Глава 7

Спуск с площадки дался едва ли не тяжелее подъема, на каждый шаг у меня уходило по паре ругательств, а на особо удачные, когда нога соскальзывала с уступа, и по три. Ведра нагрузил с горкой, забил до отказа, и теперь они тянули плечи вниз и раскачивались, то и дело норовя увести меня за собой в пропасть.

Ронять их никак нельзя, хотя если разобраться, воск переживет любое падение, собрать его с камней труда не составит. А вот мед, который остался в этих сотах, растечется по камням, и собирай его потом хоть ложкой, хоть Больдом. Терять его не хочется, светится он так, что глаз не оторвать, а всё, что настолько светится, по определению не может быть бесполезным.

Основы после ремонта осталось на донышке, костюм сковывал каждое движение, и к концу спуска я взмок так, что хоть выжимай. Внизу ожидал застать поле битвы с подбитыми мною пчелами, но бой, похоже, отгремел без меня. Вельт стоял в сторонке и возмущался, а Больд деловито заматывал очередную покалеченную пчелу в широкие листья, те, что мы нарвали в дорогу в качестве туалетной бумаги. Запасы, видимо, ушли на пчел подчистую, так что с завтрашнего дня переходим обратно на лопухи.

Готовые свертки здоровяк укладывал в корзину аккуратно, чуть ли не с благоговением, и корзина от этого тихо жужжала. Крылья у связанных поломаны, а вот жала целы, вон торчат из каждого свертка, и что Больд собрался делать с таким приобретением, понять решительно невозможно.

— Больд, ну зачем⁈ Просто какой смысл? Ну не понимаю я! — Вельт обошел корзину по широкой дуге.

— Надо, — пробасил здоровяк, не прекращая пеленать бедного монстра. — Может, разводить буду, чего пристал? В хозяйстве пригодятся. Клетку сооружу, будут там жить и весело жужжать.

— Да это же чушь! Ну не размножаются они так, почему ты не понимаешь⁈ — охотник продолжал хвататься за голову.

А вот я спорить не стал, захотел человек завести животину, ну и пусть заводит, его право. Может, он их вообще лечить собрался, наложит шины на крылышки, выкормит, а потом научит разговаривать, как попугаев. Обзаведется говорящим роем и станет единственным на всю округу пасечником с ручными монстрами, которые даже не добывают мёд.

Связаны оказались еще не все, парочка обкуренных ползала по камням и недобро зыркала в сторону Больда. Одна такая обнаружилась прямо у моих ног, я ее попросту не заметил, когда спрыгивал с последнего уступа. Обошлось, впрочем, без приключений, пчела прошла мимо, даже не притормозив, зато на Вельта с Больдом кинулась сразу и с полной самоотдачей.

Здоровяк перехватил ее на лету с удивительной для его габаритов прытью, сгреб лапищей поперек туловища и замер, окаменев лицом. Старается не раздавить, видно сразу. Пчела в долгу не осталась и воткнула жало ему в ладонь, и та на глазах начала пухнуть, а Больд с интересом потряс лапой.

— О, онемела, — ухмыльнулся он. — Будто чужая, но шевелится.

Некоторое время он разглядывал онемевшую руку, пошевелил пальцами, а потом ею же принялся пеленать пойманную пчелу.

— Всё, у меня нормальная рука! Могу ею ничего не ломать! — радостно сообщил он всем присутствующим, включая пчел.

Комментировать я не взялся, вместо этого распустил петли, снял шлем, выбрался из балахона и расставил ведра в теньке, а дальше просто ждал и наблюдал за процессом со стороны. Рука у Больда раздулась до размеров небольшого бревна, и на этом всё закончилось, на остальное тело заряда в жале попросту не хватило, или яда, тут уж не разберешь.

Сборы много времени не заняли. Ведра с сотами трогать не стали, разместили их поверх поклажи в Больдовой корзине, и здоровяк закинул всё это хозяйство за спину и зашагал, ничуть не просев от тяжелой ноши. Приглушенная Основа, как выяснилось, на его физические способности не влияет никак. Трактор трактором и остался, грузоподъемность безразмерная, и набрана она честными мышцами. Такому хоть Путь целиком отключи, все равно останется мясной машиной.

Двинулись в обратную сторону, и Вельт по дороге сделался на удивление разговорчивым, каждые пять минут заходил с нового конца и пытался выяснить, что же произошло в улье и почему костюм отработал настолько хорошо.

— Честно говоря, был уверен, что тебя обратно нести придется, — он помотал головой. — Или вообще, готовился сам наверх лезть. Ну так что, как оно там?

— Да никак, сначала покусали, потом разрешили взять немного, — пожал я плечами. — Ничего особенного так-то. Там часть улья разрушилась, вот я с пола и поднял, что им не нужно, наглеть не стал.

— Ага, не нужно, — фыркнул Вельт. — Это ж звери, а не пчелы! Не покусают, так унизят, все это знают.

— Даже не знаю, вполне приятные насекомые, — не согласился я. — Очень даже адекватные, кстати. Я им там стену немного починил заодно, может, поэтому и не тронули.

Подробности выкладывать не стал, мало ли, вдруг за такое на костре жгут. Себя лучше раскрывать порционно, а не вываливать всё разом, эта тактика меня пока не подводила. Вельт, понятно, не отставал, подступался то со стороны дыма, то со стороны костюма, а под конец и вовсе поинтересовался, чем это от меня теперь пахнет. Добился ровно того же самого и наконец махнул рукой.

Далеко в этот день уйти не получилось, сборы съели время, добыча тоже далась не мгновенно, да и шли мы с грузом не особо резво. Миновали прежнее место ночевки, и через пару сотен шагов Вельт свернул с натоптанной Больдом просеки, мол, покажу местечко, для лагеря самое то. Местечко и правда оказалось знатным, узкая расщелина между скалами, ни сквозняков, ни подходов со всех сторон, заходи с одного края и спи спокойно.

Пока мы обустраивались, Вельт сбегал на охоту и приволок кабанчика, а точнее еле дотащил его волоком, аж запыхался по дороге.

— Пусть Больд хоть накушается разок, — выдохнул он, сваливая тушу у кострища.

