Глава 3

Он существовал в едином мгновении, его чувства расширились, потеряли фокус, стали всей вселенной сразу.

Это было прекрасно, но красота была укрыта вуалью. Он чувствовал, что плывет в густом облаке, его чувства растворяются в окружающем. Или он находился в податливой реальности, стал податливой личностью, теряя чувство себя?

Между жизнью и смертью?

Азамат уже не был уверен ни в чем.

Он утратил ощущение времени.

Он пуст.

Иначе он бы кричал от нестерпимой, немыслимой, страшной боли, разрывавшей нутро, иначе он вонзил бы зубы в губу и зашелся бы в волчьем вое. Он не может умереть своей волей, его не может убить горе.

Будь оно так, уже бы и кости его сгнили в могиле, потому что горя было в его жизни столько, что хватило бы на десяток смертей. Если бы оно так и было, то он умер бы уже, отпустив свою душу в новый круг перерождений, навстречу благословенному и такому желанному забвению. Но мир лишь стал черно-серым, наполненным до самых краев непереносимой мукой.

Азамат оглох, ослеп, онемел и замер на месте неподвижной статуей, глядя пустыми глазами в пространство.

Бесконечная и абсолютная пустота вокруг. В ней нет ничего, за что бы мог зацепиться взгляд или уставший разум. Мысли непрерывной вереницей кружат, кружат, кружат… И каждое мгновение прожитой жизни отражается перед глазами. И нет сил забыть то, что хотелось бы не вспоминать, не сожалеть о том, чего не исправить, не раскаиваться в том, что когда-то сотворил… И даже то, чем мог бы в жизни по праву гордиться, не приносит облегчения.

Перед глазами плыли картины детства. Еще ребенком он знал каково его наследие и кем были его предки. С самого детства отец обучал его быть Вершителем и следовать клятвам данные Извечному и Двум Богиням. Тогда он не называл это предназначением, тогда он вообще никак это не называл. Он полагал, что так и должно быть, думал, что все способны делать нечто подобное. Быть кем-то в этом мире и следовать своим целям. Он жил со своим отцом и матерью в родовом замке Тулк’Аат, как и все его предки из рода Вершителей.

От матери он узнал, что он не такой, как другие дети. Он навсегда запомнил ее лицо в тот момент, когда она сказала ему об этом: тонкие черты обострились, бледная кожа на лице казалась еще белее в обрамлении угольно-черных волос, украшенных лентами и цветами. Он и сейчас слышал ее тихий, твердый голос. Азамат очень любил свою мать. Она рассказывала ему о его предназначении, усадив его перед собою в один из солнечных осенних дней — в воздухе стоял горьковатый запах умирающих листьев и дыма, — и ободряюще улыбалась, безуспешно пытаясь скрыть от сына тревогу.

«Азамат, магия рода делает тебя особенным, — говорила она. — Это дар, который ты должен беречь и лелеять. Я знаю, что в один прекрасный день благодаря ему ты непременно сделаешь что-нибудь замечательное».

Через год она умерла от лихорадки, которую не смогло победить даже ее удивительное искусство целительницы.

После смерти матери Азамат жил вдвоем с отцом. Он очень любил отца.

Отец поведал сыну историю рода Вершителей, их служение на благо мира, которое передается по наследству в роду Аль’Аиров. Рассказал о множественных подвигах его предков, показал все собранные реликвии и свитки, которые пополнялись из века в век. Он поведал сыну о клятвах Богиням, которым следовали исключительно все Вершители.

— Ты, Азамат, в свою очередь, передашь знания своим детям, а они своим. Это твое наследство, храни его. У тебя непременно есть высшее предназначение, но мы не способны сразу понять его. Каждый Вершитель одарен разными дарами, но ты другой мой сын.

— Почему?

— Я не знаю этого, — улыбнулся отец, гладя рукой его белые как иней волосы. — Глаз птицы видит всю местность, над которой она летит, мышь видит только свою нору. Ты хочешь быть птицей или мышью? — иронично спросил его отец.

