Глава 13

Проснулся я раньше, чем собирался, и виноваты в этом вчерашние пакеты. Полночи ворочался, перекладывал в голове слои со смолой так и этак, а под утро сдался, лежать с открытыми глазами глупее, чем встать и проверить. Небо над частоколом только начинало светлеть, солнце уже вот-вот покажется из-за горизонта, а я уже шагал к тренировочной площадке, по пути прокручивая в голове не столько новые приемы, сколько методы проклейки древесины.

Даже с чучелом не поздоровался, просто отвесил ему пару тычков палкой, переместился к мешкам у стены и помучил их. Вроде бы эффективно, Основа тратится по капелькам, но разрушать сегодня не хочу и всё тут. Собственно, после получаса всяких прыжков и ударов, все-таки не выдержал и пошел уже на участок.

Да, у нас выходит не совсем дельта-древесина, если по-честному. Настоящей нужны другие смолы, термореактивные. В моем прошлом мире шпон пропитывали фенолформальдегидной смолой, хитрая штука, при первом нагреве она схватывается раз и навсегда, молекулы сшиваются в единую сетку, и обратно эту кашу уже не разваришь. Грей потом хоть до дыма, размягчаться ей нечем, вареное яйцо в сырое тоже не возвращается. Из такого материала у нас собирали даже силовые детали самолетов, и они летали, между прочим, не жаловались.

А у меня живица, пусть и насыщенная Основой. Канифоль со скипидаром, если разобрать по частям, и вся технология сводится к простому фокусу, температурой размягчить смолу, чтобы протекла куда протечет и запрессовалась, а потом дать скипидару высохнуть, чтобы застыло в том же виде. Работать будет, но честности ради стоит помнить, что даже удачный бутерброд остается обратимым, прогрей его под сотню градусов, и он размякнет и разойдется на слои. На солнце рельсы, понятно, не поплывут, до такого жара им далеко, но держать эту особенность в голове придется всегда.

— Рей, насчет жира… — преградила мне путь тетка, которая заправляла варкой и как-то сама собой выбилась в негласные начальники производства. Честно говоря не ожидал, что она так рано сюда придет. Остальных пока не видно, а она уже во всю драит ведра и котелки, чтобы к началу смены всё было готово.

Но я на нее даже не посмотрел и как полоумный рванул мимо, к горке камней и кирпичей. Всё потом! Снял верхние камни, отложил в сторону, и на свет наконец показались обе вчерашние заготовки.

Что ж, долгожданная проверка коленом. Взял пакет с продольными волокнами, уперся, надавил посильнее и в целом остался доволен, похрустывает, если жать со всей дури, но держится. А вот поперек совсем другая песня, треснул почти сразу. Толщины тут меньше сантиметра, и всё же я надеялся на чуть более выраженную прочность. Хотя этой пластинке такое простительно, волокна на подобные изломы держать и не должны, а смола у нас пусть и волшебная, но предел есть у всего.

Зато пакет крест-накрест выдержал экзекуцию с достоинством, причем как вдоль, так и поперек. Потрещал, попружинил, а колено после него разболелось, зато ломаться отказался наотрез. Перекрестная укладка победила, как и должна была, но эксперимент для того и ставился, чтобы перебрать варианты, а не угадать с первого раза. Для рельсов я, скорее всего, остановлюсь на промежуточной схеме, фанеру именно так и делают, несколько слоев вдоль, один поперечный, потом снова вдоль. Рельса узкая и длинная, поперек ей ломаться негде.

Сидел на корточках, вертел пластинки в руках и понимал, что радость радостью, а технологию доводить и доводить. Смолы вчера ушло безбожно много, лил на глазок и не жалел, прогрев вышел неровным, ближний к углям край пропекся и смола вспенилась, дальний едва схватился, и кромки у обоих пакетов слоятся, поддень ногтем и отходит лепесток.

Значит, нужна нормальная пресс-плита вместо камней и внятная дозировка смолы хотя бы мерным черпачком. А еще предстоит сесть и посчитать, сколько луковиц уходит на метр рельса, иначе я до самой рощи буду возить смолу бочками и плакать над расходом.

Ну и самое неприятное — скорость. Вчерашняя схема, где я промазывал слои смолой прямо при сборке годится для образцов, а вот для производства нет. Каждый слой честнее пропитывать отдельно, окунул ленты в бочку с разогретой живицей и дал стечь лишнему, а пакет собирать уже из пропитанного.