Больд новость встретил с нескрываемой радостью и тут же сам вызвался готовить. Что примечательно, орудовал он преимущественно распухшей рукой и управлялся ею заметно ловчее, чем той, в которой Основа еще оставалась. Нож в опухших пальцах ходил ровно, ничего не хрустело и не ломалось, и здоровяк то и дело поглядывал на нее с плохо скрываемой гордостью.

Вельт вдобавок притащил откуда-то орехов, высыпал у костра целую горку, но трогать пока запретил, мол, это на ужин. И подмигнул со значением, орешки, дескать, непростые, забавные.

Ну непростые и непростые, у меня и без орехов накопились дела. Отошел в сторонку, устроился на плоском валуне и наконец открыл системные окошки, которые провисели перед глазами с самого улья.

[Путь Созидания III: 47% → 53%]

[Путь Разрушения III: 62% → 64%]

Шесть процентов за починку чужого дома, система отсыпала щедро, обычно такие цифры приходится выгрызать неделями, если не создавать что-то принципиально новое. Видимо, дело не в объеме работы, а в том, для кого работаешь, улей все-таки не сарай, жильцов там миллионы. В общем, на эту тему остается лишь гадать и никто не пояснит в любом случае.

Разрушение порадовало отдельно, после штурма оно наелось и дремало, на мелочи не реагировало, а тут проснулось ради канавок в камне. Выходит, точечная работа тоже засчитывается, если резать по живой породе, и это открытие стоит запомнить.

На этом с окошками закончил, но расходиться по такому случаю рано. Подвинул к себе ведро с сотами и прислушался к внутренним запасам. Основа восстановилась еле-еле, на донышке плещется всего ничего, но любопытство жрет сильнее любой экономии. Если что, у Вельта вон запас полный и стрелы при нем, отстреляется.

Выделил каплю на ближайший кусок воска, и система отозвалась знакомыми строчками.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: воск Особых пчел]

[Проводимость Основы: нулевая. Полный изолятор]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Рекомендация: наносить в разогретом виде]

[Особенности: высокая адгезия, в том числе к живым тканям, после застывания сохраняет пластичность. Температура плавления значително выше обычного воска(≈145 °C)]

Читал я эти строчки и улыбался всё шире. Вот он, идеальный изолятор, который липнет к чему угодно, не боится жары и не трескается после застывания, это уже не материал, это подарок. Да, я сюда шел именно за этим, да, мне Эдвин говорил, что особый воск это хрошо. Но теперь я вижу это своими глазами — и это уже совсем другие ощущения.

Основа сквозь него не просочится ни в одну сторону, значит, линии от колодца силы можно тянуть куда вздумается, хоть по земле, хоть под землей, и по дороге не потеряется ни капли. Единственным ограничителем во всей этой красоте остается дефицит, воска у меня всего ничего, считанные ведра, а планов на десять бочек, и за каждой новой порцией придется выпрашивать аудиенцию у королевы.

Раз уж пошла такая пьянка, останавливаться грех. Подцепил из разломанной ячейки каплю меда и потратил еще крошку.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: мед Особых пчел]

[Насыщенность Основой: крайне высокая]

[При употреблении: восстанавливает Основу носителя Пути]

[Усвоение: медленное, не более 1–2 единиц за прием]

[Для людей без Пути: временное насыщение, эффекты непредсказуемы]

[Риск: перенасыщение]

А вот тут я завис, и рука с медом застыла на полдороге ко рту. Попробовать, что ли, прямо сейчас? Основа на нуле, готовый восстановитель сам просится внутрь, и наука вроде как требует эксперимента.

С другой стороны, эффекты непредсказуемы, а я совсем недавно своими глазами наблюдал, что перенасыщение делает с людьми, у одного пациента волосы отросли прямо на глазах, хотя все давно записали его в лысые. Понятно, что непредсказуемые эффекты касаются людей без пути, но с моей-то удачей… Не хватало проснуться утром с шевелюрой на спине и объяснять потом Вельту, что это у меня наследственное.

Да и вдруг у меня на местный мед аллергия? Опухну весь, до состояния Больдовой ладони, и понесут меня домой в корзине вместе с пчелами. Нет уж, сначала проконсультируюсь с Эдвином, он в таких вещах понимает, а Основа как-нибудь сама восстановится, не впервой.

На этом с анализами на сегодня закончил, убрал ведро и перебрался поближе к огню. Вот только расслабиться до конца не выходило, на задворках сознания билась какая-то мысль, стучалась о череп и никак не могла зацепиться за мозг. Что-то я сегодня упустил, и оно явно важное, но что именно, ухватить не получалось.

У костра тем временем разворачивалась драма. Больд насадил кабанчика на вертел целиком и неспешно крутил его над углями, а Вельт сидел напротив и громко страдал.

— Ну кто так делает? Нарезал бы на куски, давно бы уже готово было, сидели бы и ели! — причитал он, — А так его до полуночи вертеть, пока прожарится!

— Целиком сочнее, — невозмутимо пробубнил Больд, не сбиваясь с ритма.

— Да какая разница, сочнее или нет, если есть хочется сейчас⁈

— Я крупных зверей всегда так готовлю, по крупному мясу я умею лучше. А ты лучник, твое дело птичек жарить.

— Да в смысле⁈ — Вельт аж подскочил. — Я же этого кабана и подстрелил, какие птички⁈

— Не важно, — прогудел Больд и продолжил крутить.

Спор ходил по кругу еще долго, и слушать его оказалось одно удовольствие, получше любого театра. Кабанчик, к слову, подготовлен на совесть, натерт и набит какими-то травами, которые Больд насобирал тут же, вокруг лагеря.

Ближе к готовности мяса Вельт вспомнил про свою находку, прихватил пару орехов и пересел ко мне.

— Держи, знакомься, — усмехнулся он. — Орех кузнеца называется. На дереве заприметил, пока за кабанчиком ходил, ну и нарвал на всех.

— Почему кузнеца? — удивился я.

— Да вот, сам смотри, — он повертел орех в пальцах. — Скорлупа прочнейшая, не разгрызть и не разбить. Их потому на наковальню кладут и молотом бьют, а в момент, когда раскалывается, выходит вспышка Основы. Кузнецы такое любят, говорят, к работе располагает. Сами орехи питательные, ну и вкусные, чуть солоноватые.

