Глава 3

Рог за частоколом завыл прямо посреди ночи, и некоторое время я просто сидел и думал зачем было из-за такой ерунды вообще открывать глаза. Ну воет и воет, мое-то какое дело? Мое дело выспаться, а потом идти работать.

В доме стояла темнота, только из топки пробивались блики углей, и в этих бликах угадывались две всклокоченные головы. Уль с Ректом сидели на своих лежанках и зыркали по сторонам с тем же успехом, что и я, то есть ровным счетом ничего не видели и ничего не понимали.

Рог провыл еще раз, уже дальше, и стало тихо. Мы так и сидели втроем, прислушивались, и я уже начал прикидывать, не приснилось ли это всем троим разом, когда со стороны деревни зазвенел набат. Не колокол, колоколов у нас не водится, а простая железная пластина, по которой долбят чем попало, но среди ночи и такой музыки хватает с избытком. Вот теперь пришлось вставать, хотя что происходит, понятнее не стало ни на миллихорг.

Одежду я накинул за секунды, ребята от меня не отстали, и на улицу мы выскочили практически одновременно. До частокола от моего участка рукой подать, но там пока пусто, лишь по стене с грохотом пронеслась на север одинокая вагонетка с баллистой. Расчет висел на ней всем составом, и задавать этим людям вопросы бессмысленно, им сейчас не до разговоров.

— Кейн? — удивился я, когда из-под моего же навеса показалось знакомое и не менее удивленное лицо охотника. — А ты тут чего забыл? Ты что, спал у меня в сарае? Серьезно?

— Ну а что… — замялся он.

— А, понял. Ты так за баню мстишь, — дошло до меня. — Ладно, потом разберемся. Что хоть случилось?

Мысли о том, насколько неожиданно встретить Кейна именно при таких обстоятельствах, пришлось выгонять силой. Нет, ну серьезно, какого хрена он делал у меня под навесом? Глину стыбзить хотел? Так ее там почти не осталось, проще пойти и зарезать очередного голема.

— Насколько понимаю, что-то явно пошло не по плану, — Кейн встряхнул головой. — Вельт, а ну слезай!

— Да я уже, — послышалось позади, и только сейчас я заметил Вельта. Что примечательно, стоял он с луком, и на тетиве уже лежала стрела, причем явно не из простых. — За стеной что-то горит, пойдем посмотрим. — Он глянул на Кейна, они сделали пару шагов, но тут же притормозили. — Ты с нами.

Ну с вами так с вами, спорить не буду. Всё это пока больше похоже на бред, а я такое люблю, хотя бы жизнь не настолько скучная.

Небо на востоке уже собиралось сереть, тонкая полоска света наметилась над лесом, а значит времени сейчас часа три-четыре, самая сонная часть суток, когда даже бывалые часовые начинают клевать носом. За частоколом действительно поднималось зарево, оттуда доносились крики и ругань, время от времени подвывал всё тот же рог, но и в деревне спокойствием не пахло.

У решетки северных ворот нас встретил стражник с копьем наперевес, узнал, посторонился, и уже за его спиной открылась знакомая картина. Стражники занимали позиции на стенах, мужики высыпали из бараков и домов и хватали всё, что сходило за оружие, от топоров до вил, а один дядька в подштанниках волок к стене здоровенный кол и на ходу ругался с женой, которая требовала вернуть кол на место, потому что это вообще-то будущий столб для навеса. На стене кто-то уже распалил печурку под котел, жижа в таких доводится до кипения быстро, а сверху льется еще быстрее.

Воспоминания о дне штурма нахлынули сами, тогда тоже всё начиналось с воя и зарева, и деревня, по лицам видно, готова защищать себя по новой хоть сейчас. А вот ворота стояли закрытыми наглухо, и открывать их никто не рвался. Солдат и рыцарей, стало быть, защищать пока не планируется, у них своя армия, пусть сами разбираются.

На стену мы забрались по каркасу бараков, благо секции стоят вплотную к частоколу, и лезть по ним удобнее, чем по любой лестнице. Удобно вышло, хоть и строили их не только для этого. Ну а сверху вид открылся яркий и насыщенный, на всю северную сторону. На севере горело сразу в нескольких местах, полыхали палатки и шатры, огонь добрался до полевого склада, а вокруг мельтешили мелкие точки. Солдаты носились между огнями, сбивали пламя, растаскивали соседние палатки подальше, суетились и решали, чем таскать воду от реки.

