Глава 19
Замок Тулк’Аат.
Величественный и мрачный замок Аль’Аиров, древняя крепость с тремя дворами и шестью башнями. У подъемного моста, между пустым рвом и внешними стенами замка приютилась маленькая деревушка, носящая то же имя, что и замок. Сложенный из серого мрамора, замок на добрую сотню метров возвышался над окружающим зеленым великолепием парка. Ничто не уродовало суровую красоту камня. Никаких каменных фигур и затейливой резьбы, только замысловатый рисунок мрамора и все.
Его дом был красив суровой аскетической красотой. Он не располагал к себе, был мрачен, но, тем не менее, прекрасен и манил Миру к себе, как притягивают людей тайны. Своим острым зрением она видела десятки альвов. Широкий двор был заполнен множеством повозок, запряженных лошадьми. Даже в это время суток царила суета. Она увидела воина странного вида и узнала его. Сильгур. Неужели те воины, которых тренировал князь живут в его замке? Он не оставил идею сделать их смертоносной армией? Сколько же времени прошло, пока она прибывала у Богини? Мира оглядывала пышущую жизнью деревню. Альвы вернулись.
И затрепетала, это означало, что Азамат — жив!
Она расправила крылья и полетела к замку стараясь быть не замеченной. Ей не хотелось сейчас ни с кем сталкиваться пришлось бы объяснять свою схожесть с Амирой. Но Мира знала куда лететь. Подлетая, она осторожно оглядывалась и приземлилась на каменистом плато замка, пытаясь унять беспокойство… Отбросив дрожь и волнения прислушалась, затем уверенно и быстро побежала вперед. Метнувшись в сторону инстинктивно прижалась спиной к стене, застыла не решаясь двинуться дальше, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Медленно, не торопясь, она прошла длинный извилистый коридор, затем повернула налево. Опять налево. Направо. Налево. Направо. Затем прошла мимо нескольких закрытых дверей. Звук ее шагов эхом отзывался со всех сторон. Лестница. Она вела вниз. …
Мира начала спуск все ниже и ниже делая острожные шаги. Она медленно подходила к огромной расщелине в полу. И застыла. Расщелина была заделана. Но она знала, кто там внизу. Чувствовала.
Некоторое время она стояла не шевелясь, а затем сбежала еще ниже по ступеням и очутилась перед неприметной дверью. Тихо отворив ее, она вошла и замерла, упираясь рукой от волнения за стену.
Может, прошло несколько минут, а может, несколько секунд — Мира почти потеряла ощущение времени жадно ловя его движения.
Бледный свет освещал его как он тренировался с мечами. От смеси страха и возбуждения у нее по спине пробежал холодок.
Он был все такой же как она его помнила — множество белых шрамов пересекали его грудь и плечи в разных направлениях. На нем были черные штаны, ноги были босы, а его распущенные почти седые волосы закрывали его лицо. Все его тело работало в совершенной гармонии с мечами и казалось, что эти упражнения ему нисколько не трудны — с такой бешеной скоростью и необыкновенной легкостью он обращался со стальным оружием.
Ее накрыла волна такого невероятного облегчения, что она едва удержалась на ногах.
И вот он в последний раз подпрыгнул, развернулся в воздухе и тихо приземлился, встав на одно колено с опущенной вниз головой, его волосы свисали, закрывая лицо. Его двойные мечи развернулись наружу и вниз, а затем он резко поднял голову…
Наступила окончательная и бесповоротная тишина.
Она видела, как он замер и на мгновение на его сумрачном лице отразилось на долю секунды совершенно беззащитное выражение, которое он не сумел скрыть. Мира еще никогда не видела его таким неподвижным, таким тихим.
Их взгляды встретились, мгновенно накаляя атомы воздуха, циркулирующие между ними.
Они смотрели друг на друга и не могли двинуться с места. Слов почти не было. Они — рядом, и этого более чем достаточно. Они смотрели друг на друга, и ничего более для них не существовало.