Он подобрал камень поувесистее, приложил орех к валуну и коротко ударил, усилив руку Основой. Щелк! Вспышка озарила стены расщелины, поднялось мелкое облачко дыма, и вот он, расколотый орех, лежит и никого не трогает. Размером он с грецкий, а светлое плотное ядро внутри больше смахивает на лесной. Попробовал, и правда вкусно, маслянисто, с легким соленым привкусом, такое и на деревенском рынке разошлось бы мгновенно.

— Да, вкусная штука, — пробубнил рядом Больд, и только тут я заметил, что здоровяк давно сидит и закидывает в рот нечищеные орехи один за другим. Челюсти сжимаются, изнутри доносится глухой щелчок, из ноздрей выстреливают две струйки дыма, а дальше идет хруст скорлупы на зубах и рука тянется за следующим.

Зрелище завораживало, Вельт и тот смотрел на это с немым укором, ему-то каждый орех доставался через камень и Основу. И вот где-то между очередным щелчком и струйками дыма мысль, которая весь вечер рикошетила по голове, наконец оформилась. Меня же королева лапой ткнула! Точно же, прямо в грудь, и капелька от ее касания впиталась в чешуйки и пропала.

Посидел, повертел эту мысль так и эдак, покосился на жалкие остатки Основы и решил не жадничать. С любопытством воевать бесполезно, оно, насколько я помню, еще ни одного сражения не проиграло. Свернутый в тюк костюм лежал рядом, так что дотянулся до нагрудных чешуек и потратил последнее.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: составное защитное облачение]

[Состояние: незначительный износ]

[Проводимость Основы: низкая]

[Особые свойства: метка роя. Носитель опознается роем как свой]

Строчку про метку я перечитал трижды, и с каждым разом она нравилась мне всё больше. Вот и разгадка, почему пчела внизу прошла мимо, для нее я больше не чужак, зато Вельт с Больдом очень даже.

Правда, вопросов от этого меньше не стало. Метка сидит в костюме или уже во мне? А если балахон наденет кто-то другой? А спутники рядом с носителем для роя кто? Система на этот счет молчала, и проверять такое опытным путем на ночь глядя точно не стоит. Ладно, вопросы подождут до следующего визита, а вот кабанчик, судя по запаху, ждать уже не намерен.

Кабанчик закончился заметно быстрее, чем готовился, причем закончился весь, вместе с костями. Мы с Вельтом взяли по ножке, поклевали ребрышек и на этом сдались, а всё остальное Больд вточил в одиночку и даже не икнул. Хребет с черепом здоровяк перемолол уже на закуску, и хруст стоял такой, что в темноте что-то шарахнулось с ближайшего дерева. К концу ужина от кабана осталось пятно жира на камнях да довольная физиономия у костра.

Готовить то, что покрупнее, Больд действительно умеет, тут он не соврал. Мясо пропеклось до самой середины, сходило с костей от легкого нажима, а травяная корка удержала весь сок внутри, так что получилось без преувеличений вкусно, хоть на деревенский праздник подавай.

— Я же говорил, крупное я умею, — Больд ковырял в зубах щепкой и жмурился от сытости. — Птички у меня сгорают, за мелочью не уследишь. Картошку лучше сырой сожрать, чем то, что я из нее делаю. А вот медведя целиком запечь — эт пожалуйста, это я понимаю. Кабанчик твой мелковат, если честно, по минимальному размеру прошлись, но сойдет.

— Мелковат? — Вельт даже поперхнулся. — Да я его час волок!

— Ну и зря, — рассудительно прогудел Больд. — Волок бы медведя, я бы хоть развернулся… Уэ-э-э-эх! — он потянулся и зевнул, после чего поднялся на ноги и побрел ко входу в расщелину. — Ну всё, поели, теперь можно и поспать. Вон там лягу, если что, — указал он на сам вход и возражения принимать отказался напрочь. — Я в лесу всегда так ночую, на видном месте, — Больд повозился, уминая под собой лапник. — Нападет кто, так спасибо ему. Мясо само пришло, ходить не надо.

Поспорить с такой логикой не вышло ни у меня, ни у Вельта, так что вход остался за Больдом. Спал он с особым упоением, причмокивал и пару раз что-то пробурчал, надо думать, зверье позвать пытался.

Ночь миновала спокойно, а под утро Вельт растолкал меня на дежурство и сам прилег подремать, и вот это уже тянуло на отдельную диковинку, спящим я его не видел ни разу за всё наше знакомство. Впрочем, спит он весьма условно: стоит шевельнуться или обернуться, а один глаз у охотника уже открыт. Полежит, посмотрит и дальше спит. С такой чуткостью я на своем камне сижу разве что для мебели, но порядок есть порядок.

Утром собрались и зашагали дальше, вот только к старой тропе так и не повернули, хотя по моим ощущениям она давно осталась где-то справа.

— Слушай, а почему мы не идем там, где дорога уже известна? — не выдержал я на очередном подъеме.

— Говорю ведь, сделаем небольшой крюк, — отмахнулся Вельт, не сбавляя шага. — Покажу кое-что полезное, потом вернемся на старую дорожку.

Полезное начало попадаться еще по пути, сперва под ноги подвернулся знакомый гриб дубняк, только высотой уже по колено, и Больд на всякий случай уточнил, не стал ли тот съедобным хотя бы в таком виде. Не стал, если верить лицу Вельта, даже наоборот.

А у подножья пологого холма охотник свернул к кучке серых стволиков, и я оживился: железные деревца, десятка два прутьев высотой по пояс, и только редкие дотянулись до плеча. Металлический отлив сквозь тонкую кору проглядывает честно, а вот с остальным беда. Корни не такие колючие как во взрослой роще, да и в целом дерево не настолько ценное.

Взялся за ближайший стволик, потянул на пробу, и деревце безо всякого сопротивления легло дугой, а распрямляться не спешило. В работу такие не пойдут, ни упругости, ни прочности, одна видимость. Почва тут, надо полагать, бедная, корни тянут металл, а тянуть нечего, вот роща и не выросла толком. Хотя если ее подкормить, удобрить бурой глиной, например, тогда через пару лет здесь может подняться что-то приличное. Место запомнил, мысль отложил, у меня таких отложенных скоро наберется на отдельную книгу.

Больд тем временем выдернул самый рослый прутик с корнем, оглядел со всех сторон и молча убрал к себе. Спрашивать, зачем, никто не рискнул.