— Так это… Помогать-то будем? — поинтересовался я у Вельта, который всё так же держал стрелу на тетиве, а глаза его метались от одного горящего шатра к другому.

— Они и не просят, — пожал он плечами. — Ну и я бы сначала разобрался, что там вообще происходит.

И действительно, пока непонятно, напали на них, сами с кострами не совладали или просто праздник у них какой. Завтра вроде бы обоз отходить должен, вдруг проводы устроили? Шутка, конечно, но врагов не видать даже в свете пожаров, а это уже наводит на размышления.

Ворота, кстати, по-прежнему никто открывать не спешил, и солдаты к деревне не бежали, ни за помощью, ни с претензиями. Значит, нападать на нас тоже не планируют, и это, пожалуй, лучшая новость за всю ночь.

В общем, ничего такого, наверное просто пожар. Люди на стенах стояли, гвардейцы заняли позиции, баллисты замерли заряженными, вот только целей для всего этого хозяйства так и не нашлось. Охотники наружу тоже не пошли, лишь один гонец сбегал в лагерь и скоро вернулся. Староста всё это время стоял на перемычке и ждал, гонец подошел к нему, что-то доложил, и по спокойному хозяйскому кивку стало понятно, что наша помощь там не требуется. Никакого нападения толком и нет, огонь потушили быстро, армия разбирается своими силами. Скука, а не ночь, так что я развернулся и пошел досыпать. Тут справятся без строителей, а строителям, между прочим, завтра работать целый день.

— Аккуратнее!

Предупреждение запоздало, и в меня со всего маху врезался какой-то пьяный мужик. Он ковылял по стене, спотыкался о каждую рельсу и громко ругался на всё подряд, на рельсы, на темноту и на тех, кто понаставил тут людей. Да уж, каким ветром его вообще занесло наверх?

Стражники бережно спустили пьяницу вниз, но тот прошел пару десятков метров по земле, доковылял до ближайшей приставной лесенки и той же шаткой походкой полез обратно. Упорству можно позавидовать, а вот выбору места для прогулок вряд ли. Лицо при свете факела я толком не разглядел, да и неважно это. Работяга какой-то, судя по одежде, набрался с вечера и теперь пытается выгнать хмель до завтрашней смены. В общем, увидел я это пьяное шаткое тело и сразу забыл.

Собственно, не я один такой, кто решил махнуть на происходящее рукой и пойти спать. На стенах остались в основном стражники с гвардейцами, а работяги, недовольно бурча, что будят зазря посреди ночи, потянулись по домам и баракам.

Выспался я, несмотря на ночные подъемы, шикарно, а утро выдалось тихое, с таким рассветом, что грех не потренироваться. Сегодня по плану шли рассекающие удары топором, а в качестве учебных пособий выступили несколько особо непонравившихся мне поленьев. Ну а чего они стоят посреди площадки? Сначала порубил их так, просто руками, для разогрева, затем подключил к делу Основу и каждый раз представлял, что передо мной на самом деле деревянный голем.

Прыгал вокруг, заходил с разных сторон, уворачивался от воображаемых лап, а на заключительный удар выделил пару единичек. Бахнуло знатно, и один из пеньков разлетелся такой мелкой щепой, что его теперь остается только собрать, залить смолой и сунуть под пресс. Получится мдф, привет из прошлой жизни, мебельщики бы оценили.

Эх, хорошечно всё-таки, утро раннее, планов громадье, и сегодня я обязательно что-то из этого громадья сделаю. Руки аж зудят от нетерпения, шило в одном месте вертится под самыми разными углами, так что задерживаться я не стал и бодрой походкой направился в сторону деревни, а оттуда к своему шикарнейшему участку.

Вот только по пути мельком заметил, что у ворот собралась целая делегация, хотя в целом всё выглядело мирно. Рыцари разве что шумели и ругались, но к этому все давно привыкли, пошуметь они любят, а после бессонной ночи и подавно. Командующий армией о чем-то тихо говорил со старостой, староста в ответ отрицательно мотал головой, с обеих сторон стояли вооруженные люди, но раз не рубятся, значит ничего такого.

— Да нам в трактире сонного порошка подсыпали! — выкрикнул кто-то из рыцарей. — Вот и получилось так! Это всё ваши!

