Глава 2

Барабан успел сделать оборотов десять, когда от деревни долетел топот, и на берег вылетел Вельт.

— Ушлёпки! — заорал он еще на бегу. — Как так можно? Что вы за люди такие? Где ваша совесть?

— Вельт, успокойся, только начали тянуть… — попытался успокоить его Нирт и тем самым лишь подлил масла в огонь.

— Только начали⁈ То есть звать меня вообще никто не собирался⁈ — окончательно расстроился охотник.

Совесть, признаюсь, кольнула, звать его на такие дела он действительно просил, и не раз, но после этой ночи в голове удержалось далеко не все. Покричал Вельт, впрочем, всего пару минут, в основном про людскую неблагодарность, потом махнул рукой и взялся за свободную жердь, а дальше стало не до обид, потому что жердь сразу уперлась и потребовала всего его веса.

Храповик трещал как полагается, где-то в раме слышались тихие скрипы, но вкопанная и забетонированная конструкция держала нагрузку. Прошлые волосянки были заметно слабее, тут даже спорить не о чем, причем слабее в разы. Эта дурнина тянет как стадо быков, и пусть я утрирую, но усилие нешуточное, и за первые минуты наматывания на барабане набрался хороший ворох нитей, а от пруда тянулись все новые и новые, благо аппарат стоит на безопасном расстоянии и до ног не достает.

Кстати о расстоянии… Рама закреплена в твердом грунте, в полутора метрах от кромки воды. В прошлый раз нам приходилось лезть в саму воду и ставить катушку уже там, потому что волоски по своей воле на сушу не вылезают, у них вся жизнь в водоеме.

В этот раз справились хитрее. К бревну-катушке еще при сборке привязали толстую волосяночную веревку длиной в пару метров и окунули ее в кабаньи потроха, а этого добра после осады хоть отбавляй. Конец веревки опустили в воду, волоски намертво вцепились в добычу, и нам оставалось только подмотать.

Сама намотка шла волнами. Двое наваливаются на жердь и доводят ее до низа, потом переставляют в следующее отверстие, и пока они перехватываются, натяжение держит собачка. Распорки при каждом рывке негромко потрескивали, и я мысленно отметил, что обе рамы стоит связать поверху поперечным бревном, запас прочности в таком деле лишним не бывает.

И мы бы так крутили хоть до следующего утра, вот только в какой-то момент натяжение прослабло. Барабан провернулся легче обычного, нить на пару мгновений провисла, и тут же все вернулось. Объяснение тут одно, мы выдернули волосянку из дна. На болоте такому событию полагалось бы радоваться, выдернули, значит улов наш, наматывай до конца и забирай всю тушку. Здесь расклад другой, эту красавицу мы планируем доить, и вредить ей лишний раз незачем. Сидит корешками в грунте, вот пусть и сидит.

— Ждем! — остановил я Вельта и работяг.

— Так только пошло же хорошо! — возмутился охотник, или теперь уже скорее рыболов. — Давай крутить, еще больше вытащим!

— Вытащим, конечно, но в следующий раз, — помотал я головой. — Пусть хоть укоренится нормально. И надо бы с другой стороны такую же удочку поставить.

По уму стоило бы обрезать всё, что имеется, и начать заново, но столько нити мне сейчас не надо, а отпускать волосянку обратно не охота. Любопытно другое, сама тварь с места не сдвинулась, а наматывали мы при этом всё больше, и возможно, эти волоски как-то вытягиваются. Вдруг у нее всё устроено как у паука и тянуть можно хоть километрами? Кто знает, на уроки биологии Рей не ходил, и в сути этих волосков пока больше вопросов, чем ответов. Главное, что они отрастают, и осталось выяснить, с какой скоростью.

В целом все согласились и крутить перестали. Храповик уперся зубцом, нить замерла, и волосянка время от времени дергала копну своих волос, проверяла на прочность, но барабан не отдал ни витка.

— Эту удочку вы собирали своими руками, так что ставьте такую же напротив, зеркально. — подозвал Уля с Ректом и указал на противоположный берег пруда, — Ямы той же глубины, заливка та же, и веревку с потрохами не забудьте.

— А крутить когда будем? — деловито уточнил Уль.

— Как только Дагна выкует второй храповик, — глянул я на солнце, которое уже постепенно уходило за лес. — А рама и без зубцов постоит, дождется.