Сам пресс придется греть, чтобы смола внутри оставалась текучей, пока не уляжется по порам, а дальше начинается засада, остужать конструкцию можно только под тем же прессом. Выпусти рельс горячим, и он распушится обратно, слои вспомнят свободу, и толку от такого материала ноль, разве что на растопку. Получается, пресс занят от закладки до полного остывания, а это часы, и по самой доброй прикидке выходит два рельса в день, что звучит откровенно грустно. Оценка тут трезвая, материал добудем, производства нет, а между этими двумя точками обычно лежат дни и недели матерной работы.

Можно, конечно, зажимать горячий пакет струбцинами и утаскивать остывать под навес, освобождая пресс под следующую закладку, только струбцин у меня нет, и Дагна их не за день скует. А можно менять сам состав, и мысль об этом появилась в ту минуту, когда я мельком глянул в сторону пруда.

Там мужики с утра пораньше издевались над волосянкой. Закидывали рыбу на нити и играли в перетяни рыбешку, побеждала каждый раз волосянка, но мужиков это только радовало, брали следующую рыбину и с интересом смотрели, как зверушка будет ее ловить.

Так вот, возвращаясь к интересной мысли. А что, если в бочку смолы капнуть волосяночного клея? Ну а что, взять тот же каучук, сам по себе липкая унылая масса, но добавь щепотку серы и прогрей, и он на глазах превращается в упругую резину, которой уже никакая жара не страшна.

Клей волосянки в этой затее пойдет не основой, а катализатором, глядишь, поменяет саму кристаллическую решетку канифоли, или через Основу как-нибудь повлияет, механизм мне знать необязательно, мне нужен результат. Прецедент, между прочим, имеется, пара цветков с Больдова дерева пропитала Основой целое ведро жира, сам цветок попахивал скромно, а ведро после него благоухало на весь участок, и старый запах выветрился подчистую.

Ну всё, решено, нужны новые эксперименты, вариантов попросту нет. Напоследок я зачем-то поднес пластинку к носу, принюхался и даже попробовал на зуб. Едкий луковый дух сидел в композите намертво, а зуб честно доложил, что грызть тут нечего. Вычеркиваем, солдатские сухари из этого делать не будем.

Ладно, посидели, подумали, пойдем дальше. Лукового дерева в наличии всё равно нет, Эдвинов пучок я извел почти целиком, да и волосянок под клей еще добыть надо, причем непонятно сколько, так что эксперименты подождут сырья. А вот мыло ждать не будет.

Тетка перехватила меня на подходе к навесу, и на этот раз увернуться не вышло.

— Насчет жира, — начала она с того же места. — Дно у запасов видно. На эту лепку хватит, а дальше из чего варить прикажешь? Я вот отдыхать не планировала, например.

— Дальше разберемся, — вздохнул я, пока еще не представляя как с этим разбираться на самом деле. — Но если выходные будут вынужденными, то всё оплачивается в полном размере.

Такие новости к моему удивлению тётку не порадовали, и она всем своим видом показала, что на выходных ей заниматься не чем, лучше уж обеспечить все-таки сырьем и работой. Ну а я что сделаю? Идти охотиться на жирных животных? Так у нас мяса предостаточно, как-то обидно переводить ресурсы леса впустую. Но если что разберемся, в этом уверен. В крайнем случае пойду и старосту попрошу, вдруг он знает где прячутся резервные запасы?

Так вот, даже с учетом дефицита и необкатанной технологии производства, наварили мы за эти дни несколько ядер, отчистили каждое насколько возможно, и сырья вышло где-то на сто тридцать кусков. Это если лепить прежние, грамм по сто десять, по сто двадцать, но прежних больше не будет.

Форму я решил изогнуть, чтобы кусок удобнее ложился в ладонь, а с обратной стороны продавить выемку, и вот она, лишняя масса, улетучилась сама собой. Грамм сто в куске, а в ладони сидит даже лучше старого, сколько получится по итогу — посчитаем уже на готовых брусках. Останутся неликвидные огрызки, вылепим из них цветочки грамм по пятьдесят, и продавать такую мелочь можно за ту же цену, красота своих денег стоит.

Выемку эту я про себя окрестил клеймом экономии. В прошлом мире за такую оптимизацию меня похвалил бы любой отдел маркетинга, а здесь я сам себе и маркетинг, и ОТК, и совесть. Совесть, правда, на переговоры не позвали.

