15. Все хорошее когда-нибудь кончается

Когда я открыла глаза, то сразу не поняла где нахожусь. Перед моими глазами не возникло привычное окно с видом на морской залив, а была огромная прозрачная стена, в которую было видно два солнца. Моя голова лежала на большой мужской руке, а вторая мужская рука прижимала меня спиной к большому и теплому телу. Похоже, Ишум забрал меня к себе. Я захотела подойти поближе к этой прозрачной стене и рассмотреть что там такое. В прошлый раз я этого не видела. Я завозилась, пытаясь выбраться из-под его руки. Ритм его дыхания тут же изменился. Он проснулся тоже и поцеловал меня сзади в шею.

— Давай еще полежим, начнем наш день немного позже, — попросил Ишум.

— Я хотела посмотреть, что там за два солнца. Я в прошлый раз этого не видела, — ответила я. — Расскажи мне об этом.

Когда Ишум начал мне объяснять про кривые лучевых скоростей, обмен массами между звездами, зависимость интегрального блеска от времени и все в таком духе, то я поняла только одно, что понимаю еще меньше чем до начала его объяснений.

— Мне кажется, что ты меня с Меру перепутал. Ты мог бы как-то попроще мне объяснить? — попросила я- Я ничего не понимаю. Моих знаний недостаточно, чтобы понимать все, что ты мне сейчас рассказал.

— Наша планета была освещена двойной звездой. Мы находились в планетарной системе двойной звезды. И наша планета вращалась вокруг них, и они вращались относительно друг друга, — смеясь, сказал Ишум. — Поэтому мы видели их одновременно в небе не каждый день. А с определенной периодичностью.

Мы продолжали лежать на его кровати, Я, шутя, прикладывала свою ладонь к его. Разница была очень очевидна. А еще на фоне его белой кожи моя, в общем-то, светлая кожа казалась смуглой. Какого-то золотистого оттенка. Он белоснежный, а я золотая. Ишум осторожно сжал мою ладонь и переплел наши пальцы. Потом потянул меня на себя и я оказалась лежащей на его груди. Мою руку он так и не отпусти. Для удобства я положила ему на грудь вторую руку и оперлась на нее подбородком. Так смотреть ему в глаза стало удобнее.

— А почему ты стал пилотом? — спросила я.

— Клановые способности, — кратко ответил Ишум.

— И никогда не хотел быть никем другим? — продолжала уточнять я.

— Нас готовят к нашей миссии практически с рождения. Как только определяются наши способности и их уровень, то сразу же начинается профильное обучение, — ответил мне Ишум.

— То есть у вас нет выбора: не по желанию, а только по способностям? — сказала я.

— Можно и так сказать. Определение способностей дает картину того, где будешь наиболее успешен и нужен, — ответил Ишум. — Это дает максимальную реализацию своих способностей.

— У нас не так. Мы сами выбираем. Есть, конечно, всякие тесты профориентирования, но мы не обязаны им следовать. И когда мы учимся в школах, у нас есть время понять наши способности и самим решить, чем хотим заниматься. Но итоговый выбор за нами — сказала я.

— А что ты выбрала для себя? — спросил Ишум.

— Я выбрала для себя профессию переводчика и закончила институт иностранных языков, — ответила я.

— И дальше ты занималась именно этим? — спросил Ишум.

— Не совсем, я работала в крупной компании в секретариате. Я хотела путешествовать по разным странам с делегациями компании, а получилось что я занималась переводами на рабочем месте: переводила письма, иногда помогала делать технические переводы, — ответила я.

— Значит, вы не свободны в выборе. Вы зависите от обстоятельств, — сказал мне Ишум.

— Но мы в любой момент можем все бросить, если по-настоящему не хотим продолжать жить так, как живем. Иногда мы так и поступаем. Круто меняем жизнь. Хотя это и сложно, — ответила я. — А что-то мне подсказывает, что вы никуда с уготованного пути не сворачиваете.

— Не совсем, но в своей нише мы всегда стараемся достичь максимальных высот. Мы очень честолюбивы. Постоянное состояние жесткой конкуренции — это часть нашей культуры, — ответил мне Ишум. — Мы совершенствуем себя, свои знания, активно конкурируем друг с другом, нам просто не приходит в голову что-то менять, живя в таком ритме. Мы все находимся на своем месте. Конкурентами для нас даже являются наши родители, как и мы для них. Это накладывает отпечаток на отношения. Но для нашей расы позор, если ребенок не превзошел родителей. И все же, если кто-то захочет что-то поменять в своей жизни, то он может это сделать. Этого никто не запрещает. Просто так случалось очень редко. Для нас это как минимум странно.