Парни переглянулись и пошли за лопатами, а Вельт проводил их таким взглядом, что стало понятно, у второй удочки уже появился первый рыбак.

Пока парни размечали на том берегу место под вторую раму, я вернулся к барабану. Копна на нем разрослась настолько, что пора было переводить добычу в рабочий вид, и я аккуратно срезал часть с краю, чтобы не путаться в живых волосках. Обрезанные концы тут же утянуло под воду, волосянка свое без боя не отдает, зато наша доля осталась на барабане, и спорить за нее больше никто не собирался. Остальная копна по-прежнему тянулась к пруду, храповик держал ее без моего участия.

Дальше началась самая нудная часть. Я раздал мужикам по катушке на руки, показал на первой, что к чему, и дело пошло. Снимаешь волосок с бревна и наматываешь виток к витку, следя, чтобы он не перехлестнулся с соседями. Первый час я ходил вдоль бревна и поправлял, потом каждый наловчился, и подсказки кончились. Волосков в срезанной доле сотни, катушек помещается в разы меньше, так что на каждую ложился толстый слой, а руки после такого дня у всех слушались через раз.

Я как раз прикидывал, на сколько пролетов хватит первой партии, когда за спиной глухо стукнуло. Один из работяг сложился между бревном и своей катушкой, и та покатилась к воде, разматывая на ходу новые витки. Вокруг всё замерло, потом кто-то сообразил подскочить и перевернуть его на бок, на всякий случай. Случай оказался мирным, мужик ровно засопел во сне. Работал он молча с самого утра и передышек не просил, а теперь организм наотрез отказался продолжать и решение свое ни с кем не согласовал.

— Да уж… — почесал я затылок и оглядел остальных. — Мужики, если кто-то чувствует, что уже на пределе, я не держу. Дело важное, еду надо срочно консервировать, но выше головы всё равно не прыгнешь.

— Да нормально, — отмахнулся ближайший. — Я, конечно, всю ночь на стене отстоял, и досталось немало. Один раз о рельсы твои эти споткнулся и вниз улетел, теперь вот спину не разогнуть. Но я же понимаю, что надо, — кивнул он.

— У меня тут жена, дети, — добавил второй. — Пришли невесть откуда, а нас приняли. Так что за мной как минимум должок.

— А я вот всё хотел поинтересоваться, — поднял руку третий, и остальные разом притихли. — При чем тут вообще эти волоса и хранение мяса?

— Я бы мог объяснить, что волосы прекрасно проводят Основу и питают руны консервации в погребах, но вы же всё равно не поймете, верно? — усмехнулся я.

— Чего сразу обзываться-то? Все поняли. Просто и ты пойми, у вас, практиков, сил побольше, вы дольше держитесь.

— Это я понимаю, но не сказал бы, что прямо намного, — скривился я.

Про себя давно отметил, насколько вырос запас сил и насколько меньше теперь нужно спать, чтобы выспаться. Но ведь и простые люди здесь насыщаются Основой, пусть и в меньших количествах. По единичке-две у каждого наверняка найдется, в этом я уверен.

— Ага, да, точно, — недовольно закивали мужики и покосились в сторону пруда.

А там Вельт успел развернуть собственную рыбалку. Закинул кабанью кишку в воду и выяснял с волосянкой, кто кого, упираясь пятками в берег.

— Не намного, как же, — буркнул кто-то. — Вон, до утра не угомонится.

— Ой, ну это Вельт, — махнул я в его сторону рукой. — А если серьезно, потери сознания мне тут не нужны. Устали — идите отдыхать. Мы справились, жил больше нет, можно спокойно жить дальше! А с едой разберемся, в крайнем случае Эдвин нам яблок вырастит. Ну а если не захочет, разозлим Больда, тогда уж точно придется.

Мужики посмеялись, но расходиться никто не стал, хотя по лицам видно было, что держатся некоторые на одном упрямстве.

— Ну и хорошо, раз все полны сил, продолжаем работу. А этого отнесите к Эдвину на осмотр, пусть поможет проснуться и подлечит, если что.

— Да в смысле⁈ — раздалось сразу с двух сторон. — Пусть человек просто поспит, зачем так жестоко?

— И остальные, кто будет вот так отключаться, тоже пойдут к Эдвину, — пообещал я и улыбнулся самой доброй из своих улыбок.

— Что-то устал я, наверное, — проговорил один из мужиков и зашагал в сторону деревни.

