Глава 3

Лагерь открылся за поворотом дороги, и Кральд невольно замедлил шаг. Рвы вырыты по учебнику, колья торчат из бруствера ровным частоколом, подходы перекрыты со всех направлений. Белые одинаковые шатры натянуты по шнурку, и между ними неспешно перемещаются люди в чистых накидках с королевскими гербами. У ближайшего костра сидела четверка пехотинцев и протирала мечи, которыми сегодня ни разу не ударили. Да и вообще, вполне вероятно, этими мечами и не пользовались никогда по назначению.

Кральд шел во главе своей колонны, и засохшая кровь на его лице стягивала кожу при каждом движении скул. Чья кровь, уже не разобрать, своя мешалась с чужой где-то на третьей твари, а дальше считать перестал. Кулаки сжимались сами, и разжать их стоило усилий, за несколько часов боя мышцы одеревенели и отказывались слушаться.

Позади тянулась вереница его людей. Гвардейцы шли молча, кое-кто прихрамывал, у Далмера снова пострадал нагрудник, на этот раз вмятина пришлась на правый бок, и пластина при каждом шаге издавала тихий противный скрежет. Далмер, впрочем, и в этот раз на мелочи не жаловался, просто шагал ровно и смотрел перед собой.

За гвардейцами плелась пехота, и вот тут картина была хуже. Двоих несли на связанных из жердей носилках, еще нескольких вели под руки, а замыкали колонну те, кто шел сам, но выглядел так, будто это ненадолго.

Королевские солдаты у костра подняли головы, проводили колонну взглядами и вернулись к своим мечам. Ни один не встал, никто не подошел, и Кральд даже не удивился, ведь удивляться тут действительно особо нечему.

Дисциплина и субординация, приказа помогать не поступало, а без приказа эти ребята не пошевелятся. Обучены стоять в строю, выполнять команды и ни в коем случае не проявлять инициативу, все-таки инициатива в королевской армии наказуема, а ее отсутствие зачастую очень даже поощряемо.

Впрочем, даже если бы приказ поступил, чем они помогут? Кральд окинул взглядом ближайший десяток и мысленно в очередной раз оценил то, что увидел. Пехота набрана из деревень и отдаленных городков, молодые крепкие парни, но держат мечи так, будто вчера взяли их в руки впервые.

Может и не вчера, конечно, может, за пару месяцев до отправки их погоняли на плацу, научили тыкать в соломенное чучело и строиться в шеренгу. Этого хватит, чтобы красиво смотреться на параде, и недостаточно, чтобы продержаться хоть минуту против стаи под контролем жил.

Стрелки сидели отдельно, под навесом из вощеной ткани. Луки стояли рядком у опорного столба, полные колчаны рядом. Кральд посмотрел на них и отвернулся, потому что на стрельбище эти молодцы, наверное, даже попадают в мишень, а вот в зверя, который несется на тебя со скоростью лошади, попасть куда сложнее. Не говоря уже о том, что стрелять придется когда руки трясутся от страха.

С рыцарями и того забавнее, но в плохом смысле этого слова. Молодые отпрыски столичных домов разбили собственный лагерь чуть поодаль, и оттуда доносился запах жареного мяса и отголоски громких голосов. Кральд и туда глянул мельком, хотя смотреть особо не на что.

Те сидят в отдельном лагере, пируют, может и вино нашли где-то, с них станется. Доступ туда закрыт, мол, благородные воины отдыхают, и попробуй возрази, когда у каждого из этих юнцов фамилия длиннее, чем послужной список.

Так-то понятно, зачем их прислали, можно даже не объяснять. Папаша отправил кого-то из младших сыновей понюхать пыли, привезти домой пару трофеев в виде шкур или зубов, и потом при дворе за ужином рассказывать, как молодой барон лично сразил страшного лесного зверя и защитил целый регион, пока деревенские убегали в страхе. Для этого зверь должен быть заранее убит кем-то другим и аккуратно подложен под благородный клинок, но такие подробности в застольных рассказах обычно опускают.

Молодец, король, прислал подкрепление. И ведь не докопаешься, формально всё по уставу. Отрядов пехоты ровно столько, сколько обещали, рыцари есть, стрелки имеются, претензий по численности нет. Только вот у короля под рукой есть и другие войска, настоящие, закаленные в пограничных стычках, которые не прекращались ни одного года за всё время правления.

Границы никогда не были спокойными, соседи лезут регулярно, и только постоянные бои рождают настоящих солдат. Эти солдаты есть, и король о них знает, но прислал не их, а вот этих. И причины Кральду прекрасно понятны, пусть от этого понимания и не легче.

