Глава 26

Родительский дом Наташи Лукьяненко

Распятый на земле «безобидный Феденька» дергаться перестал, но все еще грозился всех порешить и без устали крыл матом жену. Побитая, в изорванном платье, та стояла рядом на коленях, виновато улыбалась и продолжала наглаживать мужа по голове, плечам, шепча о том, какой он хороший.

Вот же дура-баба!

Я с раздражением убрала локон, упавший на глаза, заложила большие пальцы в карманы джинсов. Сколько по местным законам дают за угрозу убийства семьи и покушение на жизнь княгини? Понятья не имею. Но за выстрел в лицо главе княжеского рода, простолюдина точно по головке не погладят. Очень даже может быть, что сошлют на каторгу.

Сдать отморозка полиции и дело с концом!

В той, прошлой жизни, я так бы и поступила. Но сейчас такое решение не казалось оптимальным. Причина более чем серьезная — дети. Шесть девочек останутся без родителей. Причем без обоих!

Предположим, вызову полицейских и этого алкаша увезут в каталажку. Многодетная мать однозначно рванет следом за мужем. Будет обивать пороги и хлопотать за «хорошего Федечку». За дочерями попросит приглядеть соседку, та нехотя согласится, практически сразу сольется, и забота о сестрах полностью ляжет на плечи беременной Наташи. А значит, и на Степана, и на меня, и на Ефросинью.

Своих детей в прошлой жизни бог не дал, но против чужих ничего не имею. Опыта коммуникации с ними у меня, разумеется, нет, но думаю как-нибудь справимся. При желании все возможно. Да вот только зачем все усложнять? Мать девочек жива и здорова! Вне сомнений малышки будут по ней скучать, плакать. И очень даже может быть, что начнут считать себя недостойными, ущербными.

Много раз, еще в той, прошлой жизни, слышала, что комплексы и проблемы с психикой у людей закладываются в раннем детстве. Выяснять так это или нет, не имею ни малейшего желания. Выход вижу только один. Этих девочек должна воспитывать их мать!

Вопрос: как этой дуре вправить мозги? Еще и так, чтобы ее авторитет окончательно не рухнул в глазах дочерей? И очень желательно, чтобы при этом малышки почувствовали себя нужными и любимыми!

Задала я себе задачу… Помимо будущего сестер Наташи, мне, как хозяйки земель, надо побеспокоиться и о собственном авторитете. По-хорошему мне стоит лично наказать в край распоясавшегося алкаша. Да так, чтобы местные запомнили. Запомнили надолго и крепко-накрепко.

Ломая голову над тем, как это все сделать, я скользила взглядом по хуторянам. Оставив свой наблюдательный пункт, те слаженно переместились ближе. И теперь стояли живым забором, заслоняя вид на дорогу и луг. Заметив, как худосочный паренек украдкой снимает двор на мобильный телефон, я застыла.

Вот же оно! Решение!

— Что-то придумала? — тихо спросил Алекс.

Кивнув, я встала так, чтобы спортивная фигура высоченного инквизитора скрыла меня от местных.

— Здесь же есть соцсети? Такие, как у нас? Типа одноклассников или ВК? — запрокинув голову, смотрела на Алекса в напряженном ожидании.

Тот озадаченно хмыкнул.

— Есть новостные каналы, куда любой желающий может закинуть фото или видео, множество всяких-разных чатов, групп по интересам. А вот социальной сети с полноценным профилем пользователя, возможностью выкладки постов, фотографий и видео, еще не придумали. Честно говоря, я только сейчас это понял.

— Такая ниша долго пустовать не будет. Мотай на ус, господин инквизитор. Если посуетишься, то станешь богат, как царь Мидас, — пошутив, я шагнула в сторону.

Жаль, что аналогов полноценных соцсетей здесь нет. К удобному привыкаешь быстро, а вот отвыкать сложно. Впрочем, для моей затеи вполне достаточно и того, что имеется. В поисках Ефросиньи с Натальей я пробежалась взглядом по толпе и с удивлением констатировала, что моих целительниц там нет.

Уйти домой точно не могли. Ну и где же они?

Подруга обнаружилась на крыльце, она что-то тихо втолковывала поникшими сестрами, а Ефросинья и вовсе стояла в каких-то трех шагах от нас с Алексом.

Очевидно догадавшись, что не просто так верчу головой, опытная целительница подошла сама.

— Я могу чем-то помочь?

— Сможешь отрезвить этого придурка? — я кивком указала на изощренно матерящегося алкоголика.