— Я тоже вздремну полчасика, пожалуй, — зевнул Нирт и отложил катушку.

В деревню потянулись человек пять, прихватив с собой спящего товарища, и у пруда стало заметно просторнее. Ну а я вернулся к работе, продолжил наматывать и считать в уме, хватит ли проводки на всю систему питания. Так-то должно, если больше ничего не расплавилось.

Когда катушки наполнились, окончательно стемнело, и я ушел в деревню тянуть линию. До привратной башни нить добралась еще рано утром, так что начинал я не с пустого места. Саму башню пришлось отцепить, свое она отработала, на ней мы проверяли задумку. Тем более, что трещины в кладке руны восстановления уже залатали, кормить ее дальше смысла нет. Конец питающего пучка я распустил на пряди и срастил волосок к волоску с продолжением. Вся Основа с этой минуты течет туда, где от нее настоящая польза, в погреба.

Сращивание само по себе дело нехитрое. Прижимаешь два конца друг к другу, пускаешь каплю Основы, и волоски спаиваются в единую нить без следа стыка. Хитрость в другом, пучком они спаиваться не желают, липнут друг к другу и потому каждую жилку приходится сводить отдельно, так что узел на столбе съедает добрый десяток минут. Готовый пучок завязываешь узелком, обматываешь вокруг столба, и можно тянуть к следующему.

Заодно выяснилась приятная мелочь. Под потоком нить горит вполсилы, свежий пролет проступает в темноте, и выходит, что подсветку я притащил с собой, сам того не планируя. Тускловато, правда, но хотя бы работать на ощупь не приходится.

В прошлый раз я довел линию до середины улицы и на этом работа оборвалась вместе с запасами, остаток пути меня ждали голые столбы. Одиночную нить я по дороге усилил, нарастив ее волосками с катушек, тяжелый поток ей не пережить, это мы уже проходили.

До площади дотянул без приключений, столбы стояли ровно, нити срастались послушно. А вот на площади пучок начал расходиться. Пара нитей ушла в ближние дворы, еще парочка на другую сторону улицы. Одна нить досталась бабке с каменным погребом, ей и одной руны достаточно, погреб у нее и без всякой Основы образцовый, хоть экскурсии води. К ее соседке зато ушло целых три нити, и если бабка однажды их пересчитает, разговоров будет на неделю.

За площадью столбов пока нет, так что нити я заводил повыше, за коньки крыш и жерди над заборами, чтобы народ их не задевал и не рвал проводку. Потом, конечно, расставим нормальные линии со столбами по всем улицам. Еще бы руну света к ним найти, по фонарю на каждый столб, и тяни нити хоть до утра. Но такую руну сначала поди отыщи.

Ну а в погребах всё довольно просто. Мазнул узор пиявочным клеем и прижал к нему волосок, подержал, пока схватится, и руна ожила, забилась в такт рывкам от среза. Подключил первый погреб, за ним второй. В каждый успели натаскать по тонне с лишним сырого разделанного мяса, где-то под потолком висела копченая кабанья нога, а где-то лежала простая нарезка без всякой обработки. Такая даже в прохладном погребе до завтра не долежит, про улицу и говорить нечего.

В целом система работала. Руны мерцали, волоски под пальцами ощутимо грелись. Всё это тепло уходило впустую, сплошные потери, но решение и не задумывалось вечным. Ему бы продержаться, пока еда не дождется нормального склада, а уж там всё будет продумано заранее и без спешки. Подключу остальные погреба, и рывки, возможно, станут мягче, утренняя надежда пока никуда не делась.

Почему вообще погреба, а не отдельный домик сухой кладки под камышом где-нибудь на задворках? Да потому что руна не всесильна. В прохладе подвала еда хранится сама по себе, узор лишь оттягивает порчу. А вот поставь ту же руну в теплом сарае, и гниение она разве что слегка притормозит. В общем, не устану повторять, что условия первичны, а магия идет довеском. Настоящий холодильник с такой руной и вовсе стал бы подарком, но это разговор не на сегодня.

Между погребами я то и дело встречал женщин с корзинами и разделанными тушами на горбу. Ходок за вечер у каждой накопилось без счета, усталость на лицах никто не прятал, но мясо всё прибывало, у стен дожидались своей очереди еще десятки туш. Так что выяснять, кому из нас сегодня тяжелее, я бы не рискнул.