Донесение о ситуации на севере уходило наверх по цепочке, и каждое звено этой цепочки сидит на своем теплом месте, ест досыта, спит в мягкой кровати и делает всё, чтобы на этом месте остаться. Разведданные о том, что из леса надвигается организованная армия жил, к королю дошли наверняка в формулировке «деревенские жалуются, что им докучают звери».

Может, и не настолько криво, но суть та же, кто-то смягчил формулировки, кто-то убрал пугающие подробности, чтобы не показаться паникером и не вызвать неприятных вопросов сверху. А дальше король принял решение, и решение по-своему правильное, послать помощь. Он ведь хороший правитель, заботится о подданных, власть его безусловна, и земли свои бросать не намерен. Вот только приказ на отправку, спускаясь обратно по цепочке, тоже претерпел изменения, и каждый следующий командир отдавал что победнее, оставляя лучшее при себе.

Другого объяснения происходящему Кральд попросту не видит. Верить в то, что кругом одни дураки было бы наивно. Скорее всего всё гораздо хуже, вокруг достаточно умные и расчетливые люди, каждый из которых преследует свои интересы и не собирается рисковать карьерой ради каких-то северных деревень.

Кральд обернулся и уже в который раз пересчитал своих. Гвардейцы все на месте, сорок бойцов, никто не пострадал серьезно, но вымотались до предела. Он гонял их без передышки с первого дня, и каждое столкновение ложилось в первую очередь на них, больше не на кого. А вот пехота, которую выделил лорд, понесла потери. Только в этой стычке четверо остались лежать, и еще девять раненых, из которых трое встанут на ноги через неделю в лучшем случае, а шестеро, скорее всего, никогда не вернутся в строй.

Людей жаль, и Кральд это чувствовал каждый раз, когда считал тех, кто не дошел. Будь рядом стрелки, которые могли прикрыть фланг, потерять удалось бы меньше. Будь рядом конница, которая ударила бы в нужный момент, потерь могло не быть вовсе. Но конница пирует, стрелки полируют луки, а его люди в который раз берут на себя всю работу и платят за нее кровью.

Колонна дотянулась до своей части лагеря, и Кральд коротко распорядился. Раненых в лазаретный шатер, бойцам отдыхать, оружие и доспехи чистить на месте, никуда не расходиться. Гвардейцы разошлись без лишних слов, им не нужно объяснять дважды, а пехотинцев увели их десятники, и лагерь проглотил колонну, будто ее и не было.

Кральд постоял с минуту, глядя вслед своим людям, потом развернулся и зашагал к командирскому шатру. У входа стояли двое молодых подтянутых караульных в начищенных кирасах. Один из них покосился на кровь на лице Кральда, но промолчал и откинул полог.

Командующий стоял над столом, склонившись над расстеленной картой местности, и передвигал по ней деревянные фигурки, что-то помечая углем на полях. Жилистый мужчина за сорок, с коротко стриженными волосами, тронутыми сединой на висках. Обветренное лицо в мелких шрамах, а по рукам видно, что меч в свое время держать умел, хотя сейчас чаще держит угольный карандаш. Не придворный щеголь, послужной список у этого командира настоящий, и Кральд это признавал, хотя от признания, опять же, легче не делалось.

Командующий глянул на Кральда коротко, оценил обстановку по его виду и вернулся к карте.

— Долго вы, — проговорил он, не отрываясь от фигурок.

— Встретили стаю, — Кральд развел руками. — Голов двадцать, среди них пара крупных. Справились, но времени ушло больше, чем рассчитывали. И нас могли бы отправить не одних, конница на фланге не помешала бы.

— По уставу на зачистку конница не выделяется, — отрезал командующий и переставил фигурку пехотинца на карте вперед по дороге.

Кральд в ответ промолчал. Не стал интересоваться, почему конные рыцари все это время сидят в своем лагере и занимаются чем угодно, только не войной. Спрашивать бесполезно, ответ известен заранее, а лишний конфликт с командующим ему сейчас не нужен. Лорд Рагдар приставил его к этой операции как подчиненного, и ослушаться приказа Кральд не мог, хотя зубы от постоянного стискивания уже начинали ныть.

— Потери? — командующий наконец поднял взгляд.

— Четверо убитых, девять раненых, шестеро из них надолго, — ровно перечислил Кральд.

Командующий качнул головой и сделал пометку на краю карты. По его лицу не прочитать ничего, но Кральд достаточно давно служит, чтобы понимать, о чем думает этот человек. Потери среди приданной пехоты лорда для командующего неприятны, но терпимы, это не его люди, и бумаг за них писать не придется.

