Глава 10

Через полчаса я уже гуляла по главному городскому рынку. Воздух гудел от голосов торговцев, пах специями, кожей и фруктами. Я обходила ряд за рядом, спрашивая о лотосах. Ответы были удручающе одинаковыми. Торговцы цветами разводили руками, пожимали плечами. – Лотосы? Срезанные? Да кто ж их режет, госпожа, это же к неудаче! – В это время года их днем с огнем не сыщешь, только в прудах у знати. – Могу предложить хризантемы, пионы прекрасные есть… – Ну, может, один-два букетика найду. Вы попозже подойдите, я всё подберу. Один-два букетика! Я чуть не застонала от отчаяния. Чтобы накопить лепестков и прокачать навык торговли – мне нужно не пара цветков, а целое море! Продавцы смотрели на меня с любопытством и скрытой усмешкой, видя в моей просьбе лишь странный каприз богатой дамы. Кстати, на удивление никто не узнал во мне простолюдинку Ми Лань. Правда, я не пошла в ту часть рынка, где обычно закупалась сама. Да и на волосы накинула капюшон. Но всё равно, опасения были. Моя уверенность пошатнулась. Без лотосов я была беспомощна. Без лотосов я не могла понять бизнес Су Мина, не могла защитить его наследие. Система давала ключ, но дверь оставалась наглухо запертой. В итоге я дошла до лавки тканей, где торговала одноглазая Ло и её сыночка-корзиночка, Ло Юань. Женщина сидела на табурете, словно императрица на троне, и одним своим цепким глазом оценивала каждого проходящего мимо. Её морщинистое лицо расплылось в широкой улыбке, когда она приметила меня. – Кого я вижу! Деточка! Я сделала шаг вперед. – Госпожа Ло, у меня есть к вам предложение, – без прелюдий начала я, стараясь, чтобы голос звучал деловито. Единственный глаз торговки вспыхнул азартным огоньком. Она тут же захлопала в ладоши, засеменила вокруг меня. – О-хо-хо! Неужто ты всё же передумала и хочешь стать супругой моего мальчика? – она радостно запищала, хватая меня за рукав. – Это мы всегда готовы! Ну и правильно! Он такой работящий, рукодельный, лицом хоть куда! Ло Юань, сыночек! К тебе пришла Ми… – она вдруг приложила палец к губам. – Су Лань! Встретить её как подобает жениху! Из-за занавески в глубине лавки донесся смущенный возглас и звук, как будто что-то упало. Я почувствовала, как нервно дернулся мой глаз. – Постойте, госпожа Ло, – поспешно остановила я ее, аккуратно высвобождая рукав. – Не суетитесь. Я не собираюсь замуж за вашего сына. Мне нужно иное. Огонек в ее глазу немного потускнел, но любопытство не угасло. – Тогда зачем? Ло Юань, не суетись, Су Лань пришла не к тебе! – крикнула она в глубину зала. – Мне нужно, чтобы вы нашли мне лотосы. Много. И быстро. Торговка Ло замерла, ее бровь поползла ко лбу. – В смысле? – переспросила она, не понимая. – Для алтаря? Скончался кто-то из твоих? – Нет. Но мне просто нужны свежие лотосы. Походите по рынку, спросите у знакомых цветочников, у садовников из знатных домов. Я щедро заплачу за каждый честно добытый цветок. Ах да, – добавила я как можно небрежнее, – из покойницкой не воровать. Мне нужны только те, что куплены или получены по согласию. Торговка Ло отшатнулась, будто я плюнула ей в лицо. Ее щеки затряслись от возмущения. – Да ты что, госпожа Су! За кого ты меня принимаешь! – она даже отступила на шаг. – Старуха Ло, может, и не святая, но воровать у мертвых? Никогда! У меня совесть есть! Я хмыкнула. Самая совестливая, да уж. – Знаю, знаю, – успокоила ее. – Поэтому и пришла к вам. Вы человек надежный и знающий. Поможете найти? Гордость в ее взгляде сменилась на расчетливую деловитость. Она потерла подбородок, мысленно прикидывая возможности. – Лотосы сейчас… дело трудное. Не сезон. Но… – она хитро прищурилась, – для тебя, деточка, попытаюсь. У меня есть племянник, он подвозит рыбу из деревни у Восточного озера. Говорил, там у одного монаха в пруду постоянно цветут. Договориться можно. – Отлично. – К утру третьего дня всё сообщу тебе, деточка, – пообещала она— И цветы будут честные, не беспокойся. Не ворованные. Она хитро улыбнулась и даже подмигнула своим единственным глазом. Я вздохнула, поправила