Староста снова мотнул головой и продолжил разговор с командующим, не обращая на выкрики никакого внимания.

— Так а что в итоге произошло-то? — вопрос я произнес вслух, сам не зная кому, уж больно интересные пошли заявления.

— Не знаешь, что ли? — хохотнул проходивший мимо мужик с лопатой. — Рыцарей этих обворовали ночью! И солдат заодно, пока те пожар тушили. Представляешь? Вот они и орут теперь, что это мы, все дела.

— А это мы? — уточнил я на всякий случай.

— Кто ж знает, свидетелей-то нет. Обыскать тут всё хотят, да староста не разрешает, мол, сам обыщет, — мужик перехватил лопату поудобнее. — Мое дело малое, копать да слушать, что говорят.

Свидетелей, значит, нет, и даже Мульб ничего не видел, а вот это уже по-настоящему подозрительно, такого на моей памяти еще не случалось.

Любопытство вежливо попросило подойти поближе, послушать, о чем там говорят, и оценить, насколько всё серьезно. Но помимо любопытства у меня имеются еще и обязанности, а новости в этой деревне разносятся быстрее, чем я хожу. Всё равно скоро узнаю, так какой смысл лезть в чужой разговор?

Пока шел к участку, навстречу попались гвардейцы в латах, которые тащили куда-то трепыхающегося мужичка. Тот орал про беспредел и требовал его отпустить, но гвардейцам даже шлемы открывать не надо, и так понятно, что лица под ними каменные и на возражения им плевать.

Чуть дальше картина повторилась еще дважды, а последнего изловили уже ближе к южной стороне. Этого подняли из травы и понесли, и в нем я как раз вспомнил пьяного мужика, который ночью перся по стене и упорно пытался с нее навернуться. Он самый и есть, походка узнается даже в лежачем положении.

Мужик оказался жилистый и носатый, с впалыми щеками, голова почти лысая, только на висках серел короткий ежик, а от висков вниз по шее уходили татуировки и терялись под воротом рубахи. Хотя и на руках тоже татуировки имеются, и, наверное, на туловище. В общем, не поскупился мужик в свое время, потратился, чтобы стать более узнаваемым.

Сопротивляться мужик даже не пытался, висел в гвардейских руках расслабленно, и по его помятому виду читалось, что выспаться этой ночью ему так и не удалось. Этого, наверное, в лазарет несут, хотя это не точно, может и туда, где остальным сейчас задают вопросы.

В общем, я отбросил лишние мысли и свернул к складу. Если у армии что-то сперли, то и к нашему добру могли присмотреться, кто их знает. Так что заглянул туда, где хранятся ценнейшие шкуры и рога с прочими полезностями, а по совместительству мой особо ценный инвентарь, который домой таскать опасно.

Но нет, комок воска на месте, лоток стоит и дожидается, когда я наконец схожу к пчелкам, горшочки и бутылочки с медом выстроились нетронутым рядком. Бухты кабеля тоже никуда не делись, силовой лежит отдельно, четырехжильные и одножильные сложены аккуратнейшей горкой и ждут, когда выкопают канавки и можно будет всё подключать. Котелки валяются там же, где я их оставил. Ничего не украли, хотя за одни лосиные рога можно выручить столько, что иной работяга за сезон не заработает.

— Всё, успокоился? — хохотнули стражники у входа. — Да чего ты ссышь, мы ж не королевская армия. Всю ночь тут за барахлом твоим смотрим.

— Вообще не только за моим… — скривился я. — И зря барахлом называете, кабель штука ценная. Сами же зимой со склада жрать будете, так что старайтесь, это в ваших интересах.

— Ой, всё. Не ценишь ты нас.

Обиделись они дружно и напоказ, а я так и не понял, в чем не прав. Действительно ведь, в этой деревне надо, чтобы у меня ничего не пропадало, тут прямая выгода для каждого.

Котелки я забрал с собой, остальное пусть лежит, и вот теперь можно смело за работу. На участке меня встретил стук киянки, Рект с самого утра ковырялся со станком и, похоже, почти закончил. Станина стояла собранной, центры поднялись на новую высоту, и как раз при мне он приладил пробную заготовку, качнул педалью на пробу, убедился, что ничего не разваливается и тогда уже качнул сильнее. Механизм провернулся, палка в центрах завертелась, и резец снял первую стружку. Рект расплылся в улыбке так, будто лично изобрел всё это от педали до резца, и в чем-то он даже прав, собирал ведь своими руками.