— Давай все же вставать, — сказала я. — Принимаем душ и идем ко мне в гости, если ты не против. Я хочу показать тебе свою реальность.

Вместо ответа Ишум меня поцеловал, поцелуй плавно перешел в занятие любовью. Сейчас было немного иначе, но я все равно чувствовала, что все его желание полностью сосредоточено на мне, все его чувства сконцентрированы на мне, и он делает все, чтобы я получила максимально возможное удовольствие. В этот раз я тоже решила, что мне важно, чтобы и он получил не меньше удовольствия, чем я. Поэтому старалась отслеживать его реакции, что ему нравится больше. В общем, до душа мы добрались не скоро. А душ оказался копией того, что был на корабле. Мне наш земной, с водой, нравился значительно больше. Хотя бы потому, что там было бы приятнее продолжить занятия любовью. Так или иначе, но до границы с моей реальностью мы все же добрались.

Когда Ишум пересек границу, то мне показалось, что он немного грустит.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила я.

— Не беспокоит, а навевает воспоминания. Каждый мир, каждая планета индивидуальны своей природой. На твоей планете мы жили достаточно долго, чтобы ее ландшафт я ни с каким другим не перепутал, — ответил Ишум.

— И в чем тут проблема? — спросила я.

— Не проблема, а воспоминания. Моя память вытаскивает картинки того, что я не хотел бы вспоминать снова. Слишком много хорошего и слишком много плохого случилось тут. Воспоминания об ошибках, которые не исправить, — ответил задумчиво Ишум.

— Если хочешь, то можем вернуться к тебе, — сказала я. — Я не хочу чтобы ты расстраивался.

— Нет, я хочу видеть то, что тебе дорого в твоих воспоминаниях, — сказал Ишум.

— Тогда идем, — сказала я и потащила его за руку к моему дому.

Мы шли, держась за руки, вдоль кромки моря к моему дому. Я шлепала по воде, стараясь поднять побольше брызг.

— Ты так любишь воду? — спросил Ишум.

— Обожаю. Я не часто могла вырваться к морю. Но каждая встреча с ним всегда была огромной радостью, — ответила я. — Я ведь отдыхать приехала у Индийского океана, когда к вам попала. Я думаю, что мои родственники: родители и брат с сестрой, наверняка считают что я погибла. Мне их не хватает. Все случившееся, принесло горе в мою семью.

— Мне жаль. Чем больше я тебя узнаю, тем тяжелее мне принимать то, что ты к нам попала. Я чувствую себя с каждым разом все сильнее и сильнее виноватым перед тобой, — ответил Ишум.

— Не твоя вина, — начала я говорить

— Нет, напрямую может и не моя, но все же и моя вина есть, — ответил Ишум. — Если бы я вовремя понял к чему приведет жажда власти Энлиля, то до такого бы не дошло. Вряд ли бы мы собирали по всем мирам потомков тех, кого мы создали, руша их жизни. Понимаешь, никто из нас не задумывается о том, как это отражается на вас. До меня слишком поздно стало доходить что же мы творим.

— Ишум, я не виню тебя. Из всех вас я бы выбрала только тебя в пару, — сказала я ему.

Перед домом Ишум остановился.

— Да, у нас очень разный формат жилищ. Я понял твое удивление масштабам моего жилья, — сказал мне Ишум.

Мы зашли в дом и я повела его в гостиную.

— Хочешь, приготовлю что-нибудь поесть? — спросила я. — А потом мы будем есть и смотреть кино.

— Что такое кино? — спросил Ишум.

— Это придуманный сюжет, в котором люди притворяются что все происходит на самом деле. Бывают веселые, бывают поучительные кино, бывают фантастические фильмы. Да много какие бывают. Но мы будем смотреть комедию, — сказала я.

— Могу я присутствовать, когда ты будешь готовить? Это ведь не тайное действие, куда посторонних не допускают, — спросил Ишум.

— Очень тайное, — засмеялась я. — Конечно, можешь, это нормально. Давай решим что готовим. Может ты что-то помнишь из продуктов, которые тебе нравились?

— Мне нравились креветки. Я их помню. Это было необычно и вкусно. Единственное из животного мира, что подходило нам в пищу, — с готовностью ответил Ишум.

— Ну, тогда давай сделаем вареных креветок с лимоном, салат с креветками и рис с креветками, — предложила я. — Я тоже с тобой их поем за компанию.