рукав и развернулась, чтобы уйти. В голове вертелась мысль: интересно, сколько же она накрутит сверху за каждый честно добытый цветок? Я не сомневалась: торговка исполнит своё обещание. Поэтому полных три дня прождала спокойно. Заволновалась лишь на четвертый, когда от неё так и не дождалась никаких известий. Старуха Ло как будто испарилась. Я даже подумывала сходить на рынок, но решила, что как-то это недостойно моего нынешнего положения. Не буду же я обивать пороги лавок в мольбе о помощи, как какая-то обычная просительница. Нет уж. Сама придет. А не придет – через пару дней обращусь к кому-нибудь ещё. К тому, кто будет расторопнее, чем мать Ло Юаня. *** Все эти дни я изучала документы Су Мина, понемногу разбиралась в его записях. Толку особо не было – навык торговли рос катастрофически медленно. Даже с моим усиленным обучением, я не прибавляла в день и процента. Я решилась попросить о помощи управляющего. Но тот вздыхал, говорил медленно, растягивая слова, как будто объяснял что-то совсем уж несмышленому ребенку. Водил пальцем по столбцам, и цифры сливались в серую муть. Он показывал, как выводится итог, но его объяснения напоминали запутанный клубок – он то и дело возвращался назад, добавлял новые условия, оговаривался. «Если поставка из южной провинции, то мы учитываем сезон дождей, который сдвигает дату поставки, а значит, и оплату, видите? Нет? Ну, я же говорю, здесь стоит особая печать, она означает…» Я кивала, стараясь уловить суть, но бесполезно. "Ох, как же мне не хватает "Экселя" и парочки сводных таблиц", – стучало в висках. То ли у управляющего педагогического таланта не было от слова совсем, то ли я в конец тупая, то ли он нарочно запутывал и усложнял, чтобы сохранить свою власть над финансами Су Мина – но я понимала от силы десятую часть того, что он говорил. Каждая фраза рождала во мне новые вопросы, которые, стоило их задать, порождали новые, еще более сложные объяснения, уводящие в дебри каких-то неписаных правил и «общепринятых практик». В отчаянии я попросила его просто показать, сколько мы должны и сколько должны нам. Он обиженно надулся и начал листать другую, еще более толстую книгу, бормоча что-то о том, что «так не считают, нужно учитывать многие вещи». В итоге моя голова гудела как улей. Я отправила управляющего прочь, чувствуя себя абсолютно разбитой и беспомощной. Горы записей, которые должны были стать ключом к пониманию империи Су Мина, оставались для меня просто кипами исписанной бумаги. Но я хоть что-то делала. На месте не сидела, в потолок не плевала. И вот, утром пятого дня, я только разложила бумаге на столе, как постучалась служанка. – К вам пришла торговка Ло, – оповестила она. Я довольно ухмыльнулась и велела провести ее во внутренний двор, туда, где Су Мин обычно принимал не самых важных гостей. – Госпожа Су! Как я и обещала, цветки будут! – широко ухмыльнулась женщина, поприветствовав меня. – К обеду их начнут подвозить. Я одобрительно кивнула. – Рада слышать. – Неужели ты сомневалась во мне?! – Она гордо выпятила грудь. – Так. Теперь об оплате. За каждый цветок придется заплатить пятьдесят медных монет. Устраивает тебя такая цена? Ну, как сказать. Плата была вдвое, а то и втрое выше обычной. Но монеты меня смущали меньше всего. – Устраивает. – Тогда жди. Сказала и исчезла. К полудню, словно по какому-то тайному сигналу, к воротам моего поместья стали сходиться люди. Один за другим. Женщины с корзинами, мужики с узелками, мальчишки, у которых цветы торчали из-за пазухи, как у неумелых воришек. Все – с лотосами. Я распорядилась пускать их во внутренний двор по одному. Сама устроилась в тени раскидистой ивы на резной скамье, а старая Ло, взяв на себя роль церемониймейстера, командовала парадом. – Так, так, сюда становимся, не толпимся! Каждый за цветок получит по пятьдесят монет! – объявила она звонко как аукционист на базаре. Люди выстроились в очередь. Я невольно хмыкнула. Картина напоминала похоронную процессию: каждый нес цветки, будто дань покойнику. Я приказала