Вскоре и он умер. Азамат так и не узнал за всю свою прожитую жизнь почему он не похож на других альвов. Он продолжил свое Наследие Вершителя и был принят при дворе короля. Его принимали, его уважали, его боялись. Он был птицей, зорко следящей, что творилось в мире и был всегда на страже.

У него не было возможности Выбора идти тем Путем, который он хотел определить самому. Сожалел ли он? По началу нет, даже гордился тем, кем был рожден, но все изменилось тогда, когда он встретил Эринию. Азамат захотел простого семейного счастья. Он бросил службу при дворе и поселился на долгие годы в Тулк’Аат со своей семьей. То были счастливые годы…

Азамат поймал себя на мысли что вспоминает о жене и сыне с теплом, без той боли, что преследовала его изо дня в день, когда он потерял их. Они стали воспоминанием того Азамата каким он был. Нынешний Азамат Аль’Аир теперь совсем другой.

И в этой, другой жизни, появилась Мира.

И все изменилось вновь…

Бессмертие. Станет ли он со временем чудовищем? Не притупит ли время его способность чувствовать? Не сделают ли тысячи лет его уставшим от необходимости терпеть и не окрасят ли плутовским безумием его разум, который станет наслаждаться озорными интригами? Не сделает ли его бессмертие существом, которое больше не способно чувствовать?

Не такого он желал. Лучше, чтобы мог умереть, как предначертано природой. Когда Лиза рассказала ему о женщине, которая придет к нему, чтобы сделать его смертным, он посмеялся над ней. Он не мог это принять.

Пока не встретил ее…

Он снова принялся размышлять о том, как все произошло. Он воскресил в памяти все события начиная с того момента, когда она попала в клетку к Мертвому Дракону.

Мысли его путались. В отчаянии он закрыл глаза.

Он был напитан скорбью, гневом и решимостью все выяснить. Вихри гнева и отрицания обрушились на него, смешанные с ужасом при мысли, что его обвинения могут оказаться правдой. Он ощущал в сердце торнадо — не материального, разумеется, а в вихре многочисленных точек зрения, от которых ему стало так дурно и страшно. Он всю свою жизнь тренировал силу воли, и теперь она потребовалась ему вся без остатка. И сосредоточился на единственной мысли — когда она вонзила в него кинжал. Азамат попытался проникнуть в смысл ее речей, взглядов и действий.

Но внутри осталось назойливое сомнение. Самый важный урок, который он вынес в жизни, заключался в том, что всё — абсолютно всё! — представляет собой не то, чем кажется.

Всегда.

Он не хотел верить, что это была она.

От этой мысли он почувствовал боль.

Он снова анализировал все события и пришел к выводу, что Мирой завладела сестра его бывшего врага.

Что она сделала с Мирой?

Изо всех сил, на что он был сейчас способен, он сосредоточился, но не смог ее найти, проследить ее местонахождение. По его телу прошел озноб. Его сознание отказывалось принять очевидное, и невозможно было вынести последующую за этим боль. Пока что шок словно заморозил все его чувства. Сердце застыло. Целые столетия ему предстоит нести непомерную тяжесть вины и боли сознавая, что он виноват в ее гибели.

Усилием воли он подавил отчаяние, стряхнув с себя оцепенение, сознанием того, что сперва должен завершить начатое. Он успеет. Раз он втянул ее во все интриги, так хоть пусть ее смерть будет не напрасной. Да, он завершит дело, а после… О, Богини, даруйте ему смерть!

«Светлая Богиня!!!! — мысленно кричал Азамат. — Госпожа моя!

Но молчала она…

И молить ее бесполезно, он предал ее. И если она слышит эти крики все равно ничего не может сделать, ибо жизнь мужчины принадлежит только ее сестре.

Ему вручили великий дар — снова вернуться к жизни, в мир, полный обнадёживающих и зловещих перемен.

На первый взгляд, это всё, чего он желал. Он отдал себя, чтобы отомстить. Такова была сделка.

Он сделал глубокий вдох, позволив себе ощутить необузданную силу, текущую в венах. Зачем бороться с этим?

Он знал, что должен немедленно встать.