Последнюю нить я приклеивал в полной темноте. Отступил, посмотрел на узор и невольно покачал головой. Всё равно моргает… Понятно, что работает неправильно, вопрос только, насколько именно. Так-то и пусть мерцает, лишь бы свое дело делала, мне большего и не нужно. Но сразу бросается в глаза, что одинокие руны консервации мерцают более резко, вспыхивают ярче и тут же гаснут, тогда как при работе в связке с накопителем всё куда более плавно.

Невольно поймал себя на простой мысли, ведь весь вечер смотрю на руны, а на сам груз даже не взглянул. Я вытащил из ближайшей корзины плотный увесистый кусок, судя по форме, лопаточная вырезка, и сосредоточился на нем.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершен]

[Объект: мясо кабана. Вырезка лопаточной части]

[Состояние: свежее. Частичное воздействие руны консервации]

[Насыщенность Основой: низкая]

[Питательная ценность: повышенная]

[Срок до потери свойств: 2–3 дня]

[Рекомендация: переместить объект ближе к руне консервации. Применить копчение, соление, вяление или заливку жиром. Стабилизировать воздействие руны]

Вот тебе и ответ, кабан при жизни был силен, и сила эта ушла не в пустоту, а в мышцы, хотя Основы в мясе почти не осталось. Но как бы низкая насыщенность это очень даже хорошо, это не «крайне низкая» и уж тем более не ее отсутствие.

Хорошая новость в том, что такое мясо сытнее обычного. Зато срок не порадовал, а то старосте я обещал неделю свежести в любом погребе с руной, да и сам на это искренне надеялся, а на деле мерцание ворует больше половины. Все-таки рваный поток больше греет волоски и толком не консервирует.

Ровный ручеек полезнее рваной струи, это правило никто не отменял, так что куб с накопителями переезжает в начало списка. А пока его нет, соль и дым поработают по старинке, без них мы в любом случае никуда. Утром скажу женщинам складывать сырое поближе к рунам, мелочь, а срока добавит. Свой кусок я вернул в корзину, только переставил ее вплотную к руне, начинать можно и с малого.

Выбрался из погреба и двинулся в сторону площади, не за делом, а просто посмотреть, как там народ. А народ там был, и в основном тот, что в юбках. Костры горели по всем углам площади, между ними стояли длинные столы, и за каждым шла своя работа.

Женщины сбились в целые артели, у одного стола разделывали туши, у другого резали мясо на полосы для вяления, и корзины оттуда расходились по дворам ровным потоком. Ночь никого не смущала, света от костров хватало, и заканчивать там явно никто не торопился. У дальнего костра было жарче всего, там в котлах вытапливали сало, и девчонка лет двенадцати таскала от огня горшки, держа их через тряпку и от усердия высунув язык. Горшки уносили в погреба вместе с мясом, и я прикинул, что заливка жиром у нас пойдет в промышленных масштабах, можно было так не торопиться с рунами.

Распоряжался всем этим хозяйством Торб, и это даже несмотря на то, что он в первых рядах рубился с тварями всю прошлую ночь напролет. Ну да, это его стихия и без него с мясом разобраться будет гораздо сложнее. Что забавно, сейчас народ вокруг него закручивался почти так же, как днем вокруг старосты, а это о чем-то да говорит.

Впрочем, справлялся он не один, так как сам Торб кричать не любит, по его части молчаливая работа тесаком. Рядом, уперев руки в бока, стояла уже знакомая мне тётушка, именно ее староста попросил определить для меня подходящие подвалы.

— Не бегом! — как-то даже на удивление мягко рявкнула она на девчонку с горшком. — Обожжешься, лечить тебя потом кто будет?

Девчонка сбавила шаг, но хватило ее ровно до угла, за которым тётушка ее уже не видела.

При мне к тетке подошел мужичок из беженцев. Помялся и негромко поинтересовался, как тут с долей для пришлых, у него, мол, трое, и все есть просят.

— Доля будет, — она вытерла руки о передник и сунула ему нож рукоятью вперед. — Староста объявил, добыча общая, едят все. Вон стол, вон туша, начинай с передних ног.

— Так я это… — мужичок повертел нож в руках. — Я думал, может, выдадите чего…

— Думать у нас староста думает, — отрезала тетка. — Отрезать сам себе сколько надо не сможешь что ли? Мне-то откуда знать, сколько твои проглотят!