— Конечно.

— Как долго займет по времени?

— Минут восемь. Максимум девять. Пошла работать, — заявила Ефросинья и тотчас направилась к буйному пациенту.

Не реагируя ни на его громкую брань, ни на причитания многодетной матери, целительница присела на корточки. Сосредоточившись, вывела пальцем на лбу мужика замысловатый узор. Как только символы налились голубоватым светом, глубоко вздохнула и замерла.

Процесс запущен. Мой выход.

Я повернулась лицом к селянам. Вытягивая шеи, те с жадным любопытством глазели на целительницу. Видимо, позабыв, что ведет скрытую съемку, худосочный паренек приподнял повыше телефон. Пожилая женщина в цветастом платке шикнула на этого папарацци, с силой ткнула локтем в бок. Парень вздрогнул от неожиданности. Пряча руку за спиной, покосился на меня боязливо.

— Доставай мобильный и продолжай снимать. После выложишь именно это видео в сеть, — громко приказала я юному хуторянину.

Тот растерянно захлопал ресницами. Женщина в платке снова ткнула его локтем.

— Чё застыл-то? Аль не слыхал, что хозяйка велела?

Парень что-то неразборчиво буркнул и с явной опаской выполнил распоряжение.

— Если кто-то еще из присутствующих желает снять видео, а после им поделиться в чатах, группах, а также на новостных каналах, можете воспользоваться своими мобильными, — я бесстрастно взирала на толпу.

Взрослые хуторяне с недоумением переглядывались, чесали затылки, пожимали плечами. А вот молодежь начала доставать мобильные. Через несколько секунд я стояла под прицелом множества миниатюрных камер.

Что, если оплошаю? Что, если все пойдет не так? Опозорюсь ведь на всю империю!

По спине пробежал холодок страха. Решительно запихав его подальше, выпрямила спину, расправила плечи.

— Жители хутора Большой Лог! Сегодня ваш односельчанин совершил преступление. Находясь в состоянии алкогольного опьянения, он избил жену, а после схватился за ружье. Он стрелял в любого, кто пытался приблизиться к дому, грозился убить шестерых дочерей вместе с женой, если я, хозяйка этих земель, глава княжеского рода Алайских прилюдно не извинюсь перед ним. И как только увидел меня, выстрелил мне в лицо. Правдивы ли мои слова, хуторяне?

Люди всколыхнулись, словно море, одобрительно загудели.

— Правду говоришь, княгиня! — выкрикнул из толпы какой-то мужчина.

— Как есть правду! — крикнул другой и, не понижая тона, объявил: — Собственными ушами слышал, как Федька грозился девок своих порешить, коль вы не повинитесь перед ним!

— Совсем Федор сбрендил! Слыханное ли дело, что б дворянка у простолюдина прощения просила⁈ А тут еще и не за что! Сам дурак перечить вам посмел! Правильно вы его тогда на площади в асфальт законопатили!

— Верно рассказываете, хозяйка! Если б вы не подоспели, убил бы он жинку свою! А после и девчонок порешил!

— В полицию Федьку Тарасова сдать! Пусть на каторгу убивца ентого отправят! Ишь что ирод удумал! В княгиню из ружья палить! А ежели бы вы магией не закрылись⁈ Как есть бы вам башку разворотил!

Насчет головы не уверена, а вот после выстрела в лицо, от него наверняка осталось бы кровавое месиво.

В памяти всплыла картинка — крупные дробины зависли в энергетическом щите прямо напротив глаз. По коже табуном пробежали противные мурашки.

Все обошлось. Нечего тут расклеиваться!

Отогнав неприятные воспоминания, я порадовалась, что не успела называть Федора по фамилии. Почему-то была уверена, что он Лукьяненко, а оказалось — Тарасов.

Хорошо, что крестьяне вовремя обмолвились. Вот с чего, спрашивается, вдруг уверовала, что у Наташи и ее отчима фамилии одинаковые? Ничего же не стоило это выяснить! И ведь даже сомнений не возникло! Балбеска самоуверенная… Ладно, учту на будущее, нечего голову пеплом посыпать. Пора переходить к основной части.

Подняв руку, призвала взбудораженных хуторян к молчанию. Как только установилась тишина, я сухо объявила:

— Прямо сейчас целительница выводит алкоголь из крови Федора Тарасова. Как только он протрезвеет, объявлю о наказании, которое заслуживает этот, — я намеренно сделала короткую паузу, — нелюдь!