А вот потери среди королевских солдат он допустить не может, все-таки за каждого убитого придется отчитываться перед столицей. И разумеется, оттуда немедленно начнут интересоваться, каким образом укомплектованная армия короля вообще теряет людей на операции, которая в донесениях значится как зачистка территории от диких зверей. Это ведь не война, это успокоительная прогулка для деревенских, и потери в ней выглядят как провал.

Вот потому королевские солдаты и сидят в лагере, а его люди ходят в авангарде. Логично и рационально, а бесит все равно до скрежета в зубах.

— Район зачищен? — уточнил командующий.

— Полностью, от реки до восточных холмов, — кивнул Кральд. — Можно продвигаться на север.

Командующий провел пальцем по карте и остановился на синей полоске.

— Вот здесь упремся в реку. Ты ведь докладывал, что мост через нее разрушен?

— Да, переправу через Кальву снесли еще в первые дни, — Кральд невольно вздохнул, ведь когда-то именно этот мост он пытался спасти, но не успел. — Дальше на север есть еще речушка, но ее можно перейти вброд, а через Кальву придется организовывать переправу.

— А есть смысл спешить? — командующий выпрямился и заложил руки за спину. — Переправа дело серьезное, потеряем время, потеряем людей, если зверье ударит на середине. Не лучше ли зачистить восточное направление, а уж потом двигаться на север?

Кральд задумался, и не столько над вопросом, сколько над тем, кто его задает. Командующий советуется с ним, и это плюс, потому что мог бы просто отдать приказ, не спрашивая мнения подчиненного. Значит, уважает опыт, понимает, что Кральд знает эти земли лучше, и готов прислушаться. Это хорошо. Плохо другое, командующий слишком осторожен и предпочитает двигаться туда, где безопаснее.

И все-таки торопиться на север, может, и не стоит. Кральд хотел бы туда рвануть прямо сейчас, ведь на севере осталось то, что не дает покоя уже давно, но рваться в одиночку через реку без поддержки глупо.

Орел, которого отправили на разведку, так и не вернулся. Лорд Рагдар принял это известие молча, но его варг, привязанный к разведчику общим узлом Основы, после потери связи уже неделю лежит без сознания, и лекари разводят руками. А это значит одно, на севере произошло что-то настолько серьезное, что даже обученный разведчик не смог уйти. И если орлу, который летит высоко и видит далеко, не удалось выбраться, то людям на земле приходится куда тяжелее.

На севере осталась деревня, куда Кральд когда-то привел беженцев из Валунков. Там остались трое его гвардейцев, которых он оставил приглядывать и командовать обороной. И там остался пацан, худой чумазый строитель с созидательным путем и головой, в которой помещалось больше замыслов, чем во всей коллегии строителей города, вместе взятой.

Много надежд он подавал, и Кральд, хоть и не из тех, кто разбрасывается комплиментами, признавал это перед самим собой. Парнишка строил так, что мастера с двадцатилетним стажем выглядели рядом с ним учениками, и рунологию освоил без учителей, на одной интуиции, причем руны у него работали лучше, чем у половины выпускников столичной академии. Может, и стоило тогда забрать его сразу, увезти в город, даже против воли. Лорд бы одобрил, а пацан бы поартачился, конечно, но в итоге смирился бы. Так нет, оставил на месте, решил, что стены крепкие и староста не дурак.

Может, и выдержали, но орел не вернулся, варг в беспамятстве, и в глубине души Кральд уже допускал то, о чем не хотел думать вслух. Скорее всего деревни больше нет и надо отталкиваться именно от этой суровой правды.

— Да, двигаться на восток будет целесообразнее, — наконец кивнул Кральд и указал на карту. — Дальше по тракту будет еще один мост через Кальву, и если он уцелел, переправимся по нему и вернемся до самых границ леса. Так зачистим больше территории и к реке выйдем в удобном месте.

— Вот и славно, — командующий кивнул и начал переставлять фигурки на карте, выстраивая маршрут. — Тогда ты со своими людьми завтра утром выдвинешься в авангарде. Уверен, твоим это под силу и вы справитесь лучше, чем кто-либо.

Кральд стиснул зубы и на этот раз не стал их разжимать. Командующий полностью прав, логично отправлять лучших бойцов на острие, это по уставу, по здравому смыслу, и придраться не к чему. Вот только несправедливость от этой логики не уменьшается.