управляющему рассчитываться с каждым и вносить имя и количество цветков в список – чтобы потом сделать общую сверку. Один за другим люди подходили, выкладывали лотосы, брали плату. Цветы складывались в гору. Мой виртуальный кошелек пополнялся, но я не особо обращала внимание на количество лепестков в нем. Следила только за тем, чтобы среди цветков не было ворованных. Одного плутоватого вида мужичонку развернула, потому что кошелек не звякнул, когда его цветы легли в кучу, к остальным. – Где вы взяли цветы? Они ворованные? – спросила строго. – Я же просила: никаких покойницких. Уносите. Он замялся и, плюнув, ушел. Сказал только напоследок: – Всё-то она видит, везде-то у неё соглядатаи. Ну, пусть думает так. Когда последний человек в очереди удалился, и двор опустел, Ло обернулась ко мне. Её единственный глаз хитро блеснул. – Ну, что, порадовала я тебя, госпожа Су? – Более чем. Я оглядела приличную кучу лотосов, лежащую у входа. Как на могиле у мертвеца, право слово. – Приятно слышать. Что ж, за мою помощь тоже придется отплатить добром… К примеру, двадцать серебряных, и мы в расчете. Я медленно подняла на нее взгляд. Это была целое состояние для простолюдина. Гигантская сумма. Что говорить: когда-то давно хозяин попросил за Фейту пятьдесят серебряных. И старик Су Мин тогда сторговался до двадцати. За живого человека! Пусть и изнеможенного, но человека. За служанку. А не за услуги посредника! Мой «отец» был прекрасным торгашом, и я, в память о нем, не должна упасть в грязь лицом. Если сейчас сломаюсь, соглашусь на грабительские условия – прослыву дурочкой, которую обобрать как раз плюнуть. Достаточно и того, что я щедро расплатилась за лотосы с каждым, кто их принес. – Я не ослышалась? Двадцать? Серебряных? – Да-да, плата более чем подходящая! Я ведь всё организовала, всех оббежала, письма разослала. Без меня у тебя бы и цветка не было. – Верно, – кивнула я. – Но за двадцать монет я могу месяцами жить в довольстве, ни в чем себе не отказывая. Ты очень мне помогла, это правда. Но справедливая цена – куда меньше. Три серебряных – вот моя плата за твои услуги. Старуха аж задохнулась. – Да как ты смеешь! Да я ради тебя весь город исходила, все свои связи использовала! Ло Юань лично ездил в деревни близ столицы, чтобы отыскать тебе эти цветки! Жалкие три монеты?! Да это оскорбление! – Либо так, либо вообще ничего, – отрезала я. – Я не благотворительница, Ло. Ты не принимаешь моё предложение? Что ж, надо было оговаривать условия раньше. Мне кажется, сейчас ты не в том положении, чтобы отказываться от серебра. Цветки уже у меня. Я расплатилась за каждый честно. Повисла пауза. Мы померились взглядами. Ее – полный ярости и расчета, мой – спокойный и непоколебимый. Она поняла, что я не отступлю. С громким, театральным вздохом схватила предложенные монеты, пробурчала что-то нелестное под нос и, ворча, поплелась прочь, швырнув на прощание: – Когда ты была нищей простушкой, ты нравилась мне больше! Ах, что за чудесный комплимент в адрес меня настоящей. Значит, сейчас я отрастила какие-никакие, а всё же зубы. Меня уже не так просто обдурить, как месяц назад. Я облегчённо выдохнула и тронула пальцами кошель. Сердце заколотилось от предвкушения. До этого мне было не до подсчетов: суета, торг, необходимость сохранять лицо. Но теперь… Теперь можно было посмотреть на результат. Текущий баланс: 3342 лепестков лотоса Так… мало?! Ладно-ладно. Если быть честным, то это целое состояние. Прошлая я бы от восторга прыгала, увидев такую сумму в кошельке. Прошлая я вообще повелась на тысячу лепестков – и угодила в эту игру. Но то было раньше. А сейчас навык торговли обойдется тысяч в пять. Да и, кроме него, я бы хотела изучить какие-нибудь другие умения. Мне ведь теперь не просто абы как жить, а пытаться управлять делом Су Мина. Участвовать во встречах, торговаться, показывать себя. Конечно, можно дождаться поры цветения лотосов, отложить все свои «хотелки» на потом. Там уж я точно разгуляюсь. Но эта мысль мне не понравилась. Действовать нужно