В общем, делим мыло по сортам, и хозяйство к этому уже готово. Ведра под ядра тетка притащила сама, начищенные до блеска, и у кого она их отобрала, рассказывать поленилась. Уточнять я не рискнул, с утра уже видел, как она заставила двух солдат перетащить большой котел, а ведь люди просто шли мимо, рыбку половить. Удочки так и пролежали в траве, пока котел не встал туда, куда ей было угодно.

Ядра я разделял лично, взвешивал на ладонях и раскладывал по ведрам, каждому сорту свое. Первым пошло серое ядро из первой варки, отчистить его удалось до светло-серого, и на большее рассчитывать не стоит, но на этот случай имеются добавки. Капнул смолы, добавил немного железного дегтя, мазнул чистого жира и мыло потемнело, набрало специфический дегтярный дух с хвойной ноткой, зато на вид стало солиднее прежнего. Единичку на анализ тут пожалеть грех.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло хозяйственное (ядро очищенное, смола, деготь железного дерева)]

[Вместимость Основы: низкая.]

[Особые свойства: сильное обеззараживание. Расщепление стойких загрязнений]

Вот тебе и простой сорт… Антисептик из него вышел мощный, а въевшуюся грязь такое мыло станет выедать лучше нарядного, солдатам и мастеровым ровно то, что нужно. Странно только, что деготь у нас раньше числился пластификатором, а теперь еще и в антипятины подался. Ну и хорошо, молодец деготь, жаль лишь, что заканчивается.

Дальше пошла линейка обычных кусков из ароматного цветочного ядра. Тут никаких хитростей, на пережир добавил жирка почище из запасов, и лепи себе бруски, дух от них цветочный и легкий, в столице такие уйдут не глядя, а за счет экономии меда выставлю на них стандартный ценник в ползолотого.

Ну и три десятка самых особых, им внимания досталось больше всего. Смолу туда не добавлял вовсе, а вот меда плеснул от души, ложки по две на замес, и вымешивал до тех пор, пока рука не отвалилась, тут равномерность решает всё.

Как и в прошлый раз, в толще мыла замерцали нити Основы, а аромат разнесся на добрый десяток метров вокруг, гвардеец на стене и тот удивленно покосился в мою сторону. Вот это уже пойдет вместо любых духов, и почему-то мне кажется, что держаться аромат будет долго. Причем не резкий, каким я нюхал его в ведре, а спокойное благоухание, одинаковое хоть вплотную, хоть издалека.

Такое добро ты, дружок, за серебро у меня точно не купишь. Золотой минимум, а то и полтора, и это не обсуждается. Да и партия пробная, цветов на дереве у Больда еще предостаточно, так что это только начало.

С этим настроением я и отправился к старосте, мыло мылом, а расплачиваться с людьми надо уже сегодня, и желательно звонкой монетой, а не обещаниями. Он восседал за столом над какими-то записями, выслушал просьбу выдать пятьдесят серебряков из моего кошелька и даже бровью не повел. Вытащил из-под лавки сундучок, отсчитал монеты столбиками по десять штук и подвинул ко мне, а вот взгляд из-под кустистых бровей стоил целого допроса.

— На дело, не на пиво, — успокоил я, сгребая серебро в мешочек.

Староста на это хмыкнул, и поди пойми, шутка ему понравилась, или пиво в его системе ценностей тоже числится делом. По моим прикидкам в кошельке должно было остаться семнадцать с половиной, а осталось, по словам старосты, около семнадцати, расходы утекают уже сейчас, и учет у него, надо признать, точнее моего. Ну а что, расходуются тут, можно сказать, бюджетные средства, а производство без затрат существует только в мечтах или перед штурмом, так что все в порядке.

На площадке я устроил торжественную выдачу, троице объявил предоплату, за эти деньги работаем две недели, а сверху каждому полагается по куску мыла, но уже потом, когда бруски подсохнут. Ударили по рукам, и тетка спрятала монеты куда-то в складки одежды таким движением, что доставать их оттуда я не рискнул бы даже под угрозой расправы.

— А кусок какой? — неожиданно подала голос тихая, от которой я за все дни не слышал и десятка слов. — Простой или который светится?

— Обычный, цветочный, — пообещал я и отметил про себя, что торговаться местные учатся быстрее, чем мылиться.