Его люди устали, истрепаны постоянными стычками, и каждая следующая вылазка ложится на тех же самых, кто вчера ходил в предыдущую. Потери и усталость копятся, а свежие королевские отряды продолжают сидеть в лагере и полировать мечи, на которых нет ни одной зарубки.

Спорить бесполезно, и мужчина это прекрасно понимает. Не с командующим, а с системой, в которой каждый делает свое дело и никто не виноват, а людей все равно не хватает, и заменить павших некем.

— Будет сделано, — проговорил Кральд и двинулся к выходу.

— Кральд, — командующий окликнул его, когда полог шатра уже был отодвинут. — Люди лорда Рагдара заслуживают похвалы. Передай им это от меня.

Кральд коротко кивнул и вышел. Похвала от командующего, конечно, приятна, и мужик произнес ее без фальши, надо отдать ему должное. Но похвалой не накормишь раненых и не вернешь четверых, которых несли на плащах обратно в лагерь. И похвалой не соберешь урожай, который гниет на полях, пока крестьяне прячутся по городам, и не предотвратишь голод, который наступит к зиме, если земли не удастся зачистить вовремя.

А если голод наступит, помощь от столицы будет примерно такой же, как нынешняя военная. Своевременная на бумаге и бесполезная на деле.

Кральд остановился посреди лагеря и медленно вытер лицо рукавом. Кровь на щеке подсохла и отходила плохо, пришлось тереть, и на ткани остались бурые разводы. Закатное солнце висело низко над лесом, тени шатров вытянулись по земле, и откуда-то из рыцарского лагеря долетел чей-то хохот.

Завтра утром он поведет своих людей на восток, снова в авангарде и снова без конницы на флангах. Земли надо зачищать, чтобы люди могли вернуться в свои дома, чтобы успеть убрать хоть что-то с полей, чтобы зимой было чем кормить детей. Это его работа, и Кральд ее сделает, как-никак больше некому.

* * *

Проснулся от того, что кто-то долбил кувалдой по кирпичам, и звук этот пробивался сквозь стены настолько отчетливо, что даже во сне не получалось его игнорировать. Подскочил на соломе, хлопнул глазами и уставился в потолок, а точнее в угол, где свисала паутина с дохлой мухой. Зато печка дышала теплом, глина на стенах подсохла и местами побелела, и вся эта картина навевает какое-то умиротворение что ли.

Тихо, пусто, ни Уля, ни Ректа, а они обычно устраиваются по другую сторону от печки и храпят на два голоса, причем оба голоса принадлежат Ректу. Полосы солнечного света лежали на полу косо, и по углу наклона выходило, что сейчас далеко не вечер, а скорее начало дня, может час-два после рассвета.

Староста четко дал понять, что до вечера меня видеть не желает. Мол, приходи выспавшимся, соберем совет, обсудим перестройку, а днем даже не суйся. Я бы и послушался, честное слово, и даже попытался, но вот дело в том, что я уже выспался, и виноват в этом не только мужик с молотом, но еще и сны.

Снилась такая каша, что голова до сих пор гудит. Водяное колесо крутилось посреди площади, и Хорг сидел на нем верхом, ругаясь и требуя остановить. Потом колесо превратилось в мельницу, мельница в лесопилку, лесопилка начала пилить стену деревни, и я во сне орал на нее, чтобы перестала, а она не слушалась.

Дальше совсем бред пошел, какие-то трубы, паровые котлы, кирпичные заводы, и все это рождалось одно из другого и росло, громоздилось, пока я не проснулся с колотящимся сердцем и немедленным желанием встать и начать строить всё это. Ну ведь и правда, как лежать на колючей соломе и дрыхнуть, когда мы в каком-то средневековье живем? Не говорю, что пора компьютеры вводить и офисы строить, но некоторые блага цивилизации нам уже почти доступны, только руку протяни и сделай.

Ага, сидя в жалком подобии трусов посреди глиняной перемазанной лачуги и почесывая живот. Звучит, конечно, грандиозно. Благо хоть печка радует, кладка сделана на совесть, но она у нас тоже временная, и это раздражает не меньше, чем всё остальное в этом доме.

Но сидеть на соломе и философствовать удовольствие сомнительное, когда голова полна идей и руки просят дела. Встал, огляделся и натянул запасной комплект одежды, который уже давно просился на тряпки.

Рубаха протерлась на локтях до состояния марли, штаны держались на вере и одной веревочке, но выбора нет, рабочее на мне за последние сутки превратилось в нечто, что побрезгует надеть даже огородное пугало. Лапти, к моему приятному удивлению, не пострадали и не сгнили, хотя таскаю их без перерыва с тех пор, как сплел.