— Ты все это будешь делать сама?! — удивился Ишум. — Это же наверняка долго и сложно.

— Это не так долго как ты думаешь и не так сложно, — со смехом сказала я, глядя на его обалдевшее лицо.

Пока все варилось-жарилось-тушилось — резалось Ишум внимательно наблюдал за моими действиями.

— В этом есть что-то очень древнее, хоть ты и не готовишь на огне, — наконец выдал он с умным видом. — Но как же это приятно, ощущать себя тем, для кого это все делается. Я попал в легенду.

— У нас женщин называют хранительницами очага. Считается, что женщина хранит тепло и уют в доме, хранит огонь в очаге. У этого всего очень древня история и тянется она с наших первобытных времен, когда мужчины охотились, а женщины ждали их и хранили огонь, чтобы он не погас. Разжечь огонь древнему человеку было очень сложно. Готовка — это историческая часть задач хранительницы очага, — сказала я Ишуму.

Потом мы ели и смотрели фильмы, это были старые советские комедии. Мне было смешно, а Ишум не всегда понимал юмор. Я решила показать ему еще один фильм: «Ирония судьбы». Вот этот фильм ему был гораздо понятнее. Но про баню и алкоголь пришлось разъяснять. Что изменяющие сознание вещества привели к такой путанице и новой настоящей любви. Хотя алкоголь — это плохо, что он очень вреден. Объяснение фильма звучало так странно, что я быстро прекратила объяснения, сказав, что дальше он сам поймет. А не поймет, так и не надо. Некоторые вещи — это часть культуры и это сложно объяснить тому, кто был вне ее.

— А у них получился союз? Они сочетались священным браком? — спросил Ишум.

— У нас нет никакого священного брака, наши отношения регистрирует государство, когда мы подаем такое заявление. А на счет героев фильма — не знаю, получилась ли у них семья. Потом было снято продолжение, но мне оно не очень понравилось. Там показано, что в итоге они все же остались вместе, — ответила я.

— А как у вас рождаются дети без священного брака? — спросил Ишум.

— Нормально рождаются. Некоторые вообще не заключая брака рожают. Если организм здоров и есть желание иметь ребенка, то родить можно хоть в браке, хоть без него, — ответила я

— Создания переиграли создателей, — сказал Ишум.

— Вот не начинай. Не порть вечер, — сказала я ему. — Ты напоминаешь мне о том, о чем я очень стараюсь не думать. Это я ваших играх с моей жизнью.

— Прости, — сказал Ишум.

— Все, я спать, — ответила я ему и пошла в свою спальню на второй этаж.

По дороге я решила принять сначала душ, хотелось смыть с себя неприятный осадок от разговора. Не успела я раздеться и зайти в ванную комнату как ко мне влетел Ишум. При виде полуголой меня, его глаза потемнели.

— Прости, — прошептал он мне прямо в губы- Прости.

Меня тут же окатило как кипятком и в животе все связалось в узел от желания. Я его поцеловала первая. Раздеваясь сама и пытаясь снять одежду с него, я тащила нас к ванной комнате. У меня возникла яркая фантазия о сексе с ним под душем. Когда вода побежала по его телу, мне окончательно отключило мозги от желания. Его рельефные мышцы сокращались при каждом движении. Это было невероятно сексуально. До чего же он был красив, как античная мраморная статуя. Я в полной мере реализовала в душевой все свои желания на его счет. Эти тысячи солнц, взрывающихся в животе, дарящие удовольствие всему телу, заставляли меня вновь и вновь хотеть его. В итоге, когда мы попали в постель сил не было никаких, и я просто отключилась до утра.

Утро было хорошим, обстановка привычной, я в объятиях Ишума, а сам Ишум плавно перекочевал из просто «нравится» в категорию «а вот с ним все серьезно». Я даже думать не хотела о том, что мы с ним будем вынуждены расстаться из-за того, что он так желает разделить судьбу остальных аннунаков. А если мы все же останемся вместе, то я не представляла как мы будем жить, где мы будем жить, но понимала, что он часть того, что я ощущаю как счастье. Я поцеловала его и пошла умываться в ванную. А потом пошла готовить нам завтрак. Мне дико хотелось мяса, я прямо представляла говяжий стейк прожарки медиум-ред и захлебывалась слюной. А у Ишума будет овощной салат с остатками креветок, которые не съели вчера. Когда все было готово, я позвала Ишума за стол.