Дальше по списку шли пряхи, и к ним я заявился с катушками волосяночной нити под мышкой. Заказ озвучил простой, свить канат на двадцать нитей и длиной в сотню метров, только не туго, а едва-едва, лишь бы по дороге не разваливался.

— Так он же расплетется! — старшая пряха подняла глаза от работы и уставилась на меня с искренним недоумением.

— Вот и хорошо, мне такой и нужен.

— Это где ж видано, чтобы вить и не свивать? — возмутилась она, — Веревка либо есть, либо ее нет!

Объяснять, что тугая крутка накручивает Основе лишнюю дорогу, я не стал, у мастериц от подобных откровений работа встанет до вечера. Просто повторил заказ, пообещал оплату по готовности и ушел, спиной чувствуя, что проводили меня так, будто я попросил недосолить суп и недожарить мясо.

А у северных ворот тем временем собиралась толпа, первый обоз, о котором предупреждал Корвен, наконец отправлялся в город, и провожать его вышло полдеревни. Половина, правда, пришла не прощаться, а поглазеть, событие такого размаха у нас случается в последнее время нечасто, и пропустить его — значит остаться без разговоров на неделю вперед.

Суета у телег стояла душевная, кто-то в последний момент перевязывал тюк, у передней телеги ревел мальчишка, и ревел не от расставания, а от несправедливости, вожжи ему подержать не дали. Герда обходила отъезжающих и совала каждому в руки какой-то сверток на дорогу, а у самих ворот двое гвардейцев пересчитывали народ по головам. Армейская привычка учитывать все, что движется, работает и тут, отметил я краем глаза.

Уезжали в основном женщины с детьми, из тех, кто решил, что страха в этих краях пережито достаточно, а лучшей доли стоит поискать за каменными стенами. Вместе с ними снимались с места и несколько мужиков со стройки, упахались, и осуждать их не за что, каждый выбирает сам. Двоих из этих работяг я узнал и рванул наперерез, успел, пока не погрузились.

— А чего это вы так просто уходите? Вы же склад помогали строить, верно? — преградил им дорогу.

— Ну… да. С Хоргом ходили, — замялись мужики. — Ты только Хоргу не говори, что уезжаем.

— Да никто не в обиде! Наоборот, я чуть сам не обиделся, что не попрощались, — возмущенно упер я руки в бока.

— Так мы это…

— Это вам. За работу, — вручил каждому по серебряку. — Несколько дней трудились, вот и оплата. Остальное в счет жилья и питания, сами понимаете.

Мужики уставились на монеты и растерялись окончательно.

— Так мы же на общее благо… Говорили, еда будет, а платы никакой…

— То было до штурма, а теперь средства выделены. — махнул я рукой, — Буквально пару дней назад, и это вам как раз за вчера и позавчера, там же самая заливка шла. — сделал вид, что задумался на пару секунд. — И знаете что? Вы сейчас решения не меняйте, прокатитесь до города, осмотритесь. Уверен, за каменными стенами и платят побольше нашего. Ну а если нет, и городская жизнь наскучит — возвращайтесь! — похлопал я по плечу ближнего.

Мужики закрутили серебро в пальцах, переглянулись и заулыбались, и по этим улыбкам стало ясно, что монеты попали в правильные руки и молчать об этом они не будут. А ведь работали они честно, я не раз видел, как эти двое горбатились от рассвета до темноты, так что плата заслуженная от первого до последнего медяка. Ну и второй смысл у нее имеется, куда без него.

Прошелся вдоль обоза, отыскал среди уезжающих еще нескольких знакомых работяг и рассчитался с каждым. Так правильно, и так надо, и это не разбазаривание средств по случаю их внезапного появления. Деньги появятся еще, а честным человеком надо оставаться всегда, к тому же рабочие руки деревне пригодятся и через месяц, и через год. Мы делаем вещи, настоящую цену которым еще только предстоит узнать, а пока я занимаюсь рекламой, и обошлась она мне сегодня подозрительно дешево.

Обоз наконец тронулся, вытянулся за ворота и вскоре скрылся за поворотом, а толпа начала расползаться по своим делам. Я постоял еще немного и подвел короткий итог раннего утра, ведь день еще даже не начался. Фанера ожила, мыло разлеглось по сортам, а канат пряхи сделают, никуда не денутся, пусть и посчитают меня при этом безруким чудаком. В кошельке у старосты дожидаются семнадцать серебряков, зато репутация уехала в город бесплатным грузом, и такой размен меня устраивает.