Лиственничная кора после пропитки клеем и Основой оказалась настолько живучей, что хожу в них чуть ли не на зависть деревенским, у которых кожаная обувь разваливается за пару-тройку сезонов. А ведь стоит учитывать, что на них не сработал даже гнилоход, и это уже серьезная проверка на прочность. А когда от обуви так радостно, почему бы и не порадоваться, тем более поводов в целом не так уж много.

Вышел на улицу, потянулся и прищурился. Воздух прохладный, ощутимо холоднее, чем было недели две назад, и осень явно подкрадывается со всей серьезностью. Листва на ближних деревьях уже начала желтеть по краям, и утренняя свежесть настойчиво забиралась под ворот, не обещая ничего теплого в ближайшем будущем. Ну ладно, торопиться некуда, староста до вечера не примет, а значит время есть. Пошел не спеша к реке, благо дорогу знаю до каждого камня.

На берегу разделся, залез в воду, и провел там минут двадцать, оттирая с себя глину, копоть, пиявочный клей и еще непонятно что, въевшееся в кожу за последние двое суток. Мылся основательно, и с каждым разом вода уносила очередной слой грязи. Странно, конечно, что не мерзну. Раньше от речной воды зубы стучали уже через минуту, а сейчас вполне терпимо, и даже приятно, бодрит и освежает.

Может, дело в третьей ступени, конечно, а может всё проще и я банально закалился за эти месяцы. Организм ведь штука адаптивная, если каждый день окунаешься в холодную воду, тело перестает воспринимать ее с прежним ужасом.

Сосуды привыкают сужаться и разжиматься быстро, кровь начинает циркулировать по-другому, и то, от чего раньше судорогой сводило все конечности, становится рядовой процедурой. Ладоням вот никогда не бывает холодно в ледяной воде, они к перепадам температуры привыкли с детства, постоянно контактируют то с горячим, то с ледяным.

А вот другие части тела, взять ту же жопу, всю жизнь провели в тепле и уюте, при первом контакте с холодной водой закатывают такую истерику, что хочется выпрыгнуть обратно и больше никогда к этому водоему не подходить. Но если заставлять себя каждый день, рано или поздно и они смиряются. Собственно, мое тело за это время смирилось целиком, включая те места, которые протестовали громче всех.

Выбрался на берег, оделся и пошел сушиться к горну. Дагна стояла на своем месте, с молотом в руках и без малейшего интереса к моему появлению. Я пристроился у теплой кладки и подставил спину, наслаждаясь жаром, и какое-то время мы молчали, каждый занятый своим делом, точнее, она занята делом, а я просто сохну. Пару раз Дагна покосилась в мою сторону и чуть заметно улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной строгостью, и женщина-кузнец тут же рявкнула на подмастерье, который крутил воздуходувку с недостаточным рвением.

— Жара мало! Сильнее крути, чего задремал? — голос у нее звенел не хуже молота, и паренек налег на ручку с удвоенным усердием.

Горн работает исправно, наковальня на месте, и зверье, как я и надеялся, кузнечный угол не тронуло. Дагна за свое рабочее пространство может не волноваться, а вот мне за свое беспокоиться приходится постоянно.

Ей тоже надо что-то платить за работу, или, если посмотреть с другой стороны, она могла бы отдавать мне процент за пользование кузней. Но тогда и условия должны быть такими, чтобы у нее и мысли не возникло уходить куда-то еще. Впрочем, мое оборудование и сейчас эффективнее борновского, за счет рун и формы, не говоря уже о воздуходувке с крыльчаткой, так что условия для торга неплохие.

А вот когда водяной молот появится, расклад поменяется кардинально. Не удивлюсь, если в одно прекрасное утро Борн сам придет сюда и попросит пустить поработать, потому что ковать под молотом, который бьет от речного течения — это вам не руками махать от рассвета до заката.

Другой вопрос, как правильно выстроить отношения с мастерами. Драть проценты глупо, обижать кузнецов еще глупее, а вот предоставить рабочую площадку и взамен получать нужные детали по первому требованию и без очереди, в этом уже есть смысл. Бесплатно или по большой скидке, если ради моего заказа мастеру придется отложить чужой, такие условия устроят обе стороны.

Обсох, отлепился от кладки и двинулся по участку. Картина тут, прямо скажем, не вдохновляющая. Раньше тут жизнь кипела, люди таскали глину, крутили мельницы, обжигали кирпичи, и всё это гудело с утра до вечера. А сейчас тишина… Для работы той же мельницы, причем каждой из них, нужно по два человека, а люди справились с осадой, угрозы из леса скорее всего нет, и все расслабились.