Ближе к полудню лес поредел, Вельт замедлил шаг, а на краю широкой прогалины и вовсе остановился.

— Вот, — он мотнул головой вперед. — Ближе не суемся, смотрим отсюда.

Посреди прогалины стояла лиственница, и слово «переросток» пришло само, раньше, чем я успел ее толком рассмотреть. Наша последняя, из которой Ольд до сих пор кроит плечи для баллист, была в два обхвата и казалась мне пределом, а эта крупнее раза в два, ствол обхвата на четыре, и свисающие до земли ветви накрывают добрую половину прогалины. Кора чернее, чем я помню по нашей, глубокого угольного цвета и без глянца, солнце в ней попросту тонет. Среди ветвей висят гроздья чего-то округлого и темного, плоды или шишки, отсюда не разобрать, а подойти и рассмотреть дерево явно не даст. Землю вокруг ствола она выела до голого суглинка шагов на тридцать, и корни лениво шевелятся даже на дальнем краю этой пустоши.

Больд шагнул было вперед, примериваясь, и ближайшая ветвь тут же приподнялась над землей, а по прогалине прокатился сухой скрип.

— Стоять, — Вельт ухватил его за корзину. — Эта постарше наших будет и намного злее, сюда даже охотники не ходят.

— А гроздья ее хоть вкусные? — не унимался Больд.

— Да хрен их знает. Хочешь, иди попробуй сам, только корзину оставь.

Больд прикинул расстояние до шевелящихся корней, посопел и пробовать не пошел.

Я же стоял на безопасном краю и прикидывал. Древесина такого экземпляра — это уже не стрелы и не плечи для баллист, это рессоры под серьезные машины и плечи для настоящей артиллерии. Ну и детали под водяной молот, само собой, обычное дерево на такой работе долго не проживет.

Вместимость Основы там наверняка такая, что нашей и не снилось. Вот только валить эту красавицу — отдельная экспедиция с подготовкой, старый фокус с «уроним на нее соседние деревья» здесь не пройдет, всё соседнее она давно съела. Так что место отметил, дома расскажу Герде, пусть добавит на карту, а саму затею сложил в долгий ящик. Ящик у меня вместительный, дождется.

— Ну и главное, — объявил Вельт часа через полтора, выводя нас на пологий склон. — Ты говорил, дерево полезное, а я тебе говорил, что их тут много. Вот, целая роща, настригай себе веток сколько хочешь.

Плакучие ели стояли здесь десятками, и таких крупных в прошлый раз я действительно не видел. В высоту всё те же пять-шесть метров, зато вширь они удались на славу: стволы по три-четыре метра в толщину, в таком выдолби дупло и живи, а ветви в обхват раскинулись во все стороны и лежат краями на земле. Смолы на них тоже больше, потеки ярче и насыщеннее, и Вельт уверял, что собирать здесь удобно, хорошо, и вообще лучше места не найти.

Тара под смолу, благо, имелась: бутылки, которые готовил под мед, так и стояли пустыми, мед до сих пор едет в сотах. Выгрузил их из Больдовой корзины, которую про себя окрестил передвижным сараем, и полез собирать.

Насчет удовольствия Вельт, мягко говоря, приукрасил. Собирать здесь удобно ровно в одном случае, если заранее решил вымазаться, как тот свин, которого мы вчера съели. Ветви висят сплошной стеной, каждая в смоле от основания до кончика, и любая попытка протиснуться между ними заканчивается одинаково, липнешь, и выбирать, чем именно, уже не приходится. Я честно сделал три подхода с разных сторон, отдал елям рукав и клок волос, после чего Вельт сжалился, подцепил палкой ближайшую ветку и отвел ее вверх, открыв лаз.

— Давай, лезь, только шустрее, долго держать не буду.

Пригнулся и гуськом доковылял до ствола, а там уже совсем другое дело, смола течет прямо по трещинам в коре, ровными дорожками, подставляй посуду и жди.

Выточил из первой попавшейся палочки аккуратный желобок, времени ушло меньше минуты, покрытому Основой лезвию достаточно одного прохода, и срез выходит каким надо. Основа за ночь чуть восстановилась, и каплю на нож выделил не задумываясь. Воткнул желобок под самую щедрую дорожку, в застывшую густую смолу, поверх которой стекала свежая, почти прозрачная, а нижний край опустил к горлышку первой бутылки. Дальше оставалось только подставлять новые и следить, чтобы ничего не перелилось через край.

По итогу набралось литров пять, может шесть, заткнул все до одной, погрузил тару обратно в наш передвижной сарай и остался совершенно доволен. Добыл маловато, конечно, для серьезной работы это слезы, но на эксперименты хватит с запасом. А если они удадутся и лак выйдет как задумано, вернусь сюда уже не один, а с бочками и инструментом.

Единственное, что подпортило радость от добычи — это состояние самого добытчика. Пока я возился у ствола, сверху капало без остановки, и капало, понятно, не водой. Смолой залило всю макушку, пара капель ушла за шиворот, и теперь при каждом повороте головы кожу на затылке ощутимо тянуло.

С руками и того хуже, к ним липла любая лесная труха, от хвоинок до обычной грязи, и не отмывалось это добро ничем, три попытки с песком и листьями пропали впустую, смола держалась насмерть. Утешало одно, материал с такой адгезией и должен себя так вести, я ведь сам его за это ценю.

А в остальном обратная дорога вышла не в пример добрее прежней. Туда мы продирались напрямик, через подъемы и обрывы, а теперь Вельт вел по-человечески, то выводил на мелкий ручей с водой по щиколотку и ровным твердым дном, то сворачивал в хвойный лес, где меж высоченных сосен лежит сухая плотная земля и шагается по ней в одно удовольствие. Ни карнизов, ни спусков с руганью, ни дриси под ногами, сплошная красота.

Так бы и дошагали до самого дома, но ближе к полудню прогулка прервалась. На тропу впереди, шагах в тридцати, неспешно вывалился медведь. Обычный бурый, не лысый и не медведоед, зато здоровенный, размерами он добрал всё, чего не добрал по части названия. Зверюга поднял морду, шумно втянул воздух и уставился на Больдову корзину. Понять его несложно, три полных ведра меда фонят на весь лес, удивительно только, что за полдня он первый такой сообразительный.