Мужичок вздохнул и побрел к туше, но за нее взялся так, что сразу стало понятно, с мясом он работать вполне умеет. Старосту я, кстати, в этом вопросе полностью понимаю, всё правильно сказал. Голодным никто не останется, но и даром ложку никто не получит, у кого есть руки, тот этими руками работает. Всё просто, и желающих спорить, насколько я знаю, не нашлось.

У соседнего стола тем временем делили очередную корзину и никак не могли договориться, кому она достанется.

— У меня погреб глубже!

— Зато у меня руна у самого входа, Рей сам клеил!

Спорили недолго, корзину поделили пополам, и я ускорил шаг, пока меня не позвали разбираться.

А вот мужиков на площади я за всю прогулку насчитал хорошо если десяток, и половина из них уже никуда не торопилась. Один спал прямо у забора, привалившись к жердям и прижав к груди топор, и спал так, что хоть из баллисты над ухом стреляй. Мимо прошли две женщины с корзинами, и одна притормозила.

— Дышит?

— Дышит, — вторая наклонилась и прислушалась. — Вон, даже свистит.

— Мой тоже хорош. До лавки не дополз, лег поперек сеней, перешагиваю теперь. — усмехнулась первая.

— Так разбудила бы хоть… — удивилась ее подруга.

— Будила. — отмахнулась та, — Повернулся на другой бок, вот и весь разговор.

Собственно, на этом пошли дальше, к погребам. Оно, в общем-то, и понятно, ночь штурма, следом целый день на завалах, и когда с темнотой работа пошла по второму кругу, народ начал валиться там, где стоял.

Вот только женщины ту ночь тоже провели не в теплых постелях. Пока мы стояли на стенах, они вытапливали сало для котлов и таскали наверх всё, что оттуда просили, и вряд ли у них там оставалось время на байки и посиделки. Копьями, может, и не размахивали, но и не отдыхали.

И выходит, что женщины у нас порода более живучая. Вторые сутки держатся наравне с практиками и даже не жалуются. Работают не жалея сил, а между делом успевают и за детьми приглядеть. А всё потому, что у каждой за спиной семья, и мысль о пустом столе зимой подгоняет не хуже Гундара.

Но смотреть, как работают другие, можно вечно, проверено лично, а вот моя собственная работа от этого не продвигается ни на йоту. Так что оставил площадь за спиной и двинулся к воротам, где меня ждало препятствие в виде двух караульных.

— Не велено ночью открывать, — старший даже не пошевелился. — Гундар распорядился.

— И где сейчас Гундар?

— Спит. — отрезал тот. Пригляделся, вроде бы солдаты не из наших, хотя меня знать должны, по идее, — Свалился еще на закате.

— То есть отменить распоряжение некому, — уточнил я. — А мне к сердцу надо, вон оно, светится. Между прочим, единственная вещь, которая сейчас кормит ваши погреба.

— Вот утром и сходишь. — солдат оказался на удивление тупым, — До рассвета всего ничего.

Торговались мы минут пять, и конец спору положил второй караульный.

— Поднимать решетку не велено, — сообразил он. — А про щель Гундар ничего не говорил.

На том и сошлись, решетку приподняли на полметра, а я пообещал на обратном пути постучать условным стуком.

— Сожрут тебя там, поднимать не будем, — предупредил караульный, налегая на веревку.

— Договорились, — пролез я в щель под зубьями. Ага, кто еще кого сожрет, конечно. Так-то третья ступень это уже не шутки, и я это буквально ощущаю, силы возросли серьезно.

Поле за воротами я не узнал, еще утром тут громоздились завалы из туш, а теперь до самого сердца тянулась вытоптанная голая земля, чисто стало чуть ли не до самого леса. Деревенские, пока я возился с катушками у пруда, успели расчистить и лунки. Зверей, которые просидели в ловушках больше суток, вытащили всех до единого. Ну а кого-то добили на месте, без вариантов.

Тех, кто покрепче, подлечили и надежно связали, и теперь они лежали у стены, дожидаясь дальнейших указаний. Ближайший из связанных при виде меня приоткрыл глаз, но тут же закрыл его снова, сил на знакомство у него уже не осталось. Бараны устроились отдельным рядком, увязанные сетями, что наружу торчали одни морды, и один из них посмотрел на меня так, что пару узлов я проверил без всяких напоминаний.