— Никак не могу привыкнуть к тому, как ты просто относишься к приготовлению пищи своими руками, — сказал Ишум- Мне хочется благодарить и благодарить тебя за это. Как бы ты это не воспринимала, но в нашей культуре приготовить своими руками очень многое значит. Это очень древняя традиция. Она относится к отношениям мужчины и женщины.

— Расскажи, — попросила я.

— Это означает, что женщина обещает мужчине не просто союз, а любовь, уважение и полную поддержку во всем. Она отдает позиции лидерства мужчине, а если вдруг мужчина погибнет, то она уйдет вслед за ним, — ответил Ишум.

— То есть признание в вечной любви по-аннунакски? — спросила я.

— Да, — ответил Ишум. — И мне трудно воспринимать это иначе, потому что мне бы хотелось чтобы это было так. Но эта традиция почти утрачена, у нас действительно все готовится автоматически, а женщины не видят ценности в любви. И священный брак уже много поколений аннунаков заключают как бизнес-проект, это вопрос выгоды.

— Земляне не так меркантильны, хотя, конечно, есть и такие примеры. Но чаще мы вступаем в брак именно по любви, — ответила я. — У тебя есть все шансы иметь отношения, основанные на любви и уважении.

— Ты сумеешь меня полюбить? — спросил Ишум- А если мы так и не сможем иметь детей? Если наши отношения не будут скреплены таблицами Ме, что тогда?

— Тебя это больше волнует чем меня, — ответила я. — У нас очень длинная жизнь, возможно, эту проблему удастся решить. И вообще, у нас бездетные пары могут взять приемного ребенка.

— Это не так просто. У аннунаков дети давно не рождаются, а про другие расы мы недостаточно много знаем, чтобы брать на себя ответственность за их правильное воспитание. Ведь так или иначе, но дети вырастают и они будут стремиться в общество тех, на кого похожи, но если они не будут знать их традиций и культуры, то их попытки интегрироваться обречены на провал. Мы мало интересовались чем-то кроме уязвимых мест разных рас. А это не совсем одно и тоже, — сообщил мне Ишум.

— Давай решать проблемы по мере их поступления. Ты даже еще не решил окончательно останешься ты со мной или вернешься к аннунакам, а мы уже обсуждаем такие сложные вещи. Ишум, если хорошо подумать, то между мной и тобой целая пропасть и по уровню знаний, и по культуре и традициям, и в рационе питания, даже внешне мы с тобой не выглядим как представители одной нации, но это не помешало нам увидеть друг в друге что-то, что привлекло нас друг к другу, — сказала я. — Давай просто не торопиться, я думаю, что все как-то решится.

— Кстати, о возвращении. Давай сегодня начнем опыты по измерению по определению уровня оптимального воздействия на канал между убежищем и кораблем Энси, — сказал Ишум.

— Давай, чем скорее разберемся, тем меньше у меня страхов будет по поводу будущего, — ответила я.

Эти измерения мы проводили на площадке перед стелой. Меру взирал на нашу суету с Ишумом с каким-то философским спокойствием. Как будто не его существование зависело от наших действий. Меня поставили в центр какого-то светящегося кольца. Лицом я стояла к реальности Ишума, с моего места мне были видны синие деревья. Чуть дальше от кольца стояли какие-то приборы, над которыми висели виртуальные таблицы с какими-то показателями. Перед Ишумом тоже была развернута виртуальная клавиатура и несколько таблиц, где он время от времени что-то нажимал.

— Начинай, — сказал мне Ишум.

— Что начинать? — спросила я.

— Выпусти энергию, — ответил Ишум.

Я привычно подумала об Энлиле. И тут же меня опутала светящаяся сеть. Ишум начал что-то активно записывать с помощью виртуальной клавиатуры. Но тут сначала замигали виртуальные таблицы над приборами, а затем с гудением начало мигать световое кольцо, в котором я стояла. Хаотичное движение света мне напомнило момент перед взрывом буровой установки. Но Ишум похоже этого не видит, поскольку полностью погрузился в расчеты и чтение показателей. Надо что-то делать.

— Ишум, — позвала я. — Ишум, смотри что происходит. Оно может взорваться?

Ишум отвлекся и увидел как мигание приборов и светового кольца. Потом раздалось гудение, а затем мне показалось, что граница реальности Ишума начала трескаться и я вижу черный космос.

— Остановись, — крикнул Ишум- Все.

Я подумала о доме и Нибиру и сеть пропала. Трещина исчезла тут же, реальность Ишума восстановилась. Но приборы были все расплавлены.