Но…

— Что называю я моим миром? Какая черная змея сидит в моей душе? Я пылаю гневом, который не могу подавить. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь объяснил мне, кто я такой. Кем я стал? Зачем Богиня наделила меня бессмертием, когда я просто отдал ей свою душу взамен на отмщение?!

И ощутил, насколько прохладным стал ночной воздух, пронизывающий долинный ветер давал о себе знать.

Это ветер.

Просто ветер.

И Последний из рода Вершителей увидел замершую по щиколотку в воде Богиню.

Заходящее солнце играло бликами на волнах, выстилая мерцающую дорожку, уводя ее в темнеющую синеву. Ветер подхватывал длинные черные волосы женщины, бросая их в воздух. Раздувал платье, мокрым подолом прилипавшее к ногам…

Пахло прелыми водорослями и… плесенью.

И… древностью! Немыслимой! Невозможной!

В ее мире ничего не меняется. Она все так же стоит и смотрит в никуда. Азамат с горечью усмехнулся.

— Ты не рад, что я наградила тебя бессмертием?

Спокойный ветерок внезапно обрел неистовую силу, взметнув в воздух листья и комья земли. Небо затянули черные тучи, в мгновение ока заслонившие собой луну. Ветер выл и внезапно все озарилось вспышкой ослепительно голубого света, и Азамат ощутил… что в нем что-то меняется, как вся его сущность, до самой последней капли, все, что было в нем живое, обратилось в прах.

Он стиснул зубы, зажмурился. Кулаки непроизвольно сжались, выдавая бурю, что бушевала в его душе. Сильный порыв холодного ветра бросил в его лицо каплями воды, серые угрюмые тучи тяжело нависли над ставшей в одно мгновение мрачной бесконечностью моря.

И только Богиня продолжала стоять, всматриваясь вдаль.

То ли ища там прошлое, то ли… угадывая будущее.

То ли…

— Жалеешь? — тихо спросила она. — Твое служение мне это небольшая цена за отмщение.

— Почему ты наградила меня бессмертием? — ровно и практически равнодушно отозвался он, утирая влагу от брызг с лица.

— Потому что ты будешь тем, кем я тебя сделаю.

— Кем? — хрипло спросил он.

Темная Богиня резко обернулась, всматриваясь на стоящего перед ней воина и чуть сощурила глаза вслушиваясь в мир, затем слегка улыбнулась.

— Ты Истинный и Последний.

Улыбаясь, Богиня встала перед ним и в ее руках появилась золотая плоская пластина, через секунду она сложилась в обруч, покрытый рунами и символами. Те же узоры покрывали предплечье Азамата, и черный браслет обвивающий его правое запястье повторял руны.

— Это Власть. Это Могущество. Это подтверждение твоей Истинности.

Как только он взял в руки золотой обруч из рук Богини, неожиданная судорога, подобная удару молнии, пронзила его тело. Боль заставила его рухнуть на колени.

Его крылья стелются по земле. Он огромен. Он необыкновенен. Он — Вечен.

Он — Темный Король.

Распахнув глаза, Азамат внимательно вглядывался в небо, выискивая опровержение того, что грядет. В руках он сжимал золотой обруч, данный ему Богиней.

* * *

Старик сидел в тени и наблюдал, как сгущается тьма, оттесняя дневной свет на запад. День выдался необычно прохладным для середины лета, и ночь обещала быть холодной. Блуждающие по небу облака отбрасывали на землю причудливые тени. Они напоминали животных, заблудившихся между луной и звездами. Свет ушел, и тишина, заполнившая пустоту, казалось, вот-вот зазвучит. Тишина обещала именно то, зачем и пришел сюда старик. Перед ним горел небольшой костерок. У такого трудно согреться. Он пристально посмотрел на огонь с надеждой и беспокойством во взгляде и подбросил в костер несколько сухих веток. Пламя тут же взвилось вверх. Старик поворошил ветки палкой и отступил на шаг — у костра стало жарко. Он стоял на краю светового круга, на границе между огнем и наступающей темнотой — на линии, принадлежащей двум стихиям и в то же время ни одной из них. Его глаза блестели, нацеленные туда, где вырисовывалась долина Тулк’Аат.