— Работает! — он придержал педаль и обернулся. — Доводка еще нужна, ось чуть гуляет. Но точит же!

— Точит, — я подобрал с земли свежую стружку и растер в пальцах. — А раз точит, слушай сюда, это важно. — решил озвучить ему свои вечерние мысли, как раз о роликах размышлял, — Размеры мы теперь задаем стандартные. Квадрат под вагонеточное колесо берем за основу, пять сантиметров сторона, как раньше и делали. И вводим второй, на десять, под ролики. На валу колеса квадраты будут как раз десятисантиметровые, и пусть это тоже станет стандартом, чтобы каждый ролик вставал на любой вал без подгонки.

Рект слушал, шевелил губами и что-то прикидывал, а потом кивнул с таким видом, что стало ясно, мысль легла куда надо.

— Тогда надо два эталонных бруска выточить, на пять и на десять, — предложил он. — И держать у станка. Деталь снял, к бруску приложил, сразу видно, попал или нет. А то на глаз я один квадрат уже запорол.

— Соображаешь. — кивнул ему, — Вот их первым делом и выточи, до всяких роликов.

Параллельно работа на участке кипела своим ходом. Мыло варилось, жир замачивался, щелок булькал в котлах, и бригада мыловаров трудилась так, что с вопросами ко мне подходили всё реже, а это лучший показатель из возможных.

Отдельно стояла партия с цветочком и накрошенным корнем пенницы, и на нее у меня имелись особые планы. Думаю, смешать ее с оленьим жиром, которого у меня есть буквально полгоршочка, и получится особо мягкое мыло с целебным эффектом, такое хоть детям, хоть в лазарет.

Мыло варится, кирпич лепится, пусть пока и совсем не так, как мне хотелось бы. Но старые мысли об улучшении кирпичного производства станут реальностью совсем скоро, этот момент уже не за горами. Плюс горн надо ставить обязательно, и это тоже вопрос ближайших дней, а пока остается только ждать и лепить кирпич по старинке, чтобы время не пропадало впустую.

Ну а я что, лысый, что ли? Я подумал пару секунд и провел ладонью по лысине. Ну да, точно, лысый. Но это ничего не меняет, надо идти работать, искать работяг и заняться наконец установкой колеса, вот чего ждать точно не стоит.

Техпроцесс я уже озвучивал и себе, и людям, так что оставалось приступить к реализации, и начинается она с материалов. В первую очередь древесина, причем обязательно сухая, на опоры встанет руна гидрофобизации, а ей влажность критична, на сыром бревне узор ляжет только если для красоты. И где, спрашивается, брать сухую древесину? В мусорке, разумеется, в другом месте такую не возьмешь.

У меня, конечно, крутились мысли о какой-нибудь особой древесине для столь полезного устройства, о лиственнице или вообще о чем-нибудь принципиально новом для меня, на карте обозначений еще хватает. Но какой смысл тратить время на поиски, когда особым можно сделать любое бревно? Дайте только узел под руну, и всё приложится.

Собственно, по такому принципу я и искал. После пробежки Больда во время штурма в деревне осталось несколько куч бревен, всё, что было когда-то срубами. Эти бревна иногда таскает Ольд, другие тоже берут на свои нужды, а совсем поломанное давно растащили на дрова, добро тут не пропадает. Вот и я прошелся вдоль куч, погонял Основу через самые перспективные стволы и выбрал несколько годных вариантов, чтобы внутри сидел минимум один узел. Обычная сухая сосна, для опор сойдет за милую душу.

Помощников я нашел среди копателей, и трое мужиков согласились раньше, чем я договорил. Они и рады, копать всё-таки занятие тяжкое, а тут потаскал бревно, отдохнул, и вроде как полезное дело сделал. Три ствола переехали к реке быстрее, чем я рассчитывал, правда, отдыхать носильщикам после этого долго не пришлось. Я нажег на бревнах руны, и мы сразу взялись за обработку, один конец заточить, торец обпилить ровно. Дальше возьмем у рыбаков плот, прихватим еще бревно потяжелее вместо бабы и будем вбивать первую сваю.

— Вот тут ямку бы выкопать, на метр вглубь, — я ковырнул носком землю у самой кромки берега.

— Опять копать