Крестьяне загомонили. До меня доносились обрывки фраз «нелюдь и есть», «выпороть, а потом повесить», «голову ему отрубить».

Ни пороть, ни вешать и уж тем более голову рубить, точно не буду. Не моя история. Как там дела у Ефросиньи?

Обернулась. В этот момент целительница распрямилась.

— Я закончила. Федор абсолютно трезвый.

Ефросинья отошла в сторону, освобождая обзор на своего пациента. Тот больше не матерился, не дергался в путах, приковывающих его руки и ноги к земле и выглядел перепуганным.

Заплаканная, «украшенная» синяками женщина, сидящая около него на коленях, с какой-то запредельной нежностью погладила избившего ее мужчину по голове.

— Остолоп, ты эдакий. Что же теперь будет? — в повисшей тишине отчетливо прозвучал ее голос, полный душевной боли.

Федор побелел от страха.

— Светк, я чёт натворил, да? — спросил он испуганно.

— Это все водка проклятущая. Умоляла же тебя, бросай пить, не доведет она до добра. Напился ты до чертиков и в княгиню из ружья пальнул! — с надрывом воскликнула она, разрыдалась и припала к груди мужа.

Да⁈ А больше ничего ее Феденька не делал? Только меня убить пытался, а ее и пальцем не трогал? И голову прикладом ей проломить не пытался, и дочерей не запугивал, и перестрелять их всех не грозился? У этой дуры совсем крыша поехала⁈

Об злости даже дыхание перехватило. Стиснув зубы, я волевым усилием утихомирила неуместные сейчас эмоции. Сосредоточившись, за мгновение деактивировала сдерживающую технику.

Глотая слезы, Светлана помогла мужу встать. Отыскав в траве слетевший тапок, сунула ему под ногу. Обувшись, Федор встревоженно глянул на жену. Та что-то торопливо прошептала.

Трезвый как стеклышко мужик подтянул растянутое трико, вытер руки о заляпанную майку. Робкими шажками приблизился ко мне.

— Хозяйка, я того… Не хотел я. Лишку хапанул и вот, — пряча бегающий взгляд, он нервно почесался.

Ну да, он хороший, просто так получилось. Вот же гнида, то!

— Федор Тарасов, ты не имеешь права называть себя мужчиной. Вместо того чтобы заботиться о своей семье, ты довел дом до разрухи, измывался над женой и малолетними дочерями, а свою падчерицу и вовсе продал на опыты садисту-барону. Таким моральным уродам нет места среди нормальных людей!

Хуторяне дружно заорали, соглашаясь с моими словами. Дав людям возможность высказаться, властным жестом потребовала тишины. Голоса мгновенно стихли.

Не отводя взора от мелко подрагивающего Федора, я веско продолжила:

— Сегодня ты не только зверски избил жену и грозился убить своих детей, но еще и посмел выстрелить в меня, главу княжеского рода. Тебе грозит каторга. Однако я считаю, что для такого подонка, как ты, такое наказание будет слишком мягким. Поэтому, прежде чем попадешь в руки полиции, тебя осудят обычные люди! Прямо сейчас жители хутора ведут видео-съемку на свои мобильные. Сегодня же, они выложат видео в сеть. О том какой ты моральный урод узнают все жители империи. Без денег, без одежды, без еды ты будешь стучаться в их дома и молить о помощи. Но никто не пустит даже на порог такую сволочь как ты. Не даст ни корки хлеба, ни глотка воды. Самая суровая каторга, ничто по сравнению со всеобщим презрением! Тебя изгоняю не только я, как хозяйка земель, но и твои же односельчане. С этой минуты ты простолюдин-изгой!

Толпа буквально взревела от восторга! Столь бурная реакция крестьян оказалась неожиданной.

А изгои-простолюдины вообще в этом мире были? Или я создала прецедент?

Перепуганный до одури Федор, втянул голову в плечи. В поисках защиты оглянулся на жену. Та внезапно рванула вперед, бухнулась предо мной на колени.

— Княгиня! Молю! Пощади мужа моего! — она униженно распласталась на земле.

Вот и началась вторая часть «Марлезонского балета».

Про себя тяжко вздохнув, активировала дар эмпатии. Воздух сразу же будто сгустился, появились прежде отсутствующие запахи. Стараясь абстрагироваться от жуткой вони ненависти, исходящей от крестьян, потянулась к многодетной матери. Та испытывала лютый страх за своего Феденьку, винила себя за случившееся и неимоверно сильно желала спасти его. Спасти любой ценой.