Старик склонил голову вспоминая свою жизнь. Все это было так давно, что с трудом в это верилось. Казалось, та жизнь ушла навсегда и он свободен. Но теперь он понял, что свободен не был никогда. Невозможно быть свободным, когда в душе носишь скорбь.

Он ждал этого дня много лет.

Ожидание было осознанным и спокойным: он не отмечал в календаре проходящие дни, не волновался и не замирал от восторга — это было приятное ожидание чудесного события. Оно заставляло улыбаться, когда он планировал, предполагал, играл с судьбой по своим правилам и при этом готовился к чему-то более интересному, нежели мелкие победы на почти незаметном фронте.

И еще: он не знал, когда этот день наступит. Но он ждал. И день наступил.

Точнее — ночь.

Старик закрыл глаза и стал дышать ровнее. Он не мог повлиять на ход событий.

Все идет так, как и должно идти.

Он поднялся только тогда, когда костер потух и сливаясь с тьмой продолжил свой путь.

* * *

Азамат распахнул глаза и поразился, что уже наступила ночь. Он все еще лежал на земле, его тело медленно восстанавливалось. Он удивился, что это стало происходить не так быстро, как раньше и закрыл глаза, стараясь не думать о боли, приказывая ей уйти, исчезнуть.

Неожиданно прозвучавший тихий голос остановил его от края черного омута, в который он соскальзывал, голос вытянул его из непроглядной тьмы и перенес в серую дымку света. От внезапного напряжения свело мышцы ног. Он приподнял голову, разгибая занемевшую руку, с трудом открыл глаза и тупо уставился перед собой. Все тело ныло, как будто его жгли каленым железом, боль накатывала волнами, и казалось, ей не будет конца. Он пытался ослабить муку.

К его губам поднесли чашу, и жидкость странного вкуса тонкой струйкой потекла в горло. Почти тотчас же боль утихла. Освобождение пришло неожиданно, наполняя плоть, каждую клеточку подлинным блаженством. Он потряс головой, прогоняя пляшущие перед глазами звезды, и поднял взгляд — перед ним возвышался старик и протягивал руку, чтобы помочь ему подняться.

— Ты меня не знаешь, но не стоит волноваться: я не враг. Я шел к тебе князь Аль’Аир, и рад, что нашел тебя… в здравии, — его лицо заметно омрачилось.

— Я вижу на твоем лице недовольство, что ты обнаружил меня живым, — усмехнулся Азамат и легко поднялся, разглядывая старика.

Он был одет в длинный черный плащ, окутывавший его подобно ночной тьме, из которой он вышел. Старик не отличался высоким ростом и могучим телосложением, однако во всем его облике чувствовались твердость и целеустремленность. Глаза его, когда ночь окрасила все вокруг в серые тона, казались почти белыми, словно из кости. В лунном свете его взгляд сверкнул, подобно броску зверя, — дикий, пронзительный, завораживающий. Его лицо от лба до самого подбородка изрезали глубокие морщины, седая борода напоминала спутанные нити паутины. Однако не могло быть сомнений в том, что под маской казавшейся невозмутимым лица с четкими, резкими чертами клокочут страсти, ибо история жизни этого старца была дикой, страшной, полной тайн и загадок. Азамат был в этом уверен и еще больше заинтригован их встречей.

Все с тем же невозмутимым выражением лица старик разглядывал расстилавшуюся внизу живописную, пестревшую красками долину. Наблюдавший за ним Азамат пытался угадать, о чем думает он. Однако ничего нельзя было прочитать в светлых, немигающих глазах.

Взгляд старца был устремлен на долину.

— Раньше там процветала жизнь.

— От нее уже давно не осталось и следа, — его голосом можно было резать стекло.

— Жаль.

— Так, какова цель твоего прихода жрец? — спросил Азамат уже догадавшись, что этот старик служитель храма. Но вот какой из Богинь он служил?

— Для бессмертного — смерть намного страшней, чем для смертного. Если ты умрешь без души, то обречешь себя на существование в вечных муках. Один хороший друг как-то раз сказал мне не бояться будущего. Оно в любом случае наступит. Хитрость в том, чтобы встречать его с распростертыми объятиями, так что при столкновении оно ничего не сломает.