— Начнем с начала, но чуть позже, — сказал Ишум. — Я не все записал, но кое что уже есть. Как я понимаю, самостоятельно ты не сможешь регулировать уровень воздействия. Значит нам нужен какой-то внешний регулятор энергии. Я еще раз прочту записи создателя Меру. Там что-то было.

Ишум вытащил переводчик и приложил его к груди. И тут же схватился за голову. Сделав пару вдохов со сжатыми зубами он приступил к чтению записей. И тут себя проявил до этого молчавший Меру.

— Это что за устройство? — спросил Меру.

— Переводчик, доставшийся нам от Энси, — ответила я.

— И каждый раз так? — продолжил вопросы Меру.

— Каждый. На мыслеречь Энси у Ишума такая же реакция была, — отчиталась я.

— Приложите этот прибор к стеле, попробую кое-что поправить. Это наши технологии. Но они внесли туда свои изменения, чтобы их приборами никто не мог пользоваться кроме них, — сказал Меру.

Ишум положил в появившееся в стеле отверстие переводчик. Отверстие тут же исчезло. Какое-то время мы ждали, затем отверстие возникло вновь и из него выехал переводчик. Он стал немного другой формы, похожий на овал и его пластина стала немного толще. Ишум взял его и покрутил в руках, рассматривая.

— Я кое-что в нем изменил. Теперь боли не будет. Кроме этого, вы сможете хранить в нем информацию. И так, еще ряд моментов по мелочи, — сказал Меру.

Ишум приложил снова переводчик к груди.

— Боли нет, — довольно сказал он. — А сейчас я продолжу расчеты. Кстати, Меру, а можно попросить у тебя модель твоего ретранслятора?

— Я подумаю над этим. Однозначного запрета нет, но нет и согласия. Значит, это решение система должна принять самостоятельно. Я должен произвести расчеты вероятностей моего отказа и моего согласия, — ответил Меру.

— Мы подождем, — сказал Ишум.

Ишум считал, Меру молчал, а я вновь и вновь вызывала и убирала свою энергетическую сеть. Все же так сидеть мне было скучновато. В отличие от них, я в общем-то не была занята.

— Ишум, можно я пойду? — спросила я. — А ты потом позовешь меня, как закончишь расчеты.

Ишум удивленно вскинул голову.

— Разве тебе совсем не интересно? — удивленно спросил он.

— Интересно, но знаешь, я ведь ничего не понимаю в том, что ты делаешь. Я чувствую себя бесполезной сейчас, — ответила я.

— То есть бесполезной? Ты — это главное в нашем плане, — сказал Ишум.

— Мои способности, а не я, — поправила я его. — Я даже не математического склада ума, чтобы попробовать попытаться понять твои расчеты. Я чистый гуманитарий. Мне надо еще очень много учится, чтобы достичь хоть какого-то базового уровня знаний вашего общества. Это моя большая беда. Я чувствую себя сейчас первобытным человеком, я как обезьяна с гранатой. Эти мои возможности и мой уровень развития для их использования очень далеки друг от друга. Я сделаю все, что ты скажешь потому, что я верю, что ты знаешь о чем говоришь и что просишь, а совсем не потому, что я хоть что-то понимаю.

— Я не думал, что ты так это воспринимаешь, — сказал Ишум.

— Ишум, а как должна это воспринимать? Я ведь образованный человек, я осознаю свое положение и катастрофическую нехватку знаний. Думаешь, мне нравится ничего не понимать в происходящем? — спросила я.

— Хорошо, иди, я приду за тобой, — сказал Ишум. — И еще, не все измеряется знаниями. На пути к достижениям аннунаки утратили гуманность. А в тебе этого качества хватит на всех. Я всегда рад твоему обществу, я люблю те моменты, когда ты рядом со мной. Я никогда не думал о том, что ты в чем-то хуже меня. Мне понравилась твоя фраза про хранительницу очага. Я бы хотел, чтобы хранительницей моего очага была именно ты.

— Очаг — это семья, — уже улыбаясь, сказала я.

— Я бы хотел чтоб у нас была семья, — сказал Ишум.

— Это зависит от нас, — ответила. — Я буду тебя ждать.

Это звучало очень многозначительно: ждать у себя дома, ждать вообще, ждать сейчас или ждать всегда. Но как бы там ни было, я пошла к себе.