Ну что, в добрый путь, теперь главное, чтобы добрались без приключений. А если всё пройдет как надо, обозы совсем скоро потянутся и туда и обратно, со временем в эти края вернется нормальная торговля… И тут меня кольнуло, я ведь даже не уточнил, какой налог полагается лорду с продажи того же мыла.

Помню, были ярмарочные дни, когда Тобас требовал с меня то ли серебряк за место на рынке, то ли все десять. Наверное, все-таки один, хотя и этот один казался тогда неподъемной суммой. Но то были другие цифры, да и деревня была другой. Я торговал копченой рыбой собственного приготовления, и баснословных выручек она не обещала при любом раскладе. Теперь же речь идет про оптовые продажи, причем не внутри земель лорда, а, можно сказать, со столицей.

Казалось бы, копченая рыба и мыло должны стоить примерно одинаково, в моем мире так вообще наоборот, мыло можно урвать куда дешевле. А у меня кусок уходит по цене среднепаршивого дома, и цифры эти выглядят дикими ровно до тех пор, пока не вспомнишь, как работает рынок.

Работает он просто, такого мыла в мире, ну или в ближайших окрестностях, попросту нет, купить его негде и не у кого, и ничего даже отдаленно похожего не добыть. Остается платить огромные деньги, а деньги у кого-то здесь водятся, еще и от родителей достались. Таковы прелести монополии, добавь сюда желание аристократов выделиться любой ценой, и вот тебе ответ, почему мыло стоит золотой, а вкуснейшая рыбка пару медяков.

— Чего нос повесил?

От неожиданности я дернулся, но всё в порядке, это Кральд подошел. Стоит без брони, только перевязь с мечом через плечо, и тоже провожает взглядом опустевшую дорогу.

— Хорошо же, теперь с городом хоть какая-то связь наладится. — усмехнулся он.

— Да хорошо, кто бы спорил, — возражать я и не думал. — Расстраивает другое, не успеваю рыцарей обобрать. Уйдут же скоро, и всё.

— Ха! Это успеешь, не переживай. Они денег с собой немного взяли, всё дома лежит, — хохотнул он. — И вот кстати, слышал я, что ты им мыло продавать собрался и даже что-то уже отдал, а я его в глаза не видел. Некрасиво выходит, если что.

— Так я технологию пока только отрабатываю, — развел я руками. — Но если нужно, могу и дать, бесплатно, в разумных пределах. Оно в производстве не такое уж дорогое и делается быстро… Да и чего рассказывать, пойдемте покажу.

Кивнул в сторону участка и зашагал первым, там как раз досыхают кусочки из разных партий под надзором тетки, Сурика, Дагны и Больда, так что за сохранность ценнейшего товара можно не переживать.

— Да пойдем, чего уж… — буркнул Кральд и недоверчиво поковылял следом.

На участке я широким жестом указал на разложенные разноцветные кусочки, сортов у нас теперь аж четыре, если считать остатки первой пробной партии. Которые, к слову, плохими никак не назовешь, для первой пробы получилось вполне достойно.

— Вот, дарю, — протянул кусок из премиальной линейки, где и цветочный жир, и мед. — Ну и хвойное до кучи. — Следом отправился кусочек из первой варки.

— О как… Это неплохое, кстати, — хвойное Кральд опознал сразу, а вот цветочное понюхал и завис. — А чего оно пахнет так сильно? Это если помыться, я весь буду благоухать цветочками, что ли? — хохотнул он, но я в ответ даже не улыбнулся, и Кральд озадаченно почесал репу. — А нахрена мне пахнуть цветами?

— Ну не знаю, рыцари вон по золотому готовы платить за кусочек, — пожал я плечами.

— Сколько⁈ — Кральд поперхнулся воздухом. — Нет, я знал, что ты пацан охреневший в край, но чтоб настолько? И что, правда платят? Или только обещают?

— Пока ни одного куска не продал, но сегодня всю партию должны забрать. Корвен, барон вроде бы, из столичных. Может, знаете такого?