Их можно понять, заставлять себя впахивать после такого никому не хочется, когда непосредственная опасность отступила. Предвидел я это заранее, и ничего с этим не поделаешь, участок ждет запустение, если не начнется товарооборот с городом или хотя бы с соседними деревням.

У обжиговых ям возился Сурик с парой мужиков. Бродили между разваленных ям и ковырялись в обломках, лениво и без огонька, выясняя, что тут можно спасти, а что списать окончательно. Сурик заметил меня и выпрямился, даже улыбнуться попытался.

— Как дела вообще, Сурик?

— Да хорошо дела, — вздохнул он и окинул взглядом разгромленные ямы. — Жаль только, на стену не пустили. Все воевали, а я дома как слабак и трус сидел.

— Сурик, ты для обороны и так сделал предостаточно, — похлопал его по плечу. — Вон, сколько тварей о наши башни разбилось, а кирпичи-то в них чьи? Можно сказать, каждый этот кирпич по зверю уложил. Ну и бетон не без керамики сделан, между прочим.

Он хмыкнул и чуть расправил плечи, и видно, что слова попали куда надо. Ну а я снова посмотрел на мельницы, которые до штурма не останавливались ни на секунду, а теперь стоят с неподвижными жерновами и молчат, и от этого молчания на участке делалось только тоскливее.

Прошелся дальше, встал на том месте, где когда-нибудь вырастет мой дом, сложил руки на груди и посмотрел на участок целиком. Река внизу шумит, вода бежит бодро, и с этой точки открывается картина, от которой голова сама начинает считать.

Вон там, чуть правее, удобно встанет водяное колесо, пусть толкает молот и от него же сделаем отдельный привод на воздуходувку. Ниже по склону место под мельницу, но стоит отлить жернова покрупнее и с минимальной фракцией помола, нам ведь не для зерна, бетона надо столько, что он фигурирует в каждой второй задумке.

Так, а еще ниже будет лесопилка… Нормальная, с пилой на водяной тяге вверх-вниз от речного привода, без людских страданий и проклятий. Дагна выкует полотно, закрепим в раме, подведем вал от колеса, и пусть работает.

Насколько я успел разобраться, погода тут довольно мягкая. Зимой температура может падать ощутимо, но на считанные дни, а река с таким быстрым течением надолго не замерзает. У берега лед образуется, тут не без этого, но в середине русла вода движется круглый год, и если что, сами поможем льду отколоться. Ручьи тоже обычно не встают, что облегчает задачу. А снега, говорят, бывает навалом, но у деревенских помимо телег есть сани, так что зимой без работы мы не останемся.

— Ладно, Сурик, если хочешь продолжать работу, буду только рад, — кивнул ему. — Кирпича нам ой как не хватает.

— Да ну? — он с удивлением посмотрел на штабеля готового кирпича, которые зверье даже при желании не смогло бы разломать. — Точно уверен? — усмехнулся Сурик.

— Это только кажется, что его хватает, — отмахнулся я. — Плюс, надо что-то с рунами решать, чтобы это стало нашей визитной карточкой. Кирпич с руной ценнее обычного в сотни раз, уж поверь. Когда дорога к городу восстановится, продавать будем.

— Слышал, через Кальву моста нет теперь… — Сурик нахмурился.

— И?

— Ну так это ближайшая дорога была. До того моста отсюда пешком денек идти, а если обходить, хоть неделю топай на восток, и хорошо если разбойники не найдут. Хотя какие разбойники, там одно зверье теперь осталось…

Тут я, конечно, сразу вцепился в тему и начал расспрашивать. И за пару минут вытянул из Сурика столько полезного, сколько за месяцы не вытягивал ни из кого. Так-то мог бы и раньше, но толку от этой информации не было, главной задачей было спастись от жил. Теперь же, когда всё это позади, надо бы подбивать базу и думать о том, куда направлять торговые усилия.

Работники мне нужны, без них я смогу воплотить в жизнь не так много, как хотелось бы. А работникам платить надо, обеспечивать их всем необходимым, будь то инструмент или жилье.

В общем, оказалось, что наша речка впадает в Кальву западнее, и Кальва — это уже не какой-то ручей с порогами и камнями, а широкое глубокое русло со спокойным течением, по которому ходят лодки и даже плоты с товарами. Судоходная, одним словом, и за это мысль зацепилась мгновенно.

Кальва, в свою очередь, впадает в еще более широкий водный путь, и его название я спросить не догадался, а он уже проходит недалеко от города и чуть ли не до самой столицы тянется. Вот это уже совсем другие вводные, и информация получается стратегическая, ведь издревле основными торговыми артериями были именно реки.