здесь и сейчас. Партнеры Су Мина уже насторожились. Я не скажу им: «Вы знаете, подождите до середины лета. Вот лотосы зацветут, тогда и поговорим». Конечно, я могу ещё поискать цветки. Обойти богатые дома, съездить в соседние города. Потратить драгоценное время на поиски. Да ещё и прослыть чокнутой, ибо кому в здравом уме нужно скупать все лотосы в городе? Даже, если я стану гениальным бухгалтером, благодаря купленным навыкам, кто рискнёт потом иметь дело с безумной? Срезанные лотосы у всех тут ассоциируются только со смертью, народ суеверный. От меня начнут шарахаться как от чумной. В общем, искать повсюду лотосы затея плохая. А ещё я могу… Ох, как не хотелось мне думать о том, как я могла бы попытаться решить проблему. А точнее к кому мне придется обратиться за помощью. И кто наверняка не откажет мне в ней. Режим просмотра. Вне игрового контроля Жэнь Хэ вышел из дома Су Мина первым, не оборачиваясь. Воздух резал грудь, а в ушах все еще звенел голос М Лань: «…Вы оба быть не достойны. Убирайтесь. Сейчас же. Вон!…» За Жень Хэ шагал Линь Янь. Тот держался прямо, с холодной маской на лице, но принц знал в груди соперника сейчас тоже самое, что и у него: ревность, злость и горечь от того, что Ми Лань оттолкнула их. У калитки ждала повозка с гербом рода Линь. Возница поднял голову, увидев приближение хозяина. Линь Янь попытался обойти принца, но Жэнь Хэ без колебаний сам прошел вперед и откинул полог. – Это моя повозка, – тихо заметил Линь Янь. – Ты ведь направляешься во дворец? – внутри жгло, но голос прозвучал мягко и почти равнодушно. Можно было бы себя похвалить за это, да вот только, кроме этого, хвалить себя было особо не за что. – Разве позволительно пропустить Совет, когда император доживает последние дни? – тон Линь Яня был сух, ироничен. – Особенно теперь, когда граница пуста, а войска до сих пор ждут приказов… – он чуть прищурился, уголки губ дрогнули в тени усмешки, – Мы оба знаем, чьих приказов они ждут, и кому привыкли повиноваться. Слова задели, но Жэнь Хэ лишь наклонил голову. – Тогда тем более нельзя опаздывать. Мне тоже нужно туда. – Он сел первым, не спросив разрешения. Линь Янь последовал за ним с каменным лицом, но по глазам было ясно: не рад. Еще немного и повозка тронулась. – Совсем не переживаешь? – ядовито спросил Линь Янь нарушая недолгую тишину. Жэнь Хэ скользнул по нему взглядом и едва заметно пожал плечами: – Солдаты не так быстро забывают хозяина. Даже если он в темнице. Принц вздохнул. Он мог позволить себе отложить мысли о границе на то время пока они едут до дворца, сейчас на уме у него был другой вопрос. Перед глазами снова и снова вставала картина: растрепанные волосы Ми Лань, ее вспыхнувшие щеки, покрасневшие губы. Нужно было поставить последнюю черту в иероглифе. Он посмотрел прямо в глаза Линь Яню. – Глава Линь, – голос его был негромок, но в нем звенела угроза, – скажи мне прямо: прежде чем я вошёл… твои губы касались ее? Линь Янь не отвел взгляда. – Да, – произнёс он спокойно, даже слишком спокойно, словно это был не секрет, а простая истина. – Она – моя. И я не стану этого отрицать, ни перед тобой, ни перед кем-либо ещё. Жэнь Хэ почувствовал, как ярость рванулась наружу, но удержал её, спрятав за безмятежной маской. Его пальцы в рукаве сжались так, что ногти врезались в ладонь. «Моя»… Это слово отозвалось в груди, как удар в гонг. Он сам хотел, так сказать. Хотел прижать Ми Лань к себе, чтобы никто другой не посмел. Но вместо этого слушал, как чужой мужчина заявляет на неё право. И горечь от слов Линь Яня смешалась с другой еще более жгучей. Он ясно помнил тот миг, когда Ми Лань выбрала его. Её взгляд, её дрожащий голос: всё было отдано ему. Она отвернулась от Линь Яня ради него, доверилась. А он? Он первым предал это доверие. Ради клятвы мести он прогнал её, так как не желал ранить, но на деле ранил сильнее любого врага. Он видел отчаяние в ее глазах в тот миг, когда он лишил её опоры Теперь же не знал, перед кем его вина тяжелее: перед мёртвой матерью, которой поклялся