— Да какой там, я к этой петушиной братии даже не подходил, — презрение в голосе Кральд прятать не стал. — Я земли от нечисти освобождал, пока эти детки винище хлестали по шатрам и думали, чем бы намазаться, чтоб цветочками пахнуть. Не, забери, не надо мне. — Он отложил цветочное мыло и вытер руку о рубаху, но тут же передумал и взял кусок обратно. — Хотя нет, верни. Жене подарю. Если она еще не забыла, как я вообще выгляжу.

— А дочка есть?

— А ты с какой целью интересуешься? — подозрительно прищурился Кральд. — Так-то аж две имеется, но тебе эта информация ни к чему.

— Да просто, вот, тоже передайте, — усмехнулся я и вручил ему два куска обычного цветочного. — Ну и лорду, разумеется, на оценку.

Запасы просели еще на кусок, и на этом фестиваль расточительства, надеюсь, закончен. С другой стороны, варить мыло я могу хоть тоннами, масштабировать настолько примитивное производство не проблема. Было бы сырье, а остальное приложится, и с сырьем мне куда вернее помогут Кральд или лорд, нежели какой-то неизвестный рыцарь из столицы.

— Ну, раз ты так разбрасываешься своими золотыми, которые всё равно вряд ли получишь, подари еще, что ли. Или продай, но по адекватной цене. — Кральд оглядел мыльные ряды. — Есть что-то, чтобы прям драло? Чтоб грязищу с кровью и кожей снимало. А то бывает, кишками облепишься и ходишь в них, пока сами не отсохнут и не отвалятся.

Кстати отметил, что Кральд сегодня в прекрасном расположении духа, а ведь до штурма он ходил суровый и натянутый до предела. Теперь всё позади, человек наконец выдохнул, выбирает себе мыло, торгуется, а не приказывает отдать партию на нужды гвардии. И даже совестно стало, они ведь всё это время воевали, зачищали земли, а я тут стою и мыло рекламирую.

— Вот, дегтярное, — вручил ему темный кусочек. — Залечивает хоть переломы, очищает даже душу, смывает грехи и плохие воспоминания. Пахнет, конечно, не цветами, но дрянь лютая. Можно мыть руки, если кожа дубовая, лицо, если оно всё равно некрасивое, и одежду, если ее всё равно выкидывать.

— Вот это я понимаю, вот это уже наш продукт! — обрадовался Кральд и начал сгребать куски с каким-то особым рвением. — И нашему лорду заверну тогда, раз оно правда такое, как расписываешь. — Спрашивать разрешения он уже не стал и прихватил с рядов еще пару дегтярных. — Он такое уважает, а не эти твои цветочки.

— Берите, и гвардейцам можно, сколько потребуется, я еще наварю, — поднял я руки. — Правда, для этого жир нужен, а наш почти закончился. Еще одна варка, и производство пока свернем.

— Так а в чем проблема? — удивился он, — Давно бы к старосте сходил, пусть предоставит.

— Я и без того брал деревенские запасы без спроса, — признался я. — Слишком хотелось проверить, что получится.

— Без спроса эт нехорошо… — нахмурился Кральд, не переставая при этом выбирать кусочки.

Всего он отложил себе десяток дегтярных, прикинул горку в руках и заключил, что на гвардейцев с солдатами хватит, а в крайнем случае можно нарезать и помельче.

— Но проблемы всё равно не вижу. Тебе нужен жир, а деревне мыло. Городу, к слову, тоже нужно. Сходи, попроси жира, а взамен мыло отдай, что тебе не так-то?

— Думал сам прогуляться, орехов поискать, вдруг из них что выйдет…

— Вот же, человеку заняться нечем, — помотал он головой. — Я мыло взял? Взял. Значит, могу и бойцов за этими твоими орехами отправить, если так надо. Они всё равно без дела слоняются, пошлю патруль, пусть на обратном пути мешки прихватят. Сойдет так?

— Это вообще идеально!

— Ну и договорились. — пожал плечами Кральд, — Орехи, значит… А какие надо, не принципиально?

— Орехи кузнеца почти точно подойдут, но можно и любых других на пробу набрать. Технологию я пока не обкатал, варили только на животном жире. А кабанчиков сейчас лучше не трогать, пусть выдохнут, их после штурма и без того проредили.

— Верно, лес беречь надо, — согласился Кральд. — Ладно, скажу своим, пусть делом займутся. А мыло… — Он взвесил в руках потяжелевший сверток. — Жене и дочкам передам, обязательно. Только дочкам не скажу, что это от тебя, понял?