— Хы! Говорил же, план сработает! — обрадовался Больд так, что с ближайшей сосны посыпалась хвоя.

Вельт отреагировал иначе, одним слитным движением ушел в сторону и наложил стрелу на тетиву.

— А ну стой! — возмутился Больд. — Этот мой! Только попробуй мишку подстрелить!

Он аккуратно, чтобы не уронить ведра, снял корзину и пристроил ее у корней, после чего вышел вперед и принялся с хрустом разминать кулаки.

Мне мишку стало даже жалко, добыча из него сейчас никакая. В деревне мяса столько, что запасенное в рунных погребах стараются лишний раз не трогать, сначала бы съесть то, что лежит в обычных и потихоньку портится. Тащить домой еще одну тушу бессмысленно, да и зверь, если разобраться, ни в чем не виноват, он на запах пришел, по-медвежьи всё честно.

Медведь, к слову, смотрел на вещи примерно так же. Расклад он оценил быстро: мед вон он, в ведрах, между ним и медом стоят трое, и разодрать этих троих, видно, посчитал справедливой платой. Двинулся без спешки, по-деловому, а в паре шагов от Больда поднялся на задние лапы. В полный рост зверь оказался выше здоровяка на голову, когтистая лапа взмыла для широкого замаха, и как раз в этот момент снизу прилетел ответ.

— Хыть! — выдохнул Больд и врезал в челюсть. Бил он опухшей рукой, успевшей опасть всего до половины прежнего великолепия, но на убедительности удара это не сказалось никак. Коротко стукнуло, и медведь завалился на спину.

Вельт еще подержал лук наготове, опустил его и убрал стрелу в колчан. Проделал он это с большой неохотой, и каждое движение выражало глубокую личную обиду.

А Больд присел возле поверженного противника, окунул палец в ведро, зачерпнул меда и бережно положил в приоткрытую пасть.

— На, крепыш, — прогудел он с теплотой. — Ты молодец. И благодарю за поединок.

Медведь, не приходя в сознание, шевельнул носом и причмокнул.

— Да кто же так охотится⁈ — не выдержал Вельт. — Это вообще что сейчас было⁈ Ни выследить, ни подкрасться, встал на тропе и ждешь, пока добыча сама придет! Нечестно это, в конце концов!

— Почему нечестно? — Больд подобрал корзину и оглянулся с искренним недоумением. — Он с когтями, я с кулаками. Всё честно.

— Он про твои кулаки не знал!

— Ну так и я про его когти только догадываюсь, — пробасил он. — Мало ли какие у него когти.

Спорить с такой логикой Вельт не рискнул, махнул рукой и ушел вперед, бормоча себе под нос про загубленное ремесло и про то, что в приличном лесу за такое отбирают лук.

Я же сделал из встречи практичный вывод, мед в открытой таре собирает гостей со всей округи, и дома его на виду не оставишь. Держать только в закрытой посуде и лучше в погребе, иначе у калитки выстроится очередь из желающих поблагодарить за поединок.

Остаток дня пролетел незаметно, шли себе, поглядывали по сторонам, живность в лесу водилась, но на глаза не лезла, мелькнет в кустах и пропадет. Больше познакомиться с медом никто не рвался, а нападать и подавно, вести о поединке, надо думать, летят по лесу впереди нас. Отличилась разве что белка, сорвалась с ветки и спикировала на ведро, но Вельт перехватил ее в полете за хвост и без замаха закинул обратно на дерево. Белка возмущенно заверещала откуда-то с верхушки, однако на второй заход не решилась.

И вот, когда начали сгущаться сумерки, пошли знакомые места. Под ногами обнаружилась самая настоящая натоптанная тропа, а вскоре мы миновали и нашу железную рощу. Людей возле нее уже не было, только земля вокруг стволов изрыта норами, живого места не найти.

В итоге лес все-таки расступился, и впереди показалась деревня, только узнал я ее не сразу. Раньше перед стеной лежало пустое поле, а теперь на нем горели костры и рядами стояли палатки с шатрами, между ними бродил народ, и народу этого собралось довольно много. Пока мы ходили за воском, армия все-таки добралась до наших краев и обустроилась основательно.

Костюм еще с утра свернулся в тюк и уехал на дно корзины, но приличнее я от этого выглядеть не стал. Смола на голове собрала на себя пол-леса, один рукав так и висел теперь где-то на еловой ветке вместе с клоком волос, а вдобавок я насквозь пропах дымом вонючки. Чучело чучелом, хоть сейчас на огород.

Встречать нас никто не торопился, мы не крались, шли в открытую, с ведрами и разговорами, и дошли до ближайших шатров без единого оклика.

— Дебилы, — вполголоса восхитился Вельт. — Хоть бы посты выставили. Жилы ушли, так зверье-то никуда не делось. В этих краях за такую беспечность платят, и не медью.

Насчет постов Вельт не ошибся, лагерь жил в спящем режиме. Солдаты сидели у костров и весело болтали, кто-то жевал из котелка, кто-то дремал на мешках. Действительно, войско пришло не из этих краев, и это заметно сразу. У них там нет под боком леса кишащего страшными монстрами, так что они могут себе позволить вот так сидеть и травить байки без оглядки на чащу.

Пара человек зацепилась за нас взглядами, один даже приподнялся и открыл рот, что-то вроде «стоять, куда потащили», но тут из-за наших спин подтянулся Больд, земля под его шагами дрогнула, и вопрос увял так и не дозрев. Сам он на военных не смотрел вовсе, вышагивал с корзиной за плечами и улыбался во все зубы, и по этой улыбке читалось, что мысленно он уже дома и мастерит что-то из своей доли.

До ворот было сотни две метров, и стражники на перемычке уже собирались опускать решетку, когда навстречу из деревни выкатилась компания. Все нарядные, в ярких чистых одеждах… Судя по всему рыцари, всего человек шесть, без доспехов, зато при мечах, и трезвых я среди них так и не разглядел, хотя старался. Шли они широко, во всю дорогу, громко ржали над чем-то своим, и разойтись с ними тихо не вышло бы при всем желании, только если обратно в лес повернуть.

— О! — первый же заметивший нас ткнул в нашу сторону пальцем. — Гляньте, братья, кого лес выплюнул!