вырезать всех виновных, или перед живой Ми Лань, которую он сделал жертвой своей мести. И всё же позволить Линь Яню назвать её своей он не мог. – Глава Линь, – сказал он ровно, – вы слишком торопитесь называть своим то, на что не имеете права. Повозка качнулась, и между ними снова воцарилась тишина. Но за тонкими стенками паланкина был целый мир, и этот мир рушился. Жэнь Хэ отвёл взгляд к занавеси: – Впрочем… – его голос стал твёрже, – сейчас не время для споров. Император умирает, граница пуста, соседние империи скоро начнут смотреть на нас как на добычу. – Он снова посмотрел на Линь Яня. – Ты можешь ненавидеть меня, но сегодня нам придётся сидеть за одним столом, ради того, чтобы не отдать страну чужакам и навести в ней порядок. Глаза Линь Яня сузились. – Ошибаешься, Ваше Высочество, – тихо сказал он. – Я не ненавижу тебя. И в вопросах государства у нас с тобой нет разногласий. Жэнь Хэ медленно выдохнул, ревность продолжала жечь, но биению сердца. Тяжесть не отпускала: клятва, данная матери, боль и причиненная Ми Лань, стягивали его сердце. Но несмотря на это он был обязан удержать страну. Когда он открыл глаза, за занавесью показались очертания дворца, темные ворота, ряды факелов и суровые лица стражи. Гулко били барабаны – это был знак, что Совет уже собирался у ложа императора. *** В зале витал запах благовоний. Старые министры спорили, каждый норовил перехватить слово. Кто-то предлагал укрепить границу, кто-то – сосредоточить войска у столицы, но на самом деле каждый думал лишь о себе и беспокоился лишь о собственных амбициях. Жэнь Хэ сидел в тени занавеси, за которой медленно угасал император. Перед ним развернули свиток с докладом: северные гарнизоны растеряны после мятежа второго принца, часть военачальников колеблется. А с юга государство Яньго уже двигает послов, но похоже, вместе с ними идут тайные военные отряды. – Ваше Высочество, – поднял голос министр обрядов, родственник императрицы, матери покойного наследного принца Жень Шена, – Армия всё ещё слушает приказы второго принца. Если мы не назначим нового главнокомандующего, завтра нас сметут! – Казна прохудилась после мятежа, – поднял голос казначей. – Без зерна и серебра даже сильная армия превратится в толпу голодных крестьян. Предлагаю увеличить налоги на землю и соль, тогда мы сможем пополнить хранилища. – Верно, – вторил ему министр обрядов. – Народ вынесет ещё одну тягость ради страны. Пусть крестьяне платят серебром и зерном, иначе границу нам не удержать. Жэнь Хэ медленно прикрыл глаза рукой, словно устал от шума. Пальцы второй крепко сжали подлокотник. Неужели только он один понимает, что новые налоги обернутся голодными бунтами? – Увеличить налоги, значит толкнуть народ к мятежу. – услышал он глос Линь Яня, —Лучше сократить расходы при дворе. Убрать излишество, отказаться от избыточных праздников и храмовых пожертвований. Это даст казне не меньше, чем новый налог. Жэнь Хэ медленно опустил руку от лица, выпрямился, скользнул взглядом по министрам и заметил, как некоторые из них злобно переглянулись, услышав это. – Ваше Высочество, – обратился один из них к Жэнь Хэ с учтивым поклоном, – Это подорвёт престиж трона, разве можно это допустить, особенно сейчас! Когда Жень Хэ был мальчишкой в холодном дворце, его гнали прочь, смотрели, как на собаку. А теперь те же люди кланяются так низко, стараясь угодить. Их замысел был очевиден: они пытались выставить Линь Яня врагом династии и столкнуть их лбами и заодно обезопасить свои карманы. Принц заметил, как Линь Янь предостерегающе посмотрел на него и качнул головой. Ну спасибо за подсказку, глава Линь. Он что, считает его совсем дурным? Жэнь Хэ и сам прекрасно видел, в какую ловушку его тянут министры. – Народ и так голодает, – наконец сказал он холодно. – Если вы обложите его ещё сильнее, стены столицы не удержат бунтовщиков. За этим посыпались новые вопросы: о южных послах, которых следовало встретить с должной пышностью, иначе Яньго сочтёт это проявлением слабости; о постройке амбаров и ремонте