Систему с перевязкой баранов я видел своими глазами, и стоит отметить, что хорошо это кто-то придумал. Даже не знаю, кто именно, но так стреножить зверя, чтобы он и ходить мог, и был при этом совершенно беспомощным — за такое стоит премии выдавать, не иначе. Собственно, даже приручать не надо, главное слишком не пережать ноги веревками и все, а там уже делай с этими баранами что хочешь.

У сердца настроение чуть подпортилось, вот вроде и сделал дело, линия висит, руны в погребах работают, а на деле выполнено даже не наполовину, и это раздражает. Спать организм тоже просит, причем всё настойчивее, и это раздражает втройне.

А из работников на всю деревню остался один я, и это, понятное дело, тоже не может не вызывать раздражения. Ух, бесит-то как! Сжал кулаки и заставил себя подышать ровнее. Понемногу успокоился, потому что злость делу не помощник, а вот свежий анализ пригодится. Сердце всё так же сверкало неровными волнами, от среза в сторону деревни тянулся тугой пучок волосяночных нитей, и я сосредоточился на треснутом камне.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершен]

[Объект: сердце великого гранитного голема]

[Целостность структуры: 27%]

[Состояние: стабилизация не достигнута. Неконтролируемый выброс Основы через повреждения продолжается]

[Внимание: при текущей скорости потери целостности необратимые изменения наступят через 5 дней]

[Рекомендация: повысить потребление Основы. Сгладить импульсные выбросы: рывки потока являются основной причиной разрушения структуры]

Ага, вот так, значит. Уже не расплывчатое «существует риск», а конкретный срок, пять дней, и каждый рывок этот срок укорачивает. Потребление мы подняли, спору нет, но сердцу этого мало, а рывки как были, так и остались, и именно они, оказывается, и крошат камень изнутри. Постоял еще немного, прикинул варианты. Потом вернулся к воротам и простучал, как договаривались.

Решетка нехотя поползла вверх, я пролез в деревню и остановился прямо в проеме ворот. Трансформаторные будки я придумал почти сразу, еще когда планировал линию, и план до сих пор считаю правильным. Лучше даже не одну, а две, у среза и в самой деревне, чтобы гасить рывки с обоих концов. Вот только это долго. Нужен големовый кирпич, и лепить его придется лично, никому такое не доверишь. Дальше обжиг и кладка, а для надежности добавлю внутрь пару восстановителей. Неделя работы в лучшем случае, а у сердца лишней недели нет.

Значит, опять временное решение, а я их не люблю, и это у нас взаимно. Всё потому что временные решения такие сволочи, что цепляются за жизнь всеми конечностями и в итоге становятся постоянными. В прошлой жизни такого добра хватало на каждой стройке, да и в этой не обошлось. Ходишь потом мимо и злишься, ведь хотел же сделать нормально, по уму, но оно пока работает, и руки до него так и не доходят.

Но сейчас вариантов нет, надо делать. Посмотрел на пучок, который тянулся над перемычкой мимо башни, и принял окончательное решение, исправляю хотя бы часть проблем, хотя бы на неделю или даже на пару дней, а там разберемся.

Залез на перемычку и примерился. Разрезал пучок и тяжело вздохнул, все-таки с этого момента обратной дороги больше нет, погреба остались без питания, и теперь уже мясо ждет меня, а не наоборот. Впрочем, пара часов простоя никого не убьет, в прохладе подвалов мясо потерпит.

А будка-то у нас, если присмотреться, уже стоит, и не будка даже, а сразу целая башня. Да, кирпич из речной глины, а не из големовой, зато в кладке сидят тысячи накопителей, и лепили мы их в свое время без спешки и без халтуры, я лично в том процессе участвовал. Чем не буфер?

Конец пучка, который приходил от сердца, я спустил к основанию кладки и закрепил пиявочным клеем на руне поглощения, на той же, что кормила башню во время осады. Руна ожила сразу, по контуру лег огонек, от него разбежались светлые полоски соединителей, и кирпичи с накопителями замерцали один за другим, сначала ближние, а через пару минут светилась уже вся кладка до самого парапета.

Дальше пошла нудная часть, вторая за сутки… Конец пучка, который уходил по столбам вглубь деревни, я распустил на отдельные нити и каждую начал лепить к сверкающим накопителям, по нити на кирпич, благо заряженные узоры в темноте видно превосходно.