Сначала Мира испугалась, что он ее просто не узнаёт, а через секунду уже ругала себя за то, что пришла вот так — без предупреждения. Надо сказать, что‑нибудь, разбить эту ужасную тишину, но слова застревали на языке, казались глупыми и ненужными.
— Здравствуй, — тихо произнесла она.
Он втянул в себя воздух. Медленно выдохнул.
Несколько секунд он просто смотрел на нее, изучая с ног до головы. Он не подходил к ней. И Мира поняла по его взгляду, что он не верил, что это она из плоти и крови. Она обернулась в человеческий вид, как привыкла называть вторую ипостась альвов, и оставалась стоять неподвижно, позволяя разглядывать себя, узнавать, принимать, оценивать. И ждала, когда он осознает.
И он разглядывал ее лицо. Он заметил лишь блики в длинных черных волосах, кольцами спадавших ей на плечи и достигавших до самых бедер, и отсветы пламени на бледном лице. На ней платье из пурпурного шелка колыхавшееся возле стройных щиколоток. Из-под тонкого подола виднелись босые ноги. Сквозь складки полупрозрачной ткани он видел очертания красивого, гибкого, женственного тела.
Ее сердце учащенно забилось, когда он посмотрел ей в глаза.
Его глаза лихорадочно блестели и казались черными провалами, в которых ей предстоит утонуть и захлебнуться.
Не в силах пошевелиться, Мира оцепенела, вглядываясь в знакомые черты с нежным вниманием всматривалась в его лицо, с нескрываемой жаждой оглядывала его. И моргнуть не успела как он стоял нос-к-носу с ней.
Запредельно близко.
Он не дотрагивался до нее, а смотрел так пристально, так жадно, так…
Мира подняла руку и кончиками пальцев дотронулась до его скулы, затем до губ…
— Поцелуй меня! Чего ты ждешь? — ее дыхание участилось.
Он вздрогнул. Его тело прижалось к ней, губы оказались у ее уха затем на плече, и Мира почувствовала, как его клыки прокусывают ее кожу затем язык слизывает ее кровь. Он отметил ее как свою женщину. Без слов. Увидел, Подошел. Присвоил.
Мира не раздумывая сделала тоже самое с ним и услышала его тихий хриплый стон. Его широкая ладонь накрыла ее затылок, жадно сгребла в кулак волосы. Горячие, до боли знакомые губы накрыли ее. Вкус его поцелуя сладок, и горчит годами отчаяния, боли и тоски, но обостряет все ощущения до предела, пробуждая в ней прежние эмоции. Одному богу было известно, как вмиг ожило ее тело, когда они прикоснулись друг к другу. Его прикосновение было электрическим. Мощным. Его поцелуй… не поддается описанию. Мучительнее любой пытки. Изысканней любого воспоминания.
И она целовала его в ответ, целовала до изнеможения, до полного сумасшествия и хриплых стонов.
Минута, две, вечность.
Время скачет прыжками, звезды гаснут, реальность исчезает. Остается лишь безумное желание, отчаянная болезненная потребность, страсть, сметающая все на своем пути. Мира дрожала в его руках, горела и плавилась. Нечем дышать, жажда и голод. Их сердца остервенело бились по ребрам, упиваясь каждым мгновением, жадно и неистово, хаотично, порывисто, одержимо…
Мира таяла в его руках мгновенно растворяясь под натиском родных и желанных губ. Единственных губ, которые она кусала, сминала, любила, хотела, желала, по которым скучала… единственных.
Он оторвался от нее с хриплым выдохом и тут же поглотил ее бездной своего взгляда.
— Ты заставила меня ждать.
Мира тяжело дышала и сквозь туман страсти начала осознавать его слова и тон, каким были произнесены эти слова.
— Кажется, этим я поставила тебя в затруднительное положение, — усмехнулась она, вздернув бровь. Быстро же князь вернулся в обычное для него состояние. Мира восхитилась его самоконтролем.