— Куда прете, смерды? — рослый румяный парень встал поперек дороги. — Не видите, господа идут? Дорогу господам!

Мы посторонились, насколько обочина позволяла, но представление только начиналось. Третий, покачиваясь, наклонился ко мне и демонстративно потянул носом.

— Фу-у! Чем это от тебя несет, животное? Вы там в деревне что, в дыму коптитесь?

— Это у них баня такая! — заржал первый. — Дымом по лесу, смолой по башке!

Гоготали они дружно, с удовольствием, и я бы дал им спокойно отсмеяться, но тут один из них разглядел ведро торчащее из переполненной корзины Больда. Темнело быстро, и мед светился в полную силу, не заметить его мог только слепой.

— А это что у вас там такое? — рыцарь качнулся ближе и вытянул шею. — А ну, покажи!

— За проход, между прочим, пошлина полагается, — поддержал приятель и потянулся к корзине. — Вот тем ведерком и возьмем, для ровного счета.

Мне и так было не до смеха, немножко обидно разве что, но теперь серьезность ситуации вышла на новый уровень. Так-то пусть обзываются, потом спрошу у старосты можно ли их бить сразу, или надо подождать. Вот только теперь дело не в мёде, хотя и в нем тоже, дело в Больде.

Здоровяк стоял чуть позади и витал в приятных мыслях, происходящее до него попросту не долетало. И хотелось, чтобы так было и дальше, ведь я своими глазами видел квартал, который он разнес в конце осады, и с тех пор отношусь к его хорошему настроению трепетнее, чем к своему. Заденут всерьез, и от этого воинства мокрое место останется, а потом объясняй лорду и всем причастным, куда подевались их рыцари. Причем объяснять наверняка отправят не только Вельта, но и меня.

Так что я шагнул вперед и вбок, оказавшись между рыцарями и корзиной, и примирительно поднял ладони, а спина под смолой вспотела мгновенно.

— Господа, вы отдыхаете, дело святое, — заговорил я самым скучным голосом. — А мы простые работяги, нам староста велел до заката явиться, не то шкуру спустит. Отпустили бы вы нас, а? Смотреть на нас неинтересно, нюхать тем более.

— Э, ты молчи там, свин дохлый! — бросил румяный, и компания грохнула так, что у ближних костров начали оборачиваться.

Шутка, допустим, зашла, я сейчас и грязный, и действительно дохловат, но это же не повод обзываться. Кулаки сжались сами собой, только смысла в драке нет никакого, любая свалка разбудит Больда. Ничего, потерпим, все-таки захочу отомстить — отомщу. А я захочу.

Вельт рядом цедил воздух сквозь зубы и молчал, но надолго ли его хватит, неизвестно. Больд всё так же добродушно лыбился, рыцари задирали ходячую катастрофу и не подозревали об этом, и из всех присутствующих цену этой сцене знали только мы втроем.

— Господа, ну правда, — я чуть развел руками, уводя взгляды на себя. — Какой с нас прок? Мёд мужицкий, дегтем отдает, господам от такого одно расстройство.

Пока я изображал главного смерда, самый шустрый из шестерки зашел сбоку и запустил руку в корзину, мимо ведер, куда-то вглубь.

— А что это вы там еще прячете, м? — рука его поддела тюк костюма, нырнула под него и нашарила свертки.

Рука, которая без спроса лезет к связанной пчеле, получает именно то, что заслуживает. Из корзины донеслось сердитое жужжание, рыцарь взвыл и отдернул кисть, а на тыльной стороне ладони уже вспухал бугор. Раздувался он с каждым вдохом, пальцы растопырились и застыли, и вскоре кисть отнялась целиком.

— Отрава! — заорал он на весь лагерь, прижимая руку к груди. — Колдовство! Деревенские колдуны, они в корзине отраву носят!

Компания отхлынула от корзины, все разом протрезвели наполовину и схватились за рукояти, и вот это никуда не годилось, крик добирался и до Больда. Улыбка с его лица пока не пропала, но взгляд стал осмысленнее, и здоровяк неторопливо повернул голову к орущему.

Спас положение Чугунок, один из гвардейцев Кральда которые несли караул у колодца. На шум он подошел молча, встал рядом и повернулся к компании. Вернее, к компании повернулся глухой шлем, без глаз и без лица, и латная перчатка многозначительно легла на рукоять меча.

— Что здесь происходит? — раздался голос позади и обернувшись, я увидел статного и явно немолодого мужчину в синей военной форме средневекового пошиба с вышитыми золотыми гербами, пожалуй, на каждом элементе одежды. Он смотрел сквозь нашу троицу прямо на рыцарей и гвардейца но взгляд его не выражал ровным счетом ни единой эмоции.

— Да тут эти… — начал один из пьяниц, — У них отрава какая-то! — он указал на бедолагу с ужаленной рукой.

— Если станет хуже, отправить в лазарет, — отрезал мужик. Судя по всему командир, или кто-то довольно высокого звания, уж не знаю. — Всё, разойтись. — на этом он развернулся и рыцарей тут же сдуло. Шутить с ним они явно не хотят, а вот до наших персон этому командиру совершенно никакого дела, на нас он так и не посмотрел.

Собственно, Чугунок постоял, выждал еще немного, после чего развернулся и ушел обратно к колодцу. Ни слова за всё время, ни жеста, вот у кого стоит поучиться ведению переговоров.

Дальше обошлось без приключений, мы прошли ворота, и решетка с тихим стуком опустилась за спиной, отрезая и лагерь, и весь этот длинный день разом. Всё, дома…

Дележ устроили сразу за воротами, тут наши пути расходились.

— Значит, так, — объявил я, выгружая из корзины ведра и свои бутылки со смолой. — Уговор простой. Каждому по ведру, мед ваш, распоряжайтесь. Но мёд сцедите, а соты вернете мне с тарой, договорились?

— Годится, — Вельт свое ведро подхватил раньше, чем я договорил, а вот Больд поправил корзину на плечах и зашагал в сторону дома.

— Больд! — окликнул я. — А мёд? Ведро твое кто понесет?

— Какой мед? — он остановился и обернулся.

— Ну ты же с нами пошел, чтобы меда добыть…

— А, не, — он отмахнулся. — Передумал. Медведей жалко стало, не хочу их обманывать.