— Так тебя омрачило, что я бессмертный?

— Я надеялся до последнего что это не так.

— Тогда бы ты сейчас со мной не разговаривал старик.

— Я рад, что ты жив, но то, что случилось то случилось… я думал…

— Что ты там бормочешь? — Азамат чувствовал раздражение и задал очевидный вопрос, предсказать который можно было и не заглядывая в будущее: — Зачем ты искал меня?

— Чтобы рассказать истину о том, кто ты. Я — Хранитель в Храме Светлой Богини, — сказал он. — И со всем уважением, с таким уважением, которого я никогда не испытывал, я скажу — я посланник ее.

— Разве она меня услышала?

— Она о тебе знает, — тихо сказал хранитель.

— Посланник от самой Светлой? — удивился Азамат и пристально вгляделся в старика. — Твое лицо мне кажется знакомым. Кто ты?

— Я принадлежу дому, который не следует более называть. Мое имя Ейн Д’Орт.

Азамат не мог скрыть искреннего удивления. — Я думал ты мертв.

— Благодаря моей Богини я остался жив.

— Как же ты мог скрываться все эти годы? Энтрери могла узнать о тебе.

— Она получила власть и стала королевой. Она стрела с лица все, что напоминало ей обо мне.

— Ты хочешь ей отомстить?

— Я жду момента, когда правда наконец восторжествует и Энтрери настигнет кара за убийство своего мужа.

— Я думал твоя месть из-за того, что она удалила тебя от правления королевством и уничтожила весь твой род.

— Я не желаю мести, я желаю возмездия от самого Вершителя, Истинного, Избранного самим Извечным.

— Пафосные слова, — усмехнулся Азамат. — Где ты тут узрел Избранного?

— Я пришел сказать тебе правду. Правда — лучшее противоядие, особенно для тех, кто так долго жил во тьме. Борьба идет внутри тебя, друг мой, стремление к физическому и духовному миру и безупречности. Ты Истинный. Ты должен быть Равновесием и следовать клятве своих предков. Судьба в твоих руках. Ты — последний из рода. Через тебя и вместе с тобой ради благополучия альвов мы совершали великие дела. Поэтому я скажу тебе вот что, — все можно исправить. Ты знаешь свое рождение, историю своего рода, но не знаешь одного, почему не похож на своих сородичей.

Азамат слегка вздрогнул.

— И это не оттого что ты отдал свою душу Темной Богине. Она подарила тебе бессмертие не просто так. Ты Избранный самим Извечным, он вдохнул частицу своей божественности в тебя.

— Для чего он это сделал? — с мукой в голосе спросил Азамат. — Он выбрал не того альва. Теперь я принадлежу Темной Богине.

— Но все можно исправить, — шепотом произнес Хранитель. — Выбор только за тобой. Я готов помогать тебе.

Лицо Азамата было непроницаемо, а взгляд резал, как бритва.

— Потому что ты — Хранитель и посланник Светлой?

— Потому что я твой друг, — сказал старец.

— Это спорно.

— Я знаю многое. Знаю, что ты нашел любовь.

— И это должно облегчить мне душу, но как?

— И я даже не знаю великий дар это, или твое несчастье, — покачал головой Хранитель.

— Я тоже не в силах понять этого.

— И все же, как получилось, что ты узрел иномирную душу в теле альвы и этой подмены не смогла заметить Темная Богиня?

— Откуда ты знаешь об этом? — спросил Азамат резко обернув к старцу голову.

Хранитель поднял тонкую белую бровь.

— Я многое знаю. Я посланник от Светлой Богини. Она хочет тебе помочь.

— Я не уверен, что ее душа еще жива, — тихо произнес Азамат.

Старец поднял бровь в знак серьезного сомнения.

— Самое время вернуться, поверь мне. И выяснить это. Во дворце Энтрери есть один альв, он предан мне. Его имя Марис Крог'Мор. Он читал Ее Путь. И видел их множество, и рядом всегда был ты. Я говорю не о принцессе Амире.

Хранитель говорил еще что-то, убеждая своего молчаливого оппонента всеми возможными доводами, но Азамат молчал, все внутренние щиты его были непроницаемы, словно выточенные из алмазов.