каналов, без которых не подвезти зерно к границе; о гарнизонах, где офицеры ждали приказов, но не знали, кому подчиняться; о солдатах, больных лихорадкой, для которых требовались лекари; даже об экзаменах для чиновников, ведь без них страна останется без новых управленцев. Зал гудел, каждый министр тянул одеяло на себя. Жэнь Хэ слушал молча, позволяя им выговориться. Стоило ему бросить взгляд на Линь Яня, тот коротким кивком указывал: «Этого не слушай», или лёгким движением губ напоминал: «А вот тут в его словах есть толк». Иногда в чертах лица проскальзывала насмешка: «Опять плетёт чушь». Жэнь Хэ отвечал взглядом: «Понимаю», «Согласен», «Перегибаешь» или ироничным прищуром: «Я не настолько наивен». Иногда же он, наоборот, упрямо хмурил брови в ответ, молчаливо споря: «А я думаю иначе». – Ваше Высочество, – негромко произнёс министр Цзю, вставая. Ещё недавно Цзю был лишь вторым после Линь Гэ, но после того, как бывший первый министр оказался в темнице, именно Цзю исполнял обязанности главы Совета. Временный, шаткий пост, но всё же его слово сегодня весило больше, чем слова прочих. – В казне пока есть средства, – продолжил он, – и спор о налогах можно отложить. А вот варвары из Северной Пустоши ждать не станут. – Мудро сказано, министр Цзю, – ответил Жэнь Хэ после короткой паузы. – Вопрос зерна может подождать. Вопрос границы – нет. – Тогда, я предлагаю Линь Янь, – продолжил Цзю, – Его имя уже известно войску, он зарекомендовал себя в Министерстве наказаний. Именно такой человек нужен армии сейчас. Решительный и справедливый. – Решительный? – язвительно усмехнулся министр обрядов. – Его отец был мятежником. Неужели вы забыли? – И сам он был человеком второго принца, – добавил другой. – Разве можно доверить ему армию? Сегодня он примет присягу, а завтра обернёт войска против трона. Жэнь Хэ уловил, усмешку Линь Яня. Тот не ответил на эти уколы, и это только сильнее раззадорило министров пытающихся дергать за ниточки. – Хватит, – тихо сказал принц, и зал мгновенно притих. – Войску нужен предводитель, а не ваши сплетни. Он перевёл взгляд в сторону Мин Е, тот все это время стоял в стороне, в тени колонны. Идеальным вариантом было назначит главнокомандующим его, но было нельзя: покойный генерал Тай пока так и не было оправдан, и Мин Е продолжал скрывать свою личность. Нужно было дождаться смерти императора, чтобы возобновить расследование измены генерала Тая. Вдруг из-за занавеси раздался слабый, сиплый голос: – Командование… армией… Линь Яню… – Император закашлялся едва договорил, видимо эти четыре слова отобрали у него слишком много сил. Министры ахнули, многие бросились кланяться, и все разом уставились на наследника. Чиновники явно ждали, что он не допустит отдать судьбу армии в руки человека, которого считали врагом трона, да и его личным врагом, чего уж. – Раз император сказал, – произнёс Жэнь Хэ ровно, глядя прямо в зал, – так тому и быть. На этом Совет окончен. Унесите императора в его покои. Министры в смятении всколыхнулись, но никто не осмелился возразить. Один за другим они потянулись к выходу, а слуги поспешно подняли носилки. Проходя мимо Мин Е, они старательно отводили взгляд: личный страж наследника с мечом на поясе в зале Совета выглядел как скрытая угроза для них, но после недавнего мятежа это было необходимой мерой. Вскоре зал опустел, остались лишь принц и его страж. Жень Хэ со смешком подумал, что, возможно, ему сейчас стоит опасаться Мин Е куда больше, чем министрам. И даже сторонники Жень Бая для третьего принца не так страшны, как седовласый страж. Ведь сегодня утром Мин Е видел, как Жень Хэ толок лотосовую пилюлю, чтобы всыпать небольшую ее часть в питьё умирающему отцу. Несколько целых пилюль могли бы поставить императора на ноги, но как спасать того, кто велел казнить его мать? Даже одно то, что Жень Хэ сейчас продлевал жизнь старика жгло его стыдом изнутри. Это было мучительно, но иначе нельзя: император должен жить, чтобы узда на шеях министров не порвалась раньше времени. Так можно ли винить