Глава 7

Видимо, новость меня настолько прибила, что мой ошарашенный вид заставил Ефросинью забеспокоиться. Она кончиком пальца быстро вывела на моей кисти хитромудрую загогулину, проследила, как та засветилась голубоватым светом и вскоре потухла.

— Физических отклонений нет, — сообщила целительница-самородок. — Объем энергии в магическом стволе восстановлен на восемьдесят шесть процентов. Остаточное недомогание лечится плотным ужином и восьмичасовым сном, и все же настоятельно рекомендую воздержаться от каких-либо нагрузок. По крайней мере, до утра.

Голос у названной матери был ровным, но глаза… Взгляд сказал гораздо больше, чем слова. Стало понятно: Ефросинья знает как о ветви светлого мага, так и о том, что блокировка с нее спала.

Неужели она выяснила это за одно действие? Разве такое возможно? Помнится, в военном госпитале, куда нас с Наташей и другими девушками доставили после взрыва в особняке безумца-ученого Шитенберга, меня запихивали в медкапсулу — как раз, чтобы выявить магические способности.

Мысли запрыгали бешеными блохами.

В том, что эта женщина не сдаст и не предаст, я не сомневалась. Но поговорить нам с ней придется, и вот тут вырисовывается проблема. Все как есть рассказать я не смогу. Даже если бы очень захотела — не смогу. Запрет, сделанный верховным инквизитором на крови, не даст. И как быть⁈

Тепло мне улыбнувшись, целительница повернулась к Александру.

— Вы позволите?

Алекс, следивший за действиями Ефросиньи с неподдельным изумлением, кивнул. Кстати, таким ошалевшим я его раньше не видела. Матушка делает что-то из ряда вон выходящее?

Моя названая мать взяла мужчину за руку, и все повторилось: загогулина, вспыхнувшее и погасшее свечение.

Алекс, глядя на то место, где его касалась женские пальцы, кашлянул, прочищая горло. Поднял голову.

— Ефросинья, я правильно понял? Вы дважды использовали диагностический конструкт высшего порядка?

— Так вас двое же. Одним не обойтись. — Женщина усмехнулась. — У вас, князь, все в норме. Восстановление стопроцентное. Пойдемте, Лукерья ждет.

Она повернулась, шагнула к дому. Но Алекс ее остановил.

— Подождите! Скажите, какую операцию вы проводили Степану?

Вопрос, судя по всему, так сильно его волновал, что он даже отпустил мою талию и не сводил глаз с целительницы.

— Обе ноги мальчику отрезало. Теперь все в порядке. Дня через четыре начнет потихоньку ходить, а дальше будет видно.

— Не сочтите за бестактность, но у кого вы учились?

Я наконец более внимательно осмотрела Ефросинью. Отметила, что она сменила симпатичное платье на мешковатую старушечью юбку. Судя по всему, платье испачкалось в крови, когда пришлось срочно заниматься Семеном, но… Матушка ведь красивая, молодая, а ходит в таком безобразии! Вот зачем она себя намеренно старит? Прятаться и убегать больше нет нужды.

Надо будет по-тихому занырнуть в ее гардероб, выкинуть всю эту «красоту» на помойку. А потом поставить перед фактом, что срочно требуется идти по магазинам. На обновки для матушки уж точно денег не жаль.

Не подозревающая о моем коварном плане женщина заправила выбившийся из косы локон за ухо, с какой-то печалью вздохнула.

— Давно, еще в молодости, старый князь Ростов решил, что мне нужны знания. Дал немного денег и отправил в столицу к ныне покойному архимагу Северцеву. Тот меня сам учить не мог, я ведь простолюдинка, но смотреть не запрещал. Три года бегала за ним по академии хвостиком, слушала да запоминала. Вот и нахваталась всякого.

Брови Алекса взмыли к линии волос. Поймав мой вопросительный взгляд, он покачал головой и пояснил:

— Лекарей, окончивших высшие учебные заведения и способных вне стационара приживить отрубленные конечности, а после без каких-либо приборов провести углубленное сканирование — два раза подряд! — единицы. Твоя названая мать — самородок, еще и самоучка. Но при этом она обладает потенциалом и уровнем знаний, достойным целителя императора.

И князь Меньшиков, демонстрируя высшую степень уважения, низко поклонился крестьянке.

Та густо-густо покраснела.