— Да и не надо, — рассмеялся я, Кральд на это довольно хмыкнул и развернулся уходить.

— И еще вопрос напоследок, — протянул я ему в спину.

— М?

— Вы говорили, что золотых я всё равно не увижу… Почему так? — действительно интересно, все-таки говорил он это совершенно уверенно, — Рыцарь хочет меня обмануть? Просто вы в этих знатных делах разбираетесь куда лучше моего.

— Он не хочет тебя обмануть, он тебя уже обманывает, — уверенности в голосе помощника лорда стало еще больше и хватило бы на двоих. — И я даже примерно знаю, как именно. Сегодня он придет, выдаст для красоты пару золотых с барского плеча, а следом сунет грамотную бумажку. Мол, денег с собой не густо, зато вот официальный документ, по нему запросишь остаток в столичном банке. И всё в этой бумаге будет правдой, кроме одной мелочи, утвержденной печати у тебя нет, а подпись без печати на таких документах не значит ничего.

— То есть он пообещает гору золота…

— … а получать ее придется в столице, лично, — подхватил Кральд. — Куда ты не поедешь, на тебе заказ лорда висит. А доберешься каким-то чудом, он попросту заявит, что ничего с тобой не подписывал, и банк откажет тебе по всем правилам. Ты не из знатного рода и печатью не обзавелся. Да и кто станет разбираться с мальчишкой из глухой деревни? Скорее всего, так и будет, поэтому не дури, неси мыло старосте, и пусть сам торгует. Староста у вас дельный, каких поискать, зря ты к нему ходить стесняешься. Он налог посчитает и заберет сколько положено, а обманывать не станет, не тот человек. А ты лучше занимайся тем, что умеешь, и не забивай голову ерундой.

На этом он перехватил свою добычу поудобнее и двинулся в сторону лагеря, а я остался стоять у навеса. Ну а что тут скажешь, прав он. Хотя проверить всё равно интересно, чего рыцарь выкинет на деле, вдруг Кральд просто предвзят к этой братии после похода? Осадочек в любом случае остался, действовать теперь буду осторожнее.

В одном он прав без всяких оговорок, заниматься надо в первую очередь делом, а рынки никуда не денутся. Так что сбегал на склад, выгреб детали кабельной цепочки, вернул хозяйство на рогатины, как стояло вчера, и подогрел лоток. Воск нехотя поплыл и растекся блестящей лужей, а спустя полчасика на участок явилась недовольная пряха и принесла палку, обмотанную толстым волосяночным жгутом.

— Забирай это позорище. — Жгут перекочевал мне в руки, а пряха брезгливо отряхнула ладони. — И только попробуй сказать, что это мы тебе вязали, понял? — Для убедительности женщина продемонстрировала массивный кулак и на этом посчитала, что угроз достаточно.

— Мне бы еще метров двести такого же, — в ответ я улыбнулся и протянул ей серебряк, — Сможем ведь организовать?

Ну всё, тянем силовой кабель, на котором будет завязана чуть ли не половина деревенской промышленности.

Бочка провернулась со скрипом, жгут нырнул под полено, пополз сквозь расплав и на выходе стал одеваться в ровную восковую рубашку. Работа затягивает, крути себе да поглядывай, чтобы покрытие не гуляло, и за этим занятием я едва не пропустил момент, когда со стороны дороги показалась целая процессия. Впереди вышагивал Корвен, следом двое слуг, и один из них тащил перед собой небольшой сундук.

— Рей! — Сурик оторвался от своего караула и зашипел громким шепотом. — Это ж за товаром пришли, да? Прятать ничего не надо?

— Наоборот, раскладывай покрасивее.

Корвен добрался до навеса, скользнул взглядом по кабельной линии и явно отложил увиденное в какой-то свой список.

— Ты вовремя, — я оставил бочку и шагнул навстречу. — Дай только отрезок дотянуть, тут работы на…

— Нет-нет-нет! — барон замахал ладонью, не дослушав. — Сначала мне нужен мой товар! Всё остальное потом.

Слуга с сундуком пристроился за хозяйской спиной, и я невольно покосился на эту ношу. Золото там или красивая бумажка с печатью? Вот сейчас и узнаем, чего стоят предсказания Кральда. В одном уверен заранее, подписывать сегодня я ничего не буду. Ну и сперва кабель, разумеется, производство ради покупателей останавливать точно не буду.

Продолжение...