— Боюсь, оно будет продолжаться до конца наших дней, — проворчал он и неожиданно взорвался: — Где, низшие побери, Вас носило леди Мира?!! Прошло целых полвека!
ПОЛВЕКА?!!!
ЛЕДИ МИРА!!
Мирослава тут же ощетинилась. Всего двумя короткими словами он снова возвел между ними формальную стену.
— «Леди Мира», чтоб тебя, — пробормотала она.
Некоторое время князь ничего не говорил, стоял с бесстрастным лицом, застыв на вдохе. Затем его ребра наконец расслабились, и он осторожно выдохнул.
— Я тоже рада тебя видеть, Азамат, — усмехнулась Мира. — Нам пришлось прождать всего то полвека, а что для альва эти годы? — пожала она плечами и слегка покачала головой.
Он заправил прядь ее волос за ухо, провел пальцем вниз по щеке. Очертил форму ее губ, а затем убрал свою руку и тихо сказал: — Эта целая бесконечная вечность Мира. Я рад снова тебя видеть.
— Я стала собой. В чем-то я изменилась, но все равно это я. Может быть, это даже больше я, чем когда-либо, — ответила она, и ее голос зазвенел от этой удивительной мысли.
Он начал ходить вокруг нее, рассматривая сверху донизу, как будто она была экзотическим животным в зоопарке.
— Нет, Мира, — тихо сказал он. — Ты больше не человек. — Он втянул воздух и прикрыл блеснувшие глаза. — Ты стопроцентный, чистокровный, альв. Вот как я теперь ощущаю тебя.
И снова поцеловал ее. Губы соприкоснулись, лишая ее воздуха и разума. Порой поцелуй интимнее, чем целая жизнь с мужчиной. Порой один только поцелуй — это то, что способно вывернуть наизнанку, убить и воскресить… Пряный запах мужчины — неистовость под маской сдержанности. Его рваное дыхание, его сильные руки, что ласкали ее затылок и шею. Порой ради одного поцелуя можно умереть…
А затем он покинул ее в мгновение оказавшись у маленького столика в нише. Из одного из многочисленных ящичков он извлек длинную плоскую деревянную коробочку.
— Что ты делаешь? — осторожно поинтересовалась Мира делая по направлению к нему пару шагов. Она все еще не могла прийти в себя от его поцелуя и как мгновенно он покинул ее.
Он молча доставал из коробочки предметы и расставлял их на столе перед ней. Сначала появились две бутылочки с жидкостями — красной и черной. Затем она увидела нож, очень острый, с длинным лезвием. Его именной нож.
— Ты что, пытать меня собрался? — недоверчиво спросила она. Князь вытащил темную свечу и продолговатый черный футляр. — Или читать надо мной заклинания?
— Я, Мира, — он открыл бутылочки, достал из кожаного футляра печатку и зажег свечу, — собрался нанести тебе метку.
— И чего ради, ты собрался это делать, Азамат? — спросила она самым рассудительным и спокойным тоном, на который была способна в своем положении. А положение было аховое. Мира была вся возбуждена и пылала от его поцелуев.
— Я смогу определить твое местонахождение и найду где угодно если вдруг ты внезапно исчезнешь… Я поставлю метку сейчас ни секундой позже. Смирись.
На Миру снизошло абсолютное спокойствие. Она видела в глазах князя все возможные типы решимости и знала, что он все-таки это сделает.
— Я не сопротивляюсь, как видишь. Ставь свою метку. В прошлый раз ты отключил меня и сделай милость это сейчас, я не хочу чувствовать боль. Я здравая женщина и понимаю, что эта метка мое спасение и твое спокойствие. Я всегда буду знать, что ты меня отыщешь и будешь знать жива ли я.
Они молча смотрели друг на друга.
— Боюсь, что ты снова исчезнешь, — тихо произнес он, отложив на столик предметы и подошел к ней.