— Полноте вам. Не бог весть какая заслуга подслушивать да запоминать. — Окончательно смутившись, Ефросинья отвернулась. Немного помолчав, задумчиво выдала: — Наташа может стать толковым лекарем. Из-за беременности уровень ее дара вырос в разы. Если не избавится от ребеночка, то потенциал останется как сейчас — почти максимум.

Насколько помню, там, в слесарке, матушка это и говорила Наташе: что уровень ее дара вырос. И обещала обсудить все позже.

— Ты уже поговорила на эту тему с Натальей? — уточнила, взяв Ефросинью под локоть, и потянула ее к дому. Чуть отстав, за нами пошел Александр.

Женщина покачала головой. Дойдя до угла, она остановилась и обернулась. Дождалась, когда подойдет Алекс.

— Посоветоваться с вами обоими хочу. — Целительница внимательно посмотрела на инквизитора, перевела взгляд на меня. — Наталья сейчас стоит перед непростым выбором. А что если решит дитя оставить только из-за увеличившейся силы? И будет потом ей этот ребятенок как кость поперек горла. Жизнь ведь и себе, и дочке искалечит.

— Сложный вопрос. Так сразу и не ответишь, — призналась я, задумчиво потирая подбородок. — Иногда человеку просто нельзя говорить правду ради его же блага. Но тот ли это случай?

В поиске поддержки глянула на инквизитора. Совесть зашевелилась, напоминая, что сама-то я не готова рассказывать ему правду о слетевшей блокировке, хоть и могу. Какой для него от этого вред? Да вроде никакого. Но что-то свербит, останавливает.

Вдруг осознала: мужчина смотрит на меня странно, будто знает что-то эдакое и крайне недоволен.

О разблокировке дара светлого мага он узнать не мог. Сам объяснил, что на такое сканирование способны единицы одаренных с лекарским даром. Значит, причина не в этом. А в чем? Что у него на уме?

Александр моргнул, и его взгляд изменился, стал привычно невозмутимым.

— Не думаю, что эта информация существенно повлияет на выбор Наташи, — высказал мнение инквизитор. — Она не из тех девиц, которые жаждут денег и славы. И уж тем более не грезит о власти. Если спросит — расскажете.

— И то верно, — согласилась Ефросинья. — Пойдемте, там Лукерья, поди, уже заждалась. Ах да, чуть не забыла! Она ж не одна приехала, с кузнецом. Это старший брат Степки.

* * *

Князь Меньшиков

На диване в гостиной сидела крупная светловолосая женщина. Рядом с ней возвышался угрюмый рыжий мужик — здоровяк, каких поискать.

Александр проследил за тем, как Маша и Ефросинья расселись, а после прислонился к дверному косяку и приготовился слушать.

Причина, по которой Лукерья приехала не одна, оказалась прозаичной. Рачительная хуторянка побеспокоилась о том, что после операции Степану понадобится не только лекарская помощь, но и самая что ни на есть житейская: ванну там принять или по нужде сходить. И заниматься этим лучше не трем женщинам, а одному крепкому мужчине. Ну а кому, как не старшему брату, ухаживать за младшим? К тому же кузнец давно женат, и о его пылкой любви к супруге не знает разве что глухой. На хуторе совсем уж глухих не было. Слепые имелись, но и они не станут напраслину возводить: со слухом-то все в порядке.

А еще хуторяне серьезно боялись пудового кулака старшего сына Лукерьи. Причем вполне обоснованно: кузнец разговаривал мало, зато с одного удара валил быка. И за семью стоял горой. Однажды жителям хутора Большой Лог уже предоставлялась возможность лицезреть, что бывает с человеком, посмевшим трепать языком.

Приезжавший в хутор скупщик мяса, здоровенный и преисполненный важности, как-то во всеуслышание заявил, что красавица-жена среднего сына Лукерьи только строит из себя порядочную, а на самом деле и телом поторговать не прочь, когда в город ездит. Шестеро его подручных при этом похабно гоготали и многозначительно подтягивали ремни на штанах. Ни среднего, ни младшего брата в тот момент в хуторе не было, они с отцом ушли на охоту, и обидчика наказал кузнец. Там же, на площади. Отметелил так, что отбил у них всякое желание распускать сплетни о его семье. А заодно и у всех хуторян: никому хочется превращаться в отбивную. После «суда» скупщик и его прихвостни кое-как погрузились в свой микроавтобус, и все, с тех пор от них ни слуху ни духу. Они даже к властям с жалобой не обращались. Со слов Лукерьи, и вовсе перестали перепродавать мясо, а занялись чем-то другим. Возможно, так оно и было, а может, и нет. О сомнениях во всеуслышание никто заявить не рискнул.