А дети-то где⁈ Она вообще не думает о них что ли⁈

Интуиция нашептывала: если эмоции нет, искусственно создать ее не сумею. Полностью сконцентрировавшись на чувствах женщины, с трудом, но обнаружила-таки у нее едва уловимое беспокойство за дочерей и любовь к ним. Подцепив эти две, архиважные эмоции, потянула наверх.

— Встань, — сухо скомандовала.

Светлана медленно поднялась. Впервые нашла глазами своих малышек. Удостоверившись, что с ними все в порядке, рвано вздохнула, а после обратила измученный взор на меня.

— Госпожа, о милости для мужа прошу. Оступился он…

— Федор Тарасов мерзавец и преступник. Решение о его наказании останется неизменным, — я жестом остановила собравшуюся было заговорить женщину. — Хочешь быть с мужем, уходи с ним. Если дети для тебя важнее, чем мужчина — оставайся.

Губы Светланы задрожали, по щекам покатились слезы. В эту же секунду я максимально усилила ее светлые чувства к дочерям. Любовь к ним сравнялась по силе со страхом за Феденьку и воистину безумным желанием пожертвовать всем ради него.

Я пристально посмотрела на бледную, растрепанную женщину. Принуждать ее к чему-либо, не собиралась. Она сама должна сделать выбор.

— Только ты решаешь, какой будет твоя жизнь.

Точно в замедленной съемке крестьянка кивнула. Затем повернулась к трясущемуся, как побитая собака мужу. Озираясь вокруг, тот облизнул посиневшие губы.

— Светк, ты это, как уходить будем, деньги все из дома забери, да харчей побольше в узел положи. Собери одежонку какую: штаны там, куртку, рубахи. Тебе ж не запретила княгиня вещи брать. Вот мои-то и возьми.

Взгляд бледной до синевы женщины метался с дочерей на мужа. Казалось ее раздирают противоречия.

— А как же дети? — выдохнула она с тоской.

— Да что с ними станется? Нашла о ком думать. Выживут как-нибудь, — настороженно зыркая по сторонам, недовольно пробормотал Федор.

Светлана остолбенела. Спустя пару долгих мгновений ее лицо исказилось от отвращения.

— Боже, какая ты мразь!— Резко замахнувшись, она от души влепила мужу хлесткую пощечину.

Тот пошатнулся, не устояв на ногах, шлепнулся на задницу. Подскочив, заревел дурниной:

— Сдурела баба? Мало я тебя уму-разуму учил? — сжав кулаки, он злобно ощерился.

Смачно плюнув на землю у ног мужа, Светлана круто развернулась и уверенно пошла к своим девочкам. Всхлипывая, те тотчас облепили ее веночком.

Вот и хорошо.

В ушах неожиданно зазвенело, все вокруг закачалось, поплыло. Алекс моментально встал рядом. Прижавшись плечом к его плечу, я боролась с тошнотой и пыталась удержать уплывающее сознание.

— Пшел вон из хутора! — вместо меня, громко скомандовал инквизитор.

Толпа кровожадно — радостно заулюлюкала. Вскрикивая и прикрывая голову руками, Федор продирался сквозь не жалеющих для него тумаков бывших односельчан.

Как только изгнанный преступник скрылся из вида, Алекс приказал:

— Съемку прекратить! Отснятое видео в течение дня выложить во все новостные каналы империи.

— Уже сделано! Оправил сразу на пятнадцать крупных каналов! — звонко похвастался худощавый папарацци и счастливо мне улыбнулся.

Я не сказала в ответ ни слова. Просто не могла. Ноги подкашивались, мутило неимоверно. Состояние очень похоже на магическое истощение. Да вот только это было не оно! Энергия все так же плескалась в каналах.

Алекс крепко взял под локоть. Встревоженно посмотрев на меня, уверенно повел прочь от зевак. Завернув за угол дома, прислонил к прохладной стене.

— Потерпи немного. Сейчас открою портал.

— Угу.

Из-под ресниц я смотрела на серебристое марево разворачивающего в воздухе прохода. Силы как-то вдруг иссякли. Обмякнув, боком повалилась на землю. Прежде чем отключиться, почувствовала, как сильные руки поймали, не позволив упасть.

— Что же с тобой такое? — словно издалека долетел взволнованный голос Алекса.

И мир окончательно померк.

* * *

Черновая авторская вычитка