Дорога может размокнуть и зарасти, мост можно сжечь, а вода никуда не денется, течет себе и течет, бери да пользуйся. Тем более удобно получается, груженые корабли пойдут вниз по течению, а обратно повезут уже золото в основном, там полегче пойдет.

Расположение деревни с этим знанием тоже укладывается в логику. Кто-то ведь когда-то выбрал именно это место, и выбрал не случайно. Лес вокруг, вода рядом, ресурсы в изобилии, и дары особого леса тут в первую очередь, ими все и живут. Через мост по суше торговали с городом, а по воде, видимо, тоже что-то возили, просто я об этом раньше не задумывался.

Ну а теперь задумался, и в голове начали проступать контуры, от которых захватывает дух. День пути до нормальной судоходной речки, кирпич на повозки, доставляем по кратчайшему пути до Кальвы, дальше вниз по воде до торгового русла, и здравствуй, рынок!

Можно, конечно, помечтать и о собственном флоте, и о рельсах от участка до причала, но озвучивать такое пока рановато, Сурик и без того смотрит на меня с выражением, по которому читается, что хозяин участка перегрелся у горна.

— Ладно, работай, — махнул я рукой в сторону ям. — Кирпичи сами себя не обожгут.

Сурик почесал затылок, пожал плечами и побрел обратно к ямам, а я еще немного постоял, глядя на реку и на лес за ней. Тут пусто и тихо, но в голове уже всё застраивается такими темпами, что реальность за мечтой не поспевает.

Собственно, она никогда не поспевает, но это ведь не причина перестать мечтать. Причина только одна, староста ждет к вечеру, и явиться надо не с фантазиями, а с планом, от которого будет польза всем.

Развернулся и пошел обратно в деревню, на ходу перебирая задачи и расставляя приоритеты. День только начался, до вечера времени достаточно, и потратить его надо с умом.

Правда вот непонятно пока, с чего начать, ведь чем больше дел в планах, тем сложнее взяться за что-то одно. Обжиговые ямы помяты, навес лежит ворохом жердей, и если не заняться этим прямо сейчас, формовать кирпич в ближайшее время будет негде. А формовать придется, раз уж все равно староста раньше вечера меня не ждет. Наше кирпичное производство без меня никто не поднимет, и разумнее пристроить Сурика к делу, чем гонять его по обломкам без плана.

— Сурик! — крикнул в сторону ям. Тот поднял голову и уставился на меня. — Слушай, бросай пока разбор, займись восстановлением ям и навеса, это сейчас важнее. Кирпич нужен позарез, сам знаешь. Скоро вернусь, и будем лепить новую партию, особую.

— Какую такую особую? — прищурился он.

— Да в нашем случае почти что обычную, просто с парой дополнений, — махнул я рукой. — А пока скажи, формочки-то целы? Из големовой глины которые?

Лицо у Сурика ожило, и парень даже заулыбался.

— Целы! Как первая атака началась, я их сразу собрал и к себе утащил. На чердаке лежат, в тряпку замотал, — он чуть замялся. — Правильно ведь? Ничего, что к себе унес, а не на участке оставил?

— Ты даже больше молодец, чем сам думаешь, — усмехнулся я.

Сурик просиял и потрусил к поваленному навесу, прикидывая, с какого конца подступиться к этой куче жердей. Ну а я направился к центру деревни.

Мысли о том, куда девать лишнюю Основу, не отпускали ни на минуту всё это время, а руки добрались до дела только сейчас. Энергии от сердца голема бежит по линии столько, что погреба забирают лишь малую часть, избыток продолжает трепать сеть рывками, и если не найти еще потребителей, линию рано или поздно начнет разматывать. Как минимум попробовать стоит, а там посмотрим, лишь бы ничего не сгорело от перегрузки.

Лазарет стоит на центральной улице, и рядом как раз торчит один из столбов с пучком нитей, который уходит дальше по деревне. Достал дежурный моток волосянки и взобрался наверх по найденной неподалеку чьей-то убогой лестнице. Деревня пока еще не венулась в прежнее мирное русло, так что инструмент лежит в основном общественный и можно пользоваться пока хозяин не заметил. Да и стараюсь как бы на благо всех сразу, потому сильно ругаться на такое вряд ли кто-то будет…

На столбе покопошился в пучке, перебирая нити по одной. Часть из них светились заметно ярче остальных, и по логике это значит, что на тех участках потребление ниже и в нитях остается больше неизрасходованной энергии. Или потребление везде одинаковое, а именно эти нити по каким-то причинам получают от источника больше прочих, не знаю. Мои технологии сейчас это пальцем в небо, идем методом ошибок и изредка даже проб.