Я уже несколько часов сидела на берегу моря и пересыпала песок из руки в руку. Мои мысли крутились вокруг того, что я буду делать дальше после того, как мы выберемся из убежища. Или что мы с Ишумом будем делать. Останемся ли мы вместе или не останемся. Могу ли я ему сказать, что дети у нас могут быть и без таблиц Ме? Можно ли ему узнать, что такое Нибиру на самом деле? Если он выберет остаться со мной, то не поставит ли мне в упрек когда-нибудь это? Буду ли я сильно страдать без него или быстро успокоюсь, если у нас не сложится. Или не стоит об этом думать вообще, а сосредоточится только на своих действиях: выбраться отсюда, не попав к Энси, встретится с Нибиру и лично посетить все планеты, чьи координаты дала Хубус. Не может быть, чтобы мне не нашлось места нигде. Я так задумалась, что не услышала шагов Ишума. Я поняла, что он рядом, когда он сел и обнял меня сзади.

— Привет, — сказала я.

— Привет, над чем старательно размышляешь? — спросил Ишум.

— Над будущим, — со вздохом ответила я.

— И к каким выводам ты пришла? — вновь спросил Ишум

— К очевидным, — ответила я. — А ты уже закончил?

— Закончил и пришел тебе сказать об этом. Меру не только выдал мне модель своего ретранслятора, но и посоветовал мне кое-что изменить в моих приборах. Скажем так, поделился кое-чем из своих технологий, — сказал Ишум

— И? Что теперь будет? — спросила я.

— А теперь будет все отлично, — сказал Ишум. — Проведем еще один эксперимент, чтобы удостоверится точно и все.

— Тогда давай поплаваем, — предложила я.

— Во-первых у меня нет соответствующей одежды, а во-вторых мы не так уж чтоб хорошо плаваем. На нашей планете не было океанов и морей. Только реки и озера. Вода в реках текла с огромной скоростью, а озера были широкими, но мелкими. Наши бассейны тоже не были глубокими, скорее для красоты, — сказал Ишум. — Я учился потом, но совершенства в плавании не достиг.

— Ты меня стесняешься что ли? Кто на нас тут смотрит? — со смехом спросила я. — А плавать я тебя научу. Ты имеешь дело с кандидатом в мастера спорта по плаванию. Раздевайся и пошли в воду.

Мы разделись. Вода была теплой и приятной. Я чувствовала нервозность Ишума. Он привычно взял меня за руку. Но когда мы зашли глубже, где я уже не стояла не доставала до дна, а ему еще было по грудь он остановился.

— А может не надо? — спросил он.

— Давай — давай. Это здорово. Ложись на воду и поплыли вперед, — сказала я.

Так с трудом я уговорила его немного поплавать. Но когда я нырнула, он очень испугался, поэтому выхватил меня из воды в два счета. Ишум возмущенно смотрел мне в глаза, держа меня на руках и не отпуская в воду.

— Ну ты чего? Все нормально, я просто нырнула. Отпусти, — трепыхнулась я у него на руках.

— Нет, у меня чуть сердце не остановилось, — ответил Ишум. — Не ныряй. Я переживаю за тебя. У нас не ныряют. Если кто-то из скрылся под водой, то значит он тонет.

— Я-то не тонула, я умею задерживать дыхание под водой и плавать, — сказала я.

— А ты можешь не нырять? — спросил Ишум.

— Могу, но тогда ты меня покатаешь: возьми меня за подмышки и тащи по воде, и делай это быстро, чтобы вода от моих ног взбивалась в буруны, — сказала я.

Ишум послушно выполнил мою просьбу. Он похоже был готов на все, лишь бы я опять не нырнула. Вода приятно скользила по моему телу и я хохотала. А Ишум очень сосредоточенно выполнял мое пожелание, как будто какую-то важную работу делает.

— Все, все хватит, — со смехом сказала я.

Ишум тут же взял меня на руки. Я обхватила ногами его торс и положила руки ему на плечи. Наши лица оказались близко друг от друга. Что повернуло мои смысли совсем в другую сторону. Я погладила одной рукой его по щеке.

— Давай лечить твою водобоязнь, — сказала я и поцеловала его. — Создадим приятное воспоминание о воде.

Ишум поцеловал меня в ответ. Это был новый опыт не только для него, но и для меня. Все тонуло в чувственной дымке, и я уже не соображала где вода, где горизонт. Только руки Ишума держали и направляли меня. Все взорвалось фееричным оргазмом, прогнав по телу горячие волны удовольствия и я обмякла у него на руках. Он вынес меня на берег, и мы долго лежали на песке. Слова были не нужны, было хорошо и так.

