Глава 8

Этот же день. Дом Степана

Не знаю, чем руководствовались жители хутора Большой Лог, решив впервые сделать старостой женщину, но в выборе они не ошиблись. Лукерья мне понравилась: своим рациональным подходом к хозяйственным делам, обстоятельностью, но главное — характером.

Воистину, не зря говорят, что русские женщины сильны духом. У этой хуторянки младшему и однозначно любимому сыну в слесарке отрезало обе ноги, а потом их в прямом смысле приживили. И не в больнице, а на дому! Не представляю, как я бы себя вела в такой ситуации, а вот Лукерья, пережив первый шок, быстро вернула самообладание. Услышав от моей названой матушки, что Степан спит после операции и беспокоить его нельзя, она даже не пыталась заглянуть в ту комнату! Возможно, доверяла Ефросинье. Или положилась на материнское сердце. Когда ребенку плохо, мать всегда чувствует. Как бы там ни было, Лукерья мало того что держалась великолепно, но еще и сразу включилась в работу.

О том, как обстоят дела на хуторе, она рассказала подробно, без прикрас и без утайки.

Раньше, когда земли принадлежали старому князю Ростову, люди жили лучше. Намного лучше: у них была стабильная работа, достойный заработок. Кто-то трудился на господской ферме, кто-то на элеваторе или на маслозаводе, кто-то в полях, но платили везде хорошо. В те далекие времена Большой Лог по праву считался зажиточной деревней.

Когда земли перешли к моему «отцу» князю Алайскому, тот приехал сюда лишь раз. Глянул на господский дом, развернулся и уехал. Больше его на хуторе не видели, однако смена хозяина не принесла изменений. Люди жили по заведенному порядку.

К сожалению не долго.

Беды начались после открытия аномалии. Тогда весь урожай мгновенно погиб на корню, а позже выяснилось, что две трети пашен стали непригодны под засев. Князю Алайскому, как хозяину, стоило бы забеспокоиться, но отчего-то эту по-настоящему серьезную проблему он пустил на самотек. От него, как и прежде, раз в месяц приезжал человек, забирал у старосты деньги и уезжал восвояси. На этом все.

Между тем дела становились хуже и хуже. Корма не хватало, и животных пришлось забить до срока, а ферму — закрыть. На элеваторе и маслозаводе работы также не стало. Среди хуторян росло недовольство. Они понимали: так дальше продолжаться не может и необходимо что-то менять. Но что? В итоге не придумали ничего другого, кроме как сменить старосту.

Восьмидесятилетний старик, занимавшей этот пост, принял известие с облегчением. Он незамедлительно сложил полномочия и готов был передать хозяйственные книги кому угодно. Но никто не пожелал брать на себя ответственность. В итоге хутор остался без «руководителя». Безвластие длилось месяцев шесть или семь, Лукерья точно не помнила, но день, когда все изменилось, запомнила хорошо. На одном из стихийных сходов бойкий Арсений неожиданно поменял мнение и сам пожелал стать старостой, хоть до этого и отказывался. Естественно, его выбрали. А где-то через неделю он собрал односельчан и сообщил, что княжеского рода Алайских более не существует, земли отошли империи и надо жить по-новому. Как? Во благо себе, без стеснения пользуясь всем господским, но при этом платить налоги.

Идею восприняли с воодушевлением, ну и вышло… как вышло. Все, что при князьях, хоть старом Ростовском, хоть Алайском, работало и давало стабильный доход, пришло в упадок: и маслозавод, и элеватор, и ферма. Арсений объяснял сей прискорбный факт просто — урожая нет, и с этим ничего не поделать. Он предложил хуторянам альтернативный заработок: мужчинам бить дичь в лесу и ловить в реке рыбу, а женщинам продолжать заниматься выращиванием скотины на домашнем подворье. Ну а после все это добро сдавать закупщикам. Где искать этих закупщиков? О, тут беспокоится не о чем! Нужные знакомства он уже свел, все организационные вопросы берет на себя.