Мин Е, что тот на него дулся? Нужно было поговорить с ним. Жэнь Хэ медленно поднялся. Тишина в опустевшем зале давила на уши громче, чем крики министров. Не оборачиваясь, принц произнес: – Мин Е. Иди за мной. Он не ждал ответа, зная, что страж последует за ним как тень. Некоторое время они шли по коридорам, а затем вышли во внутренний двор. Жэнь Хэ остановился у пруда. Лотосы, еще недавно пышные и белые, теперь поникли, их лепестки коричневели по краям, намекая на приближающуюся осень. От былой красоты оставалось лишь воспоминание. Когда-то, совсем недавно, Ми Лань полезла в этот самый пруд, и принц выдумывал нелепые оправдания перед императором, чтобы спасти её от наказания. Когда-то он подарил ей целый пруд лотосов. Теперь она не хотела с ним даже разговаривать. А лотосы в том пруду… они попросту завяли. Все. В одночасье. Это было так удивительно. Словно подаренные цветы погибли, когда Ми Лань разочаровалась в своем принце. Жэнь Хэ болезненно поморщился. Мин Е замер в двух шагах от него, его лицо застыло каменной маской, но напряжение в позе выдавало бурю внутри. – Что терзает тебя, старый друг? – тихо спросил Жэнь Хэ, глядя на воду. – Ничего, Ваше Высочество, – в голосе стража не мелькнуло и тени эмоций. Жэнь Хэ усмехнулся, только вот в усмешке этой не было веселья. – Мин-цзы, ты можешь одурачить кого угодно в этом дворце. Только не меня. Признавайся. Мин Е молчал. Его пальцы сжимали рукоять меча, будто страж собирался с кем-то сражаться. Жэнь Хэ знал этот жест. Так Мин Е сдерживал свои эмоции. Не позволял себе слабость. Хватался за оружие как за соломинку, только бы не сорваться. – Мои думы не должны тревожить вас на пороге великих свершений, – наконец выдавил он. – Мне что, приказать тебе покаяться? – Жэнь Хэ вздохнул, и в его голосе прорвалась усталость, которую он тщательно скрывал ото всех. – Я и так понимаю, чем ты недоволен. Император всё ещё жив… – Да, он жив, – резко, почти перебивая, согласился Мин Е. – И, благодаря вашей милости, скоро будет здравствовать. Вы – замечательный сын, который заботится об отце. Я не смею судить ваши решения. Не оправдывайтесь передо мной. Но в его словах не было ни капли согласия. Была горечь, выжигающая дотла ненависть и старая боль. Жэнь Хэ знал, о чем мечтает его страж. О смерти того, кто уничтожил весь его род, обвинив семью Тай в измене. Того, кто лишь по случайности оставил в живых одного мальчика, и тот всю жизнь верой и правдой служил Жэнь Хэ. Эта ненависть когда-то сплотила их – принца-изгоя и сына казненного генерала. – Я хочу того же, чего и ты, – тихо сказал Жэнь Хэ, поворачиваясь к нему. Он видел, как дрогнул мускул на щеке Мин Е. – Я даю тебе слово, что мы отомстим. Но сейчас… сейчас нужно подождать. Страна трещит по швам. На ослабленную империю уже точат зубы варвары с Северной Пустоши. Мне нужен император. – Вы слишком много думаете о долге перед страной, – вдруг выдохнул Мин Е, и его голос впервые зазвенел сдержанной, но яростной эмоцией. – И совсем забыли о долге перед теми, кто всегда был вам верен. Он не смотрел на принца, его взгляд был прикован к увядающим лотосам. Жэнь Хэ не стал упрекать его за грубость. – Это не так, – сказал он твердо. – Я ничего не забыл. Кроме того, представь, как мучается мой отец. Он испытывает невыносимые страдания, ежедневно, ежечасно. Быстрая смерть стала бы для него облегчением. Но я обещаю, что скоро настанет тот день, которого мы оба так ждали. – Не нужно обещаний, Ваше Высочество, – Мин Е отвернулся, и его плечи напряглись. – Вы – сын императора, будущий правитель великой страны. Я всего лишь тень за вашей спиной. Мои чувства не должны вас волновать. Жэнь Хэ понял, что дальше давить бесполезно. Силой и приказами нельзя заставить Мин Е довериться ему. А вот утратить его доверие совсем – легче легкого. – Как скажешь, Мин-цзы. Пожалуйста, оставь меня одного. Я найду тебя позже. Страж замер на мгновение, затем, не оборачиваясь, кивнул и бесшумно растворился в тени галереи, оставив принца наедине с умирающими цветами. На