— Я не призрак Азамат. И больше не исчезну. Возьми меня за руку, — сказала она. — Ты можешь сделать это сейчас. Или через десять лет. Или через двадцать. Или через век потому что я буду стоять здесь и ждать, когда ты возьмешь меня за руку. Я не покину тебя. Я никогда не покину тебя.
Его потеплевший взгляд встретился с ее.
— Ты, Мира, всегда была величайшей тайной моего существования, единственной, кого я никогда не мог предсказать. Теория стержня ничего не значит там, где дело касается тебя. Мои действия тоже могли быть не самыми мудрыми. Но происходящее ничего не меняет. Ты так дьявольски прекрасна для меня — любого цвета, любой расы, любой кожи, любого вида, женщина, я буду любить тебя через все это.
Его слова похитили ее воздух, врезались в нее болезненной смесью радости и печали.
— Я стала той, кем всегда хотела быть. С тобой. Для тебя. Для себя. Для нас двоих. Мы можем стать свободными. Ты и я. — и невольно расплылась в предвкушающей улыбке.
— Все клятвы, которые я готов дать, отпечатаны здесь, — сжал он кулак у грудной клетки, там, где билось его смертное сердце. — Не существует в мире другой женщины, с которой я хотел бы стоять рядом над пропастью, держась за руки.
Его руки крепко обняли ее за талию, привлекая к себе. Мира чувствовала, слышала, как бьется его сердце, отчаянно, резко, сбиваясь с ритма. Ее стучит так же. Его темный взгляд блестит так, что пылает в ее венах. Он дернул ее за руку и сорвался с места, почти таща ее за собой, пока она не справилась со своими ногами и не начала бежать бок о бок с ним.
Они пронеслись по лестницам, через коридоры, по залам, и с каждым шагом страсть в ней полыхала все ярче и жарче.
Они ворвались в его спальню и упали на огромную кровать утопая в мягких горностаевых шкурах. Над ними тысячи искрящих бриллиантов лениво кружат в воздухе. В очаге поленья вспыхивают пламенем.
Когда его руки сомкнулись вокруг нее, она совершенно потеряла голову от страсти. Мира обнимала его, целовала и лихорадочно цеплялась за него.
— Ты так нужна мне, — пробормотал он, накрывая ее рот своим в глубоком немилосердном поцелуе. Он был очень жадным, ненасытным и требовательным. Он занимался с ней любовью, как тот, для кого существует только этот день, ночь, это мгновение, для кого имеет значение только то, что происходит здесь и сейчас. Он овладел ею со всей страстностью словно завтра может случиться все что угодно: жестокая война, засуха или разрушительная буря уничтожит урожай. Он занимался с ней любовью, как будто он был утопающим, а ее тело было последней надеждой на спасение — его берегом, спасительным плотом, тихой гаванью, которая сможет защитить и спасти его от любых штормов.
Он стал частью ее. Наконец-то он познал, что такое настоящая всепоглощающая любовь, когда две половинки сливаются в одно целое. Мира — это его мир. Его океан, его страна, его дом, его солнце, его дождь, его душа.
Сейчас не было времени для слов, только для приглушенных звуков страсти, которая пылала между мужчиной и женщиной в огненном слиянии их тел и душ.
А потом он снова занялся с ней любовью.
На этот раз с неописуемой нежностью. Он покрыл легкими поцелуями ее шею. Ласкал губами округлости ее грудей, спускался ниже пробуя языком соленость ее кожи и прокладывая огненную дорожку к влажной от возбуждения женственности между ее бедер, а потом глубоко вошел в нее. И занимался с ней любовью не спеша, медленно, тягуче и нежно. Изливая через свои руки каждую каплю благоговения, которое он испытывал перед этой женщиной, которая понимала его, как никто, видела насквозь его душу и любила каждую ее часть.
Любовь. И только любовь.
Это величайшая и самая могущественная магия в мире.
Жизнь невыносимо долга лишь тогда, когда проживаешь ее без сердца.
Нет ночи. Нет дня. Нет времени.