На этом здоровяк утопал к себе вместе со всей корзиной, оставив после себя только вопросы. Мы с Вельтом переглянулись, но объяснений не последовало. Выходит, за медом из нас троих по-настоящему ходил один я, и сдается мне, самое интересное уехало сейчас именно в той корзине.

— Гм… — Вельт покосился на Больдово ведро. — Ну, тогда я его ведро возьму? Воск-то все равно тебе весь, какая разница, у кого мед стоит.

— Хорошо, забирай, — согласился я, но ведро поднял первым и направился с ним через улицу, к лазарету.

— Э! Ты куда его понес⁈ — Вельт сгреб всю нашу тару и поспешил за мной, на ходу почуяв неладное.

Постучал в дверь носком сапога, руки заняты, и она приоткрылась не сразу. В щели показался недовольный Эдвин.

— Чего ломишься на ночь глядя, дуркобес проклятый? — буркнул он. — Больные только уснули.

— Держи, — я сунул ему ведро. — Это мёд Вельта, если что. Но воск весь мой, сцедишь, а соты и ведро вернешь.

— Вельта? — Эдвин прищурился и глянул мне за плечо, на охотника. — Правда, что ли?

— Вот ты мразота, конечно, — Вельт помотал головой с чувством, но отбирать ведро не двинулся.

Совесть моя на это даже не шевельнулась. У Вельта ведро есть, у меня свое, а Эдвину мед нужнее нашего вместе взятого, на нем целый лазарет. Ну а что мед формально Вельта, так это подробности, воевать с лазаретом охотник не станет, и все это понимают.

Эдвин наконец заглянул в ведро, и недовольство его тут же испарилось. Соты ровно светились даже при свете факела, и старик разглядывал их, сразу позабыв про нас обоих.

— Это то, о чем я думаю? — голос у травника заметно сел.

— Оно самое. Завтра зайду, поговорим, — я уже отступил от двери. — Заодно расскажешь, можно ли эту красоту вообще есть, а то у меня на сей счет большие сомнения.

— Зайди, зайди… — пробормотал Эдвин, не отрывая глаз от ведра, и дверь закрылась.

На том и разошлись, Вельт забрал свое ведро и скрылся за углом, а мне осталась дорога до дома. Ноги гудели, от волос несло дымом и смолой, зато в голове уже тянулись от колодца силы новые линии в восковой изоляции, и испортить это настроение не могла никакая грязь.

* * *

Вечерний обход командующий вел не спеша, шагал вдоль костров и отмечал по пути, что завтра придется вносить в приказ по лагерю. Костровые ямы выкопаны кое-как, у оружейных стоек дремал часовой, и добудиться его вышло бы разве что кувалдой. В другом походе за подобное слетели бы головы десятников, но здесь он людей отчасти понимал, зверье выбито на дни пути вокруг, из-за частокола до самой ночи тянет жареным мясом, и удержать войско в напряжении посреди такого уюта не сумел бы и сам король.

Раздражало его сегодня вовсе не войско, эта заноза сидела глубже. Днем в деревню прибыл гонец из города, посланный лично лордом, и цели своей тот не скрывал, так что о примерном содержании привезенного письма командующему доложили задолго до ужина. Лорд Рагдар официальным заказом за собственной печатью распорядился возвести в здешней глуши несколько зданий, и адресован он, понятное дело, одному определенному мастеру.

Суть маневра он понял с первых же слов и даже восхитился бы наглостью, не будь она направлена против него. Никакая стройка лорду в этой дыре не нужна, заказ явно набросали на коленке, и вся бумага существует ради одного: мастера, занятого прямым заказом своего лорда, армия увести с собой не вправе. Его, королевского командующего, решили щелкнуть по носу, и обставили это до отвращения чисто, не подкопаешься.

Чистота эта, впрочем, с изъяном, ведь заказ обретает силу лишь после того, как вручен мастеру лично, а до этой минуты никаких обязательств за ним не стоит, и лежит у гонца не заказ, а дорогая бумага с печатью. Мастер же, если верить местным, до сих пор бродит по лесу. Что он там забыл, командующий понимать отказывался, но подозревал в этом продолжение всё той же клоунады, а значит, скоро мастер объявится у ворот. Вот тут и следует оказаться первым, переговорить раньше, чем гонец сунет ему под нос свою бумагу.

А уж что предложить, командующий знал, людей он видит насквозь, талант распознает мгновенно, и мало кто во всей королевской армии может похвастаться подобной проницательностью. На этом даре, ну и на умении правильно составлять отчеты, он и поднялся туда, куда другие не добираются за целую жизнь службы. Так что разговор выйдет короткий, любой здравомыслящий человек мечтает перебраться в столицу, уговаривать даже не придется, достаточно поманить теплым местом, и мастер сам уложит свой инструмент в обоз.

С этими мыслями он и шел между палатками, когда со стороны ворот поднялся шум. Сквозь лагерный гомон прорезался пьяный гогот, следом выкрики, и командующий остановился.

— Рыцари… — тихо выдавил он и, стиснув зубы, свернул на звук.

Пока он дошел, представление успело набрать ход. Благородные господа, все шестеро при мечах, но без доспехов, обступили на дороге троих деревенских с ведрами, и рядом уже стоял гвардеец помощника лорда, ладонь его лежала на рукояти меча. Командующий оглядел картину и устало помотал головой.

По-хорошему, вмешиваться тут не стоило, господа решили развлечься, отвесят деревенским пару подзатыльников, большой беды в этом нет. Ну а гвардеец так ничего и не сделает, обнажать сталь против рыцарей королевской армии он не рискнет, даже если ему прикажет сам лорд.

Но мастер вернется в деревню через эти ворота, ждать его по всем прикидкам осталось недолго, а возвращаются из леса как раз к закату, пока не опустили решетку, и встречать его этим пьяным цирком никак нельзя. Первое впечатление стоит дорого, особенно когда собираешься делать человеку предложение, и командующий шагнул ближе.

— Что здесь происходит?

Господа при звуке его голоса мигом подобрались, а один, набравшийся смелее прочих, ткнул пальцем в приятеля.

— Да тут эти… У них отрава какая-то!

Приятель с готовностью выставил вперед раздутую кисть, и на лице его страдание мешалось с надеждой на скорую справедливость. Командующий взглянул на руку без всякого сочувствия. Господина, похоже, с детства учили лезть в чужие корзины, а вот думать перед этим не научили до сих пор, и разбирательства эта история не заслуживает.