— Теперь у меня будут другие мысли о воде, — сказал Ишум после долгого молчания.

— Я с тобой как будто помешалась на сексе, — сказала я ему в ответ. — Мне все время хочется тебя.

— Это дает мне надежду на продолжение наших отношений, — ответил Ишум, поцеловав меня в висок.

— Но отношения не строятся на одном сексе, — заметила я- Если ничего кроме секса не связывает, то отношения обречены.

— Ты забываешь о том, что как мы выбираем себе партнеров для священного, для нас это сделка. И секс, очень часто, это единственное, что нас объединяет. Амбиции и секс, вот основа наших браков. Поэтому у нас секс возведен в культ. Кроме того, мы верим в то, что любой сексуальный контакт должен заканчиваться оргазмом у обоих партнеров, потому что тогда выделяется созидающая энергия для вселенной, которая передается через женщину. Но энергия передается только тогда, когда женщина получает удовольствие от секса. Поэтому сексуальному воспитанию уделяется очень много времени. Быть источником космической энергии очень почетно, — сказал мне Ишум.

— Так мы тут который раз вселенную кормим? — рассмеялась я.

— Не смейся, у тебя звучит все как шутка, а это то, с чем я жил долгие годы, — ответил Ишум.

— Давай кое-что сейчас проясним. Я благодарна, что весь свой накопленный опыт в этой сфере ты направил на меня. Но есть одно но. Я ревнива и не потерплю других женщин. Хочешь извлекать энергию из других — пожалуйста. Наполняй космос, вселенную, мир во всем мире, короче, все, что у вас там принято. Но без меня. Или я, или все остальные. Ваш священный брак связывает вас только силами и возможностью зачатия ребенка. В остальном вы свободны и моногамия у вас не в почете. Учитывая, что у нас с тобой священного брака может никогда и не быть, то у меня и этих гарантий нет. Учти, если я узнаю о том, что в твоей жизни появится кто-то кроме меня, даже случайно, то мы расстанемся, — резко сказал я. — Я не буду делить тебя с кем-то, тем более с неопределенным количеством любовниц.

После этих слов я встала и, повернувшись спиной к нему, пошла в сторону моего дома. Ишум молча смотрел мне в след. Потом я почувствовала, как мои ноги отрываются от поверхности и я оказываюсь на руках у Ишума.

— Не злись. Секс на стороне, как и его отсутствие — это личный выбор каждого. Я выбираю тебя. Слишком много новых эмоций ты будишь во мне. Я не думаю, что мне могут быть интересны другие, — сказал мне Ишум.

Это не совсем то, что я хотела услышать. Но и этого для начала достаточно.

— Ишум, я предупредила тебя, — сказала я ему. — Больше не буду возвращаться к этой теме, надеюсь ты меня услышал.

Я весь вечер думала о его словах. Сможем ли мы преодолеть этот барьер: он не считает верность чем-то важным, а я без верности не останусь в отношениях. Как все сложно. Может все же есть где-то шанс на нормальную жизнь для потерянной в космосе землянки? Ну, должен же быть кто-то во вселенной, кто разделяет мои ценности или хотя бы они у нас сходны? Или все, что мне светит — это жизнь с моим симбионтом Нибиру и, возможно, еще с ребенком?

Ужин снова готовила я. Но уже молча, без шуток и смеха. Ишум наблюдал за мной, не делая попыток заговорить. Мне казалось, что после разговора на берегу моря, между нами что-то сломалось, толком не успев окрепнуть. Все же мы слишком разные. Я не могу требовать от него ничего, как и он не может требовать ничего от меня. Сможем ли мы принять культуры друг друга? В этом смысле я — точно нет. А он — не знаю, хотя тоже вряд ли. Он ведь старше меня на немыслимое количество лет и меняться ему сложно. Кроме того, он должен искренне хотеть меняться. Что еще сложнее.

Но спать мы легли вместе, он привычным жестом обнял меня со спины и притянул к своему телу. Так и уснули. Утро было тоже спокойно, но пузырьки восторга больше не бурили во мне. Я встала и пошла умываться. Потом — готовить завтрак. На этот раз Ишуму достался фруктовый салат с медом. Он ему очень понравился. А я снова ела полупрожаренное мясо говядины. После завтрака снова пошли к стеле. Там нас ждали новые приборы. Вид они имели очень странных, что-то среднее механизмом и живым организмом. Чувствовалось вмешательство Меру. На этот раз эксперимент прошел без проблем. Показатели были считаны, а внешний корректор моего уровня воздействия на систему показал отличные характеристики. Все работает. Можно выдохнуть, стало одной проблемой меньше — возвращение на корабль Энси нам не грозит. А вот где мы окажемся, после дестабилизации канала — большой вопрос. Этого не мог рассчитать ни Ишум, ни предположить Меру. Слишком высокая скорость движения убежища и нет данных, в какой точно момент канал будет дестабилизирован настолько, что мы выпадем из его поля. Ладно, как есть. Куда-нибудь да попадем.