самом деле одиночество Жень Хэ не требовалось, но в нем остро нуждался Мин Е. Принц некоторое время стоял у пруда. Он смотрел на воду, думая о том, сколь высокую цену еще придется заплатить. На что ему придется пойти? Чем пожертвовать? С каждым днем сомнения всё сильнее крепли в его сердце. Пусть разум оставался холоден, но душа была не на месте. Готов ли он потерять единственного друга или женщину, которая стала ему дорога? Готов ли переступить через них ради того, чтобы править страной? И можно ли всё переиграть так, что Ми Лань и Мин Е останутся с ним? *** Жень Хэ доложили, что как только Линь Янь вступил в должность главнокомандующего, то сразу же собрал военачальников, еще недавно подчинявшихся Жэнь Баю. Говорят, в начале они были насторожены, но затем даже самые упрямые офицеры признали его власть. В покоях же нового наследника раз за разом появлялись доносчики: «Ваше Высочество, генерал Линь собирает в своих руках слишком большую силу», – шептали они. «Он только и ждёт удобного часа, чтобы отнять у вас трон». Жэнь Хэ слушал, поджимал губы, позволяя гневу мелькать в глазах и делал вид, что недоволен, но каждый раз подытоживал: «Это воля моего отца-императора. Что я могу сейчас сделать?». На этом министры отступали. На деле же Жень Хэ было почти всё равно. Иногда он даже ловил себя на мысли, что если Линь Янь и впрямь восстанет, то будет проще не бороться, а принять свою судьбу. Но генерал оказался на удивление честным: в вопросах государства он держал слово и неизменно вставал на сторону Жэнь Хэ. Сам принц продолжал продлевать жизнь отцу. Во врачебные отвары, он тайно подмешивал крошечные доли лотосовой пилюли. В толченом виде они быстро теряли силу, поэтому приходилось изготавливать их чаще или даже, чтобы усилить эффект, добавлять в настой собственную кровь. Чудодейственную кровь Инь, доставшуюся ему от далекого предка матери. Это была тайна, которую никому нельзя было открывать: если бы отец узнал, каким даром обладал третий сын, он бы не дожил до совершеннолетия. В такие минуты принца всегда настигало одно воспоминание. После смерти матери его заперли в холодном дворце одного, без слуг. Ворота дворца были тяжелыми, глухими, он бился о них кулаками, пока костяшки не начали кровоточить. Кричал, звал, умолял пустить его к маме, но никто не откликался. Для двора он был лишний ребенок, бесполезный третий, сын преступницы. И только одна маленькая собака, любимица матери, услышала его. Она чудом пролезла под стеной. Её шерсть была в крови: когда гвардейцы ворвались в дворец матери, они били всех подряд, даже животных. Она едва дышала, но всё же пришла к нему, легла рядом, лизала его руки и лицо, слизывала слёзы. Так он и уснул – в обнимку с этой умирающей собакой. А утром та вдруг встала на лапы: бодрая и здоровая, будто никогда и не была ранена. Тогда он еще не понял, что это значит. Только несколько недель спустя, когда впервые увидел, как его кровь исцеляет Мин Е, он осознал, какой дар течёт в его жилах. И вот теперь этот дар продлевал жизнь тому, кому он помогать меньше всего хотел. Если бы ещё год назад ему сказали, что он станет таким образом удерживать императора от смерти, он бы рассмеялся. Но сейчас, сидя в ночной тиши с чашей в руках, ему было совсем не смешно. Так прошла неделя, тяжелая, вязкая. Каждое утро он просыпался с чувством вины, и засыпал с горечью. Пока в один из вечеров Сяо Вэй, которому Жень Хэ выдал пропуск во дворец, не попросил разрешения встретиться с ним наедине. – Ваше Высочество, – произнес молодой ученый, – Меня… попросили передать. Принц узнал почерк сразу, еще до того, как развернул письмо. Чёрные, чуть дрожащие чернила, знакомые изгибы иероглифов. Он забрал от тётушки Мэй, все наставления, которые были бережно переписаны рукой Ми Лань. С тех пор почерк этот врезался в память, так же как её голос. «Мне нужно поговорить. – писала девушка, – Если ты позволишь – я приду». Он медленно вдохнул, удерживая лицо спокойным, хотя внутри все кипело. Слишком поздно? Или ещё не всё потеряно?