Свободные участки скручивал между собой, чтобы не болтались и не липли к кладке, и узел за узлом собирал из этого хозяйства единый жгут. Где-то на середине обнаружил, что разговариваю с узлами вслух, и решил считать это признаком слаженной работы. Пальцы под конец склеились намертво, зато когда небо над лесом начало светлеть, у меня получилось что-то вроде выпрямителя Основы, хотя как эту штуку правильно называть, я даже не представляю.

Принцип тот же, что я готовил для будущей будки, только в роли куба теперь вся башня разом. Тысячи кирпичей одновременно дернуться не могут, и на выходе вместо рывков получается слабо пульсирующий поток. До идеала далеко, но разница видна даже без анализа.

Побочный эффект, правда, тоже нашелся, башня низко загудела, гул отдавался в кладке и уходил куда-то в землю, и стражникам наверху это не понравилось.

— Рей, — свесился один из них с парапета. — Она гудит.

— Слышу.

— А раньше не гудела.

— Раньше она и не работала, — затянул я последний узел. — Привыкайте, это на недельку.

— А она не развалится?

— Она штурм пережила, гул тем более переживет. — махнул я рукой, хотя и было желание добавить «но это не точно». — На крайний случай в ней восстановители есть, сама себя и подлатает. — опять же, наверное…

Наверху помолчали, потом завязался негромкий спор о том, можно ли спать в гудящей башне, и стало ясно, что моя консультация больше не требуется.

Спрыгнул вниз и не поленился добежать до ближайшего к воротам погреба. Из дома на шум вышел заспанный мужик и начал бурчать, что по чужим дворам в такую пору не шастают, но разглядел меня и осекся, а потом даже вынес лампу.

В погребе я встал напротив руны и оторваться уже не смог. Работает, собака! Узор светился ровно, без рваных вспышек, только едва заметно подрагивал в такт пульсации, и в его свете даже мясо в корзинах выглядело внушительнее. Вытащил кусок поближе и сосредоточился.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершен]

[Объект: мясо кабана]

[Состояние: свежее. Слабое воздействие руны консервации]

[Срок до потери свойств: 14–15 дней]

Две недели! И это сырое, в обычном погребе, а уж то, что закоптили или сварили в жире, легко пролежит до самых холодов. Мужик с лампой топтался рядом и в подробности не лез, но взгляд у него делался всё более хозяйским, и в этот погреб, чувствую, скоро начнут водить гостей.

Пока добрел от ворот до площади, небо над крышами заметно посветлело. По ощущениям сейчас часов пять утра, а может, уже и ближе к шести. Утро выдалось прохладным, и это особенно хорошо чувствуется, когда из одежды на тебе одни драные штаны, а сам ты чумазый с ног до головы. Зато Основы полно, она горит под кожей и требует выхода, и руки аж чешутся пойти и лепить кирпич. Вот только дел накопилось столько, что глаза разбегаются, и каждое должно быть сделано как можно скорее, желательно сегодня.

Хочется бежать и делать прямо сейчас, тем более что нормальные столбы под линию никто за меня не поставит. А можно, кстати, подпитать лазарет, тоже будет полезно, он и так забит битком, причем только теми, кто физически не способен оттуда сбежать. Сердца в нем трудятся два, одно кормит само бревно, второе руны восстановления, и если подать больше мощности, то и пыльцы будет больше? Правда, тогда и восстановителям придется добавить, иначе волокна износятся быстрее, чем руны успеют их залатать…

Даже интересно посмотреть, как эта система вообще работает. Так что не сдержался, дошел до лазарета и приоткрыл дверь, и в лицо тут же ударил ворох белесой пыльцы. Поскорее забрался внутрь, прикрыл за собой створку и обратил внимание, что ногам сразу стало тепло. То ли на улице действительно холодно, то ли тут решили натопить и хорошенько пропотеться, не знаю. Но стоило телу согреться, как глаза сразу начали слипаться, вот только лечь тут всё равно негде. На койках люди, на полу тоже, и даже на лавке сидя спят бедолаги в окровавленных повязках.

— Хорг тут уже всё починил, — долетел голос из угла, и следом кто-то хрипло закашлялся.

Повернулся на звук и в полумраке подсвеченного пыльцой помещения разглядел перемазанное лицо Барна. Подмастерье Бьерна, крепкий парень чуть постарше меня, и попал он сюда явно не с царапиной.

— Да, руку отгрызли, — криво усмехнулся он. — Теперь я тебе точно не конкурент.