Остался вопрос скафандров. У меня — поврежден, а у Ишума — уничтожен. Мы ведь не знаем куда попадем и насколько благоприятная среда там нас ждет. Начались переговоры с Меру. Я снова самоисключилась из переговоров между Меру и Ишумом, все равно ничего не понимаю. Все, что я могла сформулировать — это надежность, полная непробиваемость и чтоб воздуха хватало надолго. На этом все. Про непрошибаемость и непробиваемость меру сразу сказал, что идеального решения не бывает, все зависит от уровня воздействия на скафандр. Мы всегда можем столкнуться с теми, чьи технологии выше, чем у нас. Но он постарается учесть мои пожелания. Ишуму была важна еще и маневренность и гибкость материала. А вдруг отбиваться придется от кого-нибудь. Меру хмыкнул. Что они там обсуждали и как создавали — в подробности я не вдавалась. Все эти дни Ишум ночевал у себя. Мы встречались у стелы, я узнавала, что у них все еще в стадии разработки и уходила к себе. Дело важное, лучше не мешать. Я видела, что отвлекаю Ишума. А это все влияло на скорость разработки и воплощения этих скафандров. Скафандры в итоге получились разными. У меня более жесткий, но безопасный, нет, я могла вполне спокойно двигаться, он не был тяжелый, просто материал скафандра сгибался с некоторым усилием, по ощущениям как пиджак или пальто, когда сгибаешь руки в локтях, вроде и сгибается, а вроде и чувствуешь натяжение ткани. У Ишума, чуть мягче, но дающий полную свободу движения без ограничения, как вторая кожа. Меня волновало, а не исчезнет ли скафандр как только мы окажемся за пределами убежища. Меру уверил, что нет. Но на всякий случай предложил мне вызвать сети и направить ее действие на скафандр. Этот дополнительно закрепит материал скафандров. Скафандры мы унесли каждый в свой дом.

Мы еще несколько дней находились в убежище, наш разговор у моря не упоминали, отчаянно, как в последний раз, занимались любовью. Потом Меру сказал, что чувствует вызов с корабля Энси и долго он ему отказывать в открытии канала не сможет.

Собирать нам с собой, по сути, было нечего. Кроме переводчика, который был у Ишума. Я надевала скафандр и оглядывала в последний раз место, на которое время ставшее мне домом. Жаль уходить, но и оставаться нельзя. Я вышла из дома и пошла к стеле. По дороге еще раз обернулась, запоминая это место навсегда то, каким оно было. А потом быстро зашагала к стеле.

Когда я подошла, то Ишум был уже там. На экране был Меру. Он сказал становиться у стелы положить на нее руки. Мне казалось, что само пространство волновалось. Волны искажения пробегали вокруг нас. Мы положили руки на стелу и через несколько секунд пространство разорвалось и мы упали в светящийся туннель. Хорошо, что Ишум успел схватить меня за руку. Нас так и крутило вместе. Последнее что я видела, это как у Меру на экране появляется еще шесть рук и часть из них он складывает вместе, ладонями перед собой, склоняя голову. В голове раздалось: «Прощай, носитель реликтового излучения, я сохраню твою тайну». В голове мелькнуло, это же и они были на земле. Потом все пропало, все крутилось и вертелось перед глазами, я даже Ишума не видела, только чувствовала что его руки держали меня.

Я поняла, что надо срочно вызывать сеть и начинать воздействие на канал. Я привычно подумала об Энлиле, сеть охватила нас с Ишумом в ту же секунду, вращение замедлилось и нас впечатало в одну из стен туннеля, которая разорвалась и выкинула нас в открытый космос. Пока канал не закрылся, я почувствовала благодаря сети, что корабль Энси взорвался, а убежище осталось целым.

В ту же секунду в меня врезался золотой сгусток сияния, я поняла что это Нибиру меня нашел. Нас с Ишумом снова закрутило, и я отчаянно захотела оказаться на ближайшей к нам планете. И через секунду мы катились с ним по поврежденной дороге разрушенного города.