Удостоверившись, что жуткий инквизитор действительно не возражает, чтобы в общем-то посторонний мужчина присутствовал в доме, где проживает княгиня, Лукерья взялась рассказывать новости.

Оказалось, что господский дом уже свободен. Поутру соседка заметила, как грузовик и легковая машина выезжают со двора. Обратив внимание, что ворота остались открыты, она растолкала мужа и, вооружившись вилами, вместе с ним отправилась на разведку. Двери в доме также оказались нараспашку, а внутри — никого, только вещи раскиданные валяются. Позже выяснилось, что вдова старосты вместе со всеми домочадцами уехала из хутора. Вроде как в город подалась, но в какой — никому не сообщила.

Вскользь упомянув, что отчима Натальи добросердечные хуторяне вытаскивают из асфальта, Лукерья принялась отвечать на очень даже разумные вопросы Маши.

Разговор о разоренной ферме, неработающем элеваторе и практически разрушившейся маслобойне Алекс слушал вполуха. Вытащив из заднего кармана джинсов мобильный, он ознакомился с новостями факультета, пролистал нужные чаты, проверил расписание. Последнее преподнесло неприятный сюрприз: по неведомым причинам завтрашний экзамен перенесли с четырех дня аж на восемь утра. Наверняка идея Константиныча. Садист хренов.

Сердце царапнуло нехорошее предчувствие.

Поморщившись, Алекс положил телефон обратно в карман, сложил руки на груди и вернул все внимание оживленному диалогу. Но на душе продолжали скрести кошки. Предчувствие надвигающейся беды не отпускало, более того — оно усиливалось. И к предстоящей проверке знаний это ощущение никак не относилось.

Да что же случится-то⁈

* * *

За час до этого. Ростовская школа магии. Кабинет ректора

— Ну и что мы будем делать?

Декан факультета инквизиции посмотрел на ректора, затем — на руководителя ростовского отделения службы святой инквизиции, худощавого мужчину с благородной сединой на висках. Не получив ответа, нервно забарабанил пальцами по столешнице.

— Юрий Константинович, прекратите. — Худощавый мужчина поморщился.

Декан моментально убрал руки под стол.

— Прошу прощения, Петр Петрович, — пробормотал он.

— Законных оснований для отчисления Михаила Меньшикова нет. — Хмурый ректор откинулся на спинку кресла. — Плату за обучение этого студента полностью внесла канцелярия святой инквизиции. Меньшиков сегодня пусть на тройку, но пересдал теорию боевой магии. Вы сами, Юрий Константинович, принимали у него экзамен и лично подписали ведомость.

— Это было до того, как поступила информация об изгнании Михаила из княжеского рода, — возразил декан.

— Я-то вам зачем нужен? — с тоской спросил ректор. — Это же сугубо ваши, инквизиторские заморочки. Дайте студенту получить диплом, а после и решайте. Почему вы хотите от него избавиться именно сейчас?

— Изгнанный из рода светлый маг позорит орден, — негромко озвучил очевидное Петр Петрович.

— В сотый раз повторяю: у меня нет юридических оснований для отчисления Михаила Меньшикова! — грозно припечатал ректор.

— Значит, придется их создать, — стоял на своем декан.

— Даже слушать об этом не желаю! — Руководитель вуза встал из-за стола. — Вы тут решайте сами, а я удаляюсь. Дверь захлопните.

Не дожидаясь возражений, князь Нарышкин покинул собственный кабинет, а начальник ростовского отделения службы святой инквизиции повернулся к декану.

— Ну и? Планируете завалить Михаила завтра на экзамене? Насколько я знаю, с этой дисциплиной он дружит. Вам нужны мерзопакостные слухи?

Юрий Константинович помотал головой. Заговорщицки прищурился и предложил:

— А что если сделать экзамен открытым для всех студентов вуза? Испытание само по себе сложное, так еще и сотни зрителей! Михаила легко вывести на эмоции. Он разнервничается, а брат не станет помогать. Думаю у нас появится законное основание откреститься от изгоя.

Петр Петрович сложил пальцы домиком. Посидев так, холодно объявил:

— Поступайте на ваше усмотрение. Но учтите: Александр Меньшиков на особом счету у верховного инквизитора. Его репутация должна остаться безупречной.

— Кто бы сомневался, — шепнул декан себе под нос. Спохватившись, он вскочил из-за стола и гаркнул: — Так точно!