Со слов Лукерьи, это было лет пятнадцать назад. С тех пор мужчины исправно ходили на охоту в мой лес, ловили рыбу в моей реке, а женщины выращивали свиней и птицу. Всю живность, и пойманную, и выращенную, сдавали приезжавшим регулярно скупщикам, отдельной статьей шли молоко, творог, домашний сыр. И пахали хуторяне от зари до глубокой ночи, получая за этот бесспорно тяжелый труд сущие копейки.

Единственные, кто отказался пользоваться «нужными знакомствами» старосты — семья Лукерьи. Уже много лет они сами отвозят мясо и птицу в город и продают на рынке. За прилавком, как правило, стоит одна из двух невесток, но и мужчины без дела не сидят. Какой-никакой, но свой бизнес сыновья Лукерьи сумели организовать. Старший — кузнец, каких поискать. Из соседних деревень к нему приезжают, а очередь на месяц вперед. Средний вместе с отцом пасекой занимается, а младший, Степан, сызмальства с техникой дружный, слесарную мастерскую открыл. Ту, в которой сегодня и произошел несчастный случай.

Делясь со мной информацией, Лукерья искренне недоумевала, почему хуторяне так долго и слепо верили старосте. Новость, что Арсений вовсе не порядочный человек, а вор и мошенник, не стала для нее сюрпризом. Для хуторян же известие прозвучало как гром среди ясного неба.

И да, меня приняли в штыки. Мнение местных особо не изменилось даже после того, как мы с Алексом не позволили монстрам выбраться из прорыва. Ну или изменилось, но совсем чуть-чуть. А вот позже, когда подтвердилось, что жена утонувшего Арсения тайно сбежала в ночи вместе с домочадцами, селяне внезапно осознали: зла-то я им не желаю! И вовсе не лгала, заявив, что тот, кому они так безгранично доверяли, нагло их всех обкрадывал.

Ни денег, ни идей, как выбраться из долговой ямы, в которой мы все очутились, у хуторян, разумеется, нет. И они, если вкратце, дружно надеются, что Лукерья сможет убедить княгиню Алайскую их не прессинговать.

— Что будем делать, хозяйка? — нарушил давно повисшую в гостиной тишину голос Лукерьи.

Я грустно хмыкнула.

— По всей видимости, восстанавливать то, что разрушалось восемнадцать лет.

— Две трети пашен мертвые, там совсем ничего не растет, — напомнила Лукерья. — Оставшиеся дают плохой урожай. На стороне корма покупать невыгодно, уже обжигались на этом. Свои нужны, иначе ферма будет убыточной. От элеватора одни развалины, проще снести, чем отремонтировать. На маслозаводе стены крепкие и оборудование какое-то осталось, Степка его потом посмотрит. Если можно починить, то непременно сделает. Но и на доход с маслозавода особой надежды нет. Ближайшие соседи давно свои поставили, а издалека никто к нам подсолнечник не повезет, слишком дорого масло тогда выйдет.

— У меня есть одна идея, но пока она сырая, и обсуждать ее преждевременно, — поделилась я и посмотрела в окно. На улице стемнело.

Проследив за моим взглядом, Лукерья встала с дивана.

— Конечно, дело-то серьезное. Обдумать все надобно хорошенько. Пора мне, хозяйка. Засиделась я у вас.

— Отвезу и вернусь, — пробасил здоровяк-кузнец, поднимаясь следом за матерью.

В коридоре Лукерья украдкой глянула на дверь в комнату, где лежал Степан. Казалось бы, в том помещении сейчас Ефросинья с Натальей, и можно зайти, воспользовавшись благовидным предлогом — попрощаться перед уходом. Но нет, староста лишь рвано вздохнула и пошла к выходу. Железная женщина. Наверное, я бы не удержалась, хоть на мгновение, но заглянула проверить.