— Всё, разойтись…

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и за спиной торопливо простучали сапоги. Родителям этой шестерки еще придется писать, каждому семейству отдельно и в выражениях повежливее, отчего он не позволил их деткам развлечься с грязным деревенским отребьем, и времени такие письма отнимут больше иного рапорта. Но это потом, сейчас важнее не упустить мастера.

Разглядывать виновников переполоха он не стал, таким и мимолетного взгляда хватает с избытком. Здоровяк с корзиной на мастера точно не похож, такие камни таскают, а не кладут из них стены. Второй, с луком за спиной, очевидно охотник, тут и гадать не о чем.

Третий, мелкий чумазый оборванец без одного рукава, скорее всего просто прибился к первым двум за компанию. Вот у этого будущее скверное, бездарь бестолковая, такое видно сразу. На таких убогих лучше вообще время не тратить, это ясно еще по запаху, можно даже не смотреть. А проницательность у командующего всегда была на высоте, в людях он разбирается прекрасно. По крайней мере лично он уверен в этом полностью.

* * *

Заготовка дошла в горне до ровного вишневого свечения, и Дагна перенесла ее щипцами на наковальню. Металл шел охотно, раздавался под ударами точно по разметке, окалина разлеталась мелкими искрами, и только крыльчатка за спиной почти затихла, паренек у воздуходувки опять загляделся на чужие руки.

— Наглядишься еще, когда крутить научишься, — бросила Дагна, не поворачивая головы. — Жар упустил.

Паренек налег на ручку, горн загудел ровнее, а второй подмастерье на всякий случай пригнулся пониже над напильником, чтобы не попасть под горячую руку. Гонять их приходится постоянно, но без злобы и по делу, толк из обоих выйдет, один уже соображает на лету, второй берет усердием. А пока пусть крутят да таскают клубни из кучи, ну и смотрят, куда бьет мастер, наука в кузне заходит через глаза ничуть не хуже, чем через ладони.

Заказ Ольда лежал на верстаке, нацарапанный углем чертеж и деревянный макет, который столяр вырезал для верности. Макет вышел кривоватый, зато с ним не нужны долгие объяснения, приложил, повертел, и размеры сами встали по местам. Ось да крепление под нее, вещь с виду нехитрая, только с нехитрой Ольд не тащился бы через полдеревни со своей деревяшкой.

Саму ось она вытянула и осадила еще днем, на вечер осталась возня с креплением. Гнезда под втулки требовали точной подгонки, люфт здесь недопустим, разболтается на ходу, и колесо поведет. Дагна правила посадку раз за разом, примеряла деревяшку Ольда и возвращала деталь в горн, пока металл не сел по макету без единого зазора.

Про колесо она расспрашивать не стала, и так понятно, чье оно и куда встанет. Рей ей еще при закладке кузни обещал водяной молот, который будет бить от речного течения, знай только заготовки подставляй. Отец про такие когда-то рассказывал, но вживую она ни одного не видела, вот и прикидывай теперь, что у него внутри. Поглядеть бы хоть одним глазом, за счет чего эта штука обходится без молотобойца, а если еще и заработает, руки освободятся под тонкую работу, которой накопилось на год вперед.

Последнюю проверку крепление прошло уже в сумерках, и Дагна опустила деталь в корыто, переждав столб пара. Готовую работу обтерла и выложила рядом с осью и макетом, утром Ольд заберет, а если вздумает придираться к посадке, пусть сперва вырежет макет поровнее.

Подмастерьев она отпустила по домам, загребла угли и прикрыла заслонку, а дальше оставалась только дорога через вечернюю деревню. Из-за частокола тянуло дымом чужих костров, зарево от лагеря поднималось над самым гребнем, и гомона оттуда доносилось больше, чем со всех дворов разом.

Гостей набежало столько, что кузне теперь работы хоть отбавляй, из лагеря уже наведывались со своими нуждами, и это явно только начало. Ну и пусть наведываются, очередь для всех одна, сперва заказы деревенских, а реевские так и вовсе без очереди. Кто на этом участке сложил горн, она помнит прекрасно, от первого кирпича до последней руны в дымоходе, и своим его до сих пор не считает. Занятно другое, собственного ей даже не хочется. Жар этот горн держит ровно, заготовки прогреваются насквозь и без пятен, тяга не гуляет, и на чем-то другом она работать уже попросту не сумеет. Металл будто волшебным становится, и это действительно так.

Возле дома Дагна остановилась, не дойдя пары шагов до калитки. От калитки к двери тянулась дорожка из розовых лепестков, выложенная старательно и широко, судя по разлету краев, лапищами какого-то монстра. Цветы на дереве во дворе не жухнут и сами не осыпаются, это она знает получше прочих. Стало быть, каждый лепесток здесь нарван руками, и чьими именно, гадать не приходится.

— Это что еще такое… — пробормотала Дагна и толкнула калитку.

В дом она заходила осторожно, готовая к чему угодно, только накрытый стол в это «что угодно» не входил. Посреди стола возвышалась горка орехов, вокруг теснились печеная картошка с репой и мясо с зажаристой коркой, а на почетном месте красовалась курица. Причем курица румяная и целая, и вот это удивило едва ли не сильнее лепестков, птица у Больда обычно погибает в первые же минуты готовки.

За столом сидел Больд, и узнать его получилось не сразу. Распух он весь, глаз не видно, лицо расплылось до полной круглоты, и улыбка на нем скорее угадывалась, зато от души.

— Пвивет, Дагна, — прогудел он.

— Это… — Дагна замерла на пороге. — Что с тобой?

— Сювпвиз! — радостно объявил Больд. — Офнову отквючил!

Он поднялся, качнув стол, шагнул к ней и обнял, впервые за всё время сам, не примериваясь и не боясь раздавить. А когда она обняла в ответ, не дернулся и не окаменел, просто стоял и лыбился ей в макушку.

— Дети в садике? — уточнила Дагна куда-то ему в живот.

— Ага!

— Какой же ты все-таки балбес, Больд… — вздохнула она, не отстраняясь.

К опухшей лапище у нее на плече прилип розовый лепесток, и снимать его Дагна не стала.