— Все это какая-то игра, а не предназначение, — горько усмехнулся Азамат.

— Всегда опасная и зачастую смертельная, — тихо проговорил старик.

— Но по-прежнему игра, — его глаза, как и его голос ничего не выражали, они были словно пустынная равнина, тишину которой не решается нарушить даже слабый сквозняк.

— Сердце Халруаа, — прошептал Хранитель. — Тебе пора возвращаться. Мой долг исполнен. Но знай, только ты вправе выбирать свою судьбу и путь, по которому пойдешь.

Хранитель мог поклясться, что в жизни своей не видел лица более спокойного и выражения более невозмутимого, чем у Азамата Аль’Аира. Но вместе с тем было в этом холодном равнодушии что-то страшное. Может быть, из-за судорожного подергивания зрачков, то сжимавшихся в точку, то заполнявших всю радужку, а может быть, внезапно заострившиеся черты, точь-в-точь, как у покойника, порождали неприятные мысли о безвременной могиле.

Но строптивый альв не стал долго баловать старика созерцанием своей душевной муки. Не говоря ни слова, он молча развернулся и направился в свой замок.

Старец еще долго провожал его взглядом опираясь на посох.

— Еще увидимся, друг мой.

Прошло четыре дня. С тех пор Азамат занимался тренировками, пытаясь истощить себя физически, чтобы спать по ночам, но это не помогало. Каждое мгновенье он думал о ней.

И столь же сильно желал ее. Когда он полностью восстановился, то снова сконцентрировался, прослеживая ее местонахождение.

Он не чувствовал ее. Словно ее никогда и не было. Это было страшнее всего, что переживал Азамат. Без нее в его жизни тут же исчезли все краски.

Сложив клинки, он остановился перед ярко пылающим огнем и долго смотрел на пламя, споря сам с собой о таких вещах, как судьба и свободный выбор. Он никогда не мог прийти к твердому заключению насчет предопределения.

Вздохнув, Азамат опустился на колено перед камином, пройдясь рукой под щелью, где очаг соединялся с полом. Часть стены, соседствующая с камином, тихо повернулась под прямым углом, открывая черную, как смоль, потайную комнату. Князь вошел внутрь. Легким движением ноги он опустил рычаг, который вернул стену на место. Несколько мгновений у него заняло на то, чтобы его глаза приспособились к темноте. Азамат чувствовал себя здесь неуютно. Комната была местом, к которому он обращался только в самые мрачные времена.

Князь миновал маленькие столики, лениво повертев в руках разнообразные реликвии, копившие из века в век его предками. Здесь сохранились все игрушки его сына, вышитые панно и гобелены его жены. Он бережно взял в руки деревянную лошадку сына, которую сам смастерил для него и тут же поставил на место пройдя дальше, к стене, где в углу стоял сундук из которого он достал свитки.

Он знал их наизусть:

«10 ноэва 857 года от времени Великой Нав'вии.

Правила Вершителей:

Не лгать.

Не проливать кровь невинных.

Не нарушать принесенную клятву.

Не использовать запретную магию для личной выгоды или славы.

Никогда не уронить своей чести.

Из пяти только последний пункт был выполнен.

Азамат достал и другие свитки. Перечитывая их он улыбался, в них описывались знаменитые сражения его предков, и горевал, когда проводил пальцами по датам их смерти, тосковал, рассматривая портреты родителей, написанные грифелем.

А что он напишет в свитки?

Кому передаст знания Вершителей?

Каков теперь его Путь?

Он стоял, привалившись плечом к стене, и сосредоточенно разглядывал длинный острый клинок вот уже несколько часов.

Темные глаза без белков уставились в мрачную пустоту.

Его будущее не определено.

Он будет всегда верен себе. Что ж, Богини, это вы затеяли игру. Так поиграем…

Ибо он разрушит цивилизацию, опустошит мир, повернет время вспять, разорвет саму материю существования, но найдет ЕЁ!

Азамат откинул голову назад, пробуя на вкус мощь, бегущую по его телу.

В скором времени он покинул темную, потайную комнату и Тулк’Аат.