Вместе с бесстрастным инквизитором мы вышли из дома следом за гостями. Я вежливо попрощалась и облокотилась о перила, наблюдая за тем, как мать с сыном садятся в скромную машину.

— Землю хочешь возродить? — спросил Алекс, вставая рядом, когда автомобиль новоявленной старосты выехал со двора.

Догадался. Впрочем, чему удивляться? Разве есть иное решение проблемы?

Глядя не на Алекса, а на темные силуэты деревьев, я кивнула.

— Князь Алайский был магом земли, — не повышая голоса, поведал инквизитор.

Да ладно⁈ Разнервничавшись, резко повернулась к собеседнику.

— Как думаешь, почему Алайский не попытался оживить землю? Или это в принципе невозможно?

Александр неопределенно пожал плечами.

— Завтра в восемь у меня экзамен. Если хочешь, возьму тебя с собой в школу. У ректора с утра лекций нет, он наверняка знает ответ на твой второй вопрос.

— Конечно хочу! — воодушевилась я. — Тебя во сколько ждать? Порталом пойдем или поедем на твоей машине?

Выпалив последний вопрос, я вспомнила, что в роскошном седане князя Меньшикова сегодня утром везли тяжелораненого парня. И клали мы Степку прямиком на сиденье. Сто процентов вся обивка изгваздана в крови! Ефросинье с Наташей явно было не до чистоты салона, а спросить у них, занимался ли этим Михей, я не догадалась. Но сомнительно, чтобы хуторянин по собственному почину отмыл кожаное кресло.

Блин блинский!

— Порталом удобнее, — ответил Алекс и, отследив эмоции на моем лице, вопросительно изогнул бровь. — Что-то с машиной?

— Можно и так сказать, — я обреченно вздохнула и призналась: — Боюсь, заднее сиденье в кровавых пятнах. Кровотечение Ефросинья остановила, но, сам понимаешь, у Степки обе ноги почти до паха отрубило. Времени на поиски клеенки или чего-то еще не было. Мне дико перед тобой неудобно! Сейчас уже поздно, но завтра я постараюсь все исправить! Если не выйдет, компенсирую деньгами!

Неожиданно Алекс подался ко мне, обнял.

— Женщина, замолчи.

— Да как замолчи-то⁈ Ты доверил мне свой дорогущий автомобиль, а я его испортила! Мне совесть не позволит…

Обрывая мою эмоциональную тираду, Александр прижал к себе так сильно, что из горла вместо слов вылетел придушенный писк.

Дождавшись, когда успокоюсь и обмякну, инквизитор ослабил медвежью хватку. Мило улыбнулся.

— Тема закрыта? — уточнил невинным тоном.

— Похоже, у меня нет выбора, — пробормотала я, глядя на него снизу вверх. Не выпуская из кольца рук, мужчина усмехнулся.

Послышался звук мотора.

— Это что, действительно кузнец возвращается? — уточнила у Алекса удивленно. — Как-то уж очень быстро.

— Нормально. Он же взял на себя ответственность за вас, — заметил инквизитор и вдруг предложил: — Пойдем ко мне ночевать? Так будет удобнее нам обоим, а за твоими домочадцами кузнец присмотрит. Диван у меня один, но обещаю не приставать.

Его теплое дыхание защекотало ухо, и по моему телу табуном пробежали мурашки. Хотела ли я согласиться? Положа руку на сердце — да. Но чем чаще мы станем, пусть и невинно обнимаясь, спать в одной постели, тем тяжелее потом будет расставаться. Не только мне, но и ему.

Так стоит ли привыкать к хорошему?

Я провела пальцами по четко очерченной скуле мужчины, мягко отстранилась.

— Иди. Жду тебя утром.

Александр глубоко вздохнул. На миг сильно прижал к себе и отпустил, а после сбежал по ступенькам.

— Буду в семь тридцать.

Инквизитор скрылся в портале, а я, подперев подбородок кулаком, с грустью посмотрела на темный небосвод.

Как жаль, что иначе нельзя.