Несколько секунд я не мог найти, что ему на это ответить. Так-то он и с двумя руками конкурентом не был, но сам он, видимо, считал иначе.

— В смысле теперь не конкурент? — усмехнулся в ответ. — Протез тебе сделаем, руку-шпатель. Будешь главным штукатуром в деревне.

Похлопал его по здоровому плечу, на что Барн рассмеялся и закашлялся.

На самом деле шутки шутками, а на живую руку руну не нанесешь, тогда как протез дело другое, так что в моей шутке есть доля правды. Понятно, что инструмент с рунами лучше держать в здоровой руке, и хорошо, когда этих рук целых две, но… Поднял голову и посмотрел на лежащих вокруг по-новому.

Во время обороны все были в боевом раже и ни о чем таком не думали, всем хотелось одного, поскорее прогнать врага и вернуться к спокойной жизни. А вместо этого десятки людей потеряли конечности, и я только сейчас сообразил, что даже не знаю, сколько народу погибло. Как-то слишком занят был, а в работе не до подсчетов.

И лица-то кругом знакомые… Вот у этого мужика я когда-то купил бревно для формовки черепицы, и оно до сих пор валяется у меня где-то во дворе. А вон тот дядька без ноги, помню, Рея еще до моего появления яблоками угощал. Стражник у дальней стены лежит совсем бледный, его, похоже, зацепило ядом, а у его соседа перемотаны правая рука и нога, и дышит он с тяжелым хрипом. Кости справа переломало знатно, будто бык потоптался.

А ведь стоит учитывать, что без лазарета каждого из них ждала бы только смерть, а так они хотя бы частично восстановятся. И могли бы, возможно, восстановиться полностью, будь этот лазарет сделан чуть лучше. Пустить в дело всю тушу древнего живого дерева, а не одно бревно, дать ей вдоволь питания и рун посерьезнее, и в этих стенах начнут происходить настоящие чудеса.

Постоял еще немного, развернулся и вышел наружу. Холодный воздух после натопленного лазарета пробрал до костей, но неприятные мыслишки он никуда не прогнал. Планы роились в голове, перебивали друг друга, и непонятно, за что хвататься прямо сейчас. Может, раз уж светает, пойти спокойно полепить кирпичи? Надо же будет когда-то начинать, без них всё равно никак.

Пока шастал по площади и прикидывал, услышал, как неподалеку скрипнула дверь. Огляделся по сторонам, а это староста вышел из своего дома. Он задержался на крыльце, глянул на меня и уже собрался куда-то идти, но у меня-то задач на поколения вперед, так что раз сам попался, пусть отдувается.

— Староста! Тут такое дело… — подбежал я к нему. — В общем, подвалы запитал, руны консервации нанес, и сейчас они худо-бедно работают. Но этого надолго не хватит, надо склады организовать. Как раз вон там место освободилось, протянем туда линию из нитей, проложим дорогу. Выроем яму метра в два, зальем бетон с гидрофобизацией. Щебень из голема возьмем, в него и рун много влезет. А еще надо бы выделить участок побольше под промзону, я собираюсь поставить там несколько водяных колес, одно под молот, другое под токарный станок, и есть еще задумки, например…

— Рей, — отсек мой словесный понос староста. — Иди спать.

— Но… — замялся я. — Как спать-то? У нас сердце разрушается, продукты портятся, надо еще столько всего сделать. Установить выпрямители потоков Основы, и это срочно…

— Рей, — снова перебил староста. — Сколько дней до разрушения по твоим прикидкам?

— Ну, около четырех-пяти… — протянул я.

— Мясо долго пролежит под твоими рунами? — продолжил он допрос.

— Недели две в лучшем случае… Но это если сердце раньше не развалится.

— Так вот, иди и спи. Пока спишь, ничего не пропадет, — кивнул он. — А как проснешься, приходи, соберем совет и всё обсудим.

— Но…

— Хорг официально отказался от тебя как от подмастерья, — добил меня староста.

— В смысле⁈ — возмутился я. — Чего ему не понравилось-то?

— Он меня отдыхать не пускал, пока я не подписал официальную грамоту и не назначил тебя мастером, а для этого пришлось отказаться от подмастерья, — развел он руками. — Так что, мастер Рей, жду тебя сегодня вечером, обсудим новый план застройки с учетом… — староста на секунду задумался. — С учетом вынужденной перепланировки. Придешь днем — не приму.