Они потеряны друг в друге.
Как же это прекрасно — делить постель и свои секреты с женщиной, от запаха которой сносит крышу и закипает кровь.
Мира чувствовала себя потрясающе. Освобожденной. Открытой. Впервые в жизни она чувствовала себя умиротворенной. В ней не было больше противоречий, и она больше ничего не скрывала от самой себя.
Она жадно взглянула на Азамата. Ее взгляд фиксировал все. Вырывая кусками, собирая их, как мозаику, создавая новый мир, в котором она больше не была одна.
Он лежал на спине, она на нем и подперев подбородок ладонями смотрела на него.
Князь открыл глаза — медленно, лениво.
Она провела пальцами по его телу, от живота к подбородку, наслаждаясь каждой выпуклостью, каждой впадиной. Она кайфовала от прикосновений к нему и от того, как он расслабляется, прежде чем вернуться в свою жесткую, сдержанную, отстраненную раковину.
Он взял ее за подбородок и провел большим пальцем по ее нижней губе.
— Ты плачешь, — сказал он убийственно тихо, его голос прозвучал хрипло.
— Плачу, — шепотом произнесла она и от волнения запустила пальцы в волосы, пытаясь убрать с лица спутанную копну, но в результате только запуталась пальцами в прядях. В результате сдалась и просто сдвинула прядь в сторону.
Его взгляд был темным и нехарактерно нежным.
— Потому что ты любишь меня. — И продолжил, не давая ей опомниться… — Я прошу разделить со мной не только дни и ночи… Не только настоящее, но и будущее… Но и жизнь, которая каждому из нас отмерена на определенный срок.
Предложение постоянного союза…
В том, что она ответит — Мира не сомневалась.
Да!
Тишина затянулась, а потом он легко коснулся руками ее висков и привлек ее голову к изгибу своей шеи. Мира закрыла глаза, наслаждаясь таким привычным ей уже запахом его кожи и нежностью руки, которая провела по ее волосам, а после вниз по шее и по линии обнаженного плеча.
— Расскажи мне, что творится в нашем мире, — попросила она.
— Многое изменилось, — медленно сказал он.
И они говорили и говорили…. Он рассказывал ей обо всем, что произошло в мире за эти полвека, он рассказывал ей о том, что ни одной секунды не забывал о ней.
А она рассказала все, что с ней происходило у Богини и какие варианты она ей предлагала. Рассказала, что находилась в божественном сне, где сам мир возродил ее такой.
— Мы всегда узнаем друг друга, — прошептала Мира. В ее голове бились его слова: «жизнь, которая каждому из нас отмерена на определенный срок».
Они смертны.
Он намного тысячелетий старше ее.
Мира отторгала любую мысль сколько они проживут вместе.
Она никогда не заговорит с ним на эту тему. Некоторые вещи лучше оставить недосказанными. Они проживут жизнь так, как захотят. Вместе. Она знала, что жизнь с Азаматом не будет совершенной и легкой, но каждый грядущий день будет полон любви, и слез, и смеха — всего того, из чего состоит жизнь и благодаря чему она имеет высший смысл.
Глядя, как Мира мирно спит князь понял, что прошлое его больше не волнует. Только будущее. Самое сложное в жизни — смириться со своим прошлым. Чаще всего это значит жить в мире с самим собой. Никогда в жизни он не надеялся обрести такой покой. Он с улыбкой поднялся и подошел к окну. Затем послал сообщение королю Неблагого Дома, что не сможет присутствовать на празднике через три дня, и все объяснения даст, когда вернется из Поющих Песков. Затем он тихо вышел из спальни и направился к Сильгуру командиру воинов, чтобы дать множество поручений на время своего отсутствия, после этого он спустился в каменный подвал замка, где проходили его тренировки, взял длинную плоскую деревянную коробочку и черный футляр.
На пороге своей комнаты он остановился, разглядывая спящую Миру. В следующую секунду он произнес над ней заклинание и открыл крышку футляра.