Выбрал две самые яркие жилы из пучка, присоединил к ним концы с катушек и спустил мотки вниз. Дальше протянул обе нити от столба к стене лазарета, забрался по приставной лестнице под конек крыши и нашел подходящую щель между стропилом и черепицей. Пропустил нити внутрь, а сам влез через торцевое чердачное окошко.

На чердаке пусто и тихо, утепление здесь так и не сделали, хотя в воздухе лениво парят белые пылинки и место попросту простаивает. Сверху голая черепица со щелями, сквозь которые просвечивает небо, но всё равно теплее, чем на улице. Может от солнца, а может снизу тянет, от печи, тут не разберешь.

Одну нить подтянул к торцу потолочного живого бревна, вторую повел к торцу напротив. Само бревно отсюда не разглядеть, оно спрятано под дощатым настилом, а торцы и вовсе замурованы в кладку, так что напрямую точно не подсоединиться. Но можно и к соединителям, все равно какая-то часть Основы найдет дорогу, доберется до рун.

Подковырнул одну доску топориком, приподнял и увидел наконец бревно. Капнул пиявочного клея на ближайший соединитель, прижал нить и…

— Ты чего там, дуркобес больной, вытворяешь⁈ — в щель между досками настила показалась перекошенная от возмущения физиономия Эдвина. — Думаешь, на чердаке спрятался, так я до тебя не докину? А я докину! Просто нечем пока! А ну живо слезай, ишь какой! Чего там удумал опять⁈

К слову, в лазарете Эдвин навозом не кидается. Для этих целей он держит толченые дурнопахнущие травы, которые по утрам валяет в комки и рассовывает по карманам балахона. Оно и логично, навозом в раненого швыряться нельзя, грязь в открытые раны попадет и пациенту станет только хуже, а вот едким травяным комком по физиономии прилететь может запросто, и целебный эффект заодно.

— Старый, успокойся, — поднял я руки. — От сердца голема питание тяну. Подвалы уже запитал, а энергии осталось на всю деревню и девать ее некуда. Сейчас подключу руны на бревне, работать будет вдвое лучше.

— А ну слазь, позорник! — вместо благодарности заорал Эдвин. — Видел я эти твои поделки, не надо мне тут! Сломаешь всё, спалишь к чертям! Тут и так сердца стоят, нельзя их с чужим мешать, оградить надо!

— Чего сразу орать, — пробурчал я, но нити от бревна на всякий случай убрал подальше. — Ладно, сейчас спущусь. Покажешь, как оградить.

— А чего тупому показывать, когда и так ясно⁈ Оградить надо, и всё, любой додумается!

— Значит не любой, — нахмурился я и все же слез вниз. Отряхнулся, встал перед Эдвином. — Ну всё, давай, объясняй.

— А чего тебе объяснять-то⁈ — Эдвин выпучил глаза и ткнул мне пальцем в лоб. — Берешь воск, мажешь свои эти волоски, и Основа через них куда попало не лезет! Пчелы-то ведь не идиоты, в отличие от тебя! Вот пока воском не замажешь, к моему лазарету и не суйся!

Изоляция, значит… Эдвин продолжал что-то втолковывать, и говорил он много, и не всё из этого было приятно, но я уже не слышал ни слова. В голове щелкнуло и за этим щелчком хлынул целый ворох мыслей, от которых руки сами зачесались.

Я ведь сколько раз пытался найти нормальный изолятор, который хоть как-то будет сдерживать потери и не выпускать Основу из проводника, а решение оказалось на удивление простым. Если воск не пропускает Основу, значит обмазанная воском нить становится проводником в изолирующей оболочке, настоящим кабелем, который можно тянуть по земле, по стенам, хоть замуровывать в кладку, и утечек не будет!

А если несколько изолированных нитей скрутить в один жгут, каждая понесет свою нагрузку отдельно от соседних и получится многожильный провод. Дальше, аппарат для равномерного нанесения, протяжка через ванну с расплавленным воском, контроль толщины покрытия…

— … только воска-то все равно нет, — донеслось откуда-то из реальности голосом Эдвина, — и где ты его тут достанешь, понятия не имею. У диких пчел разве что, но удачи тебе, помогать не полезу. Всё, чертяка, иди отседова, и чтоб без воска к моему лазарету не лез! — на этом он развернулся и хлопнул дверью, а я остался думать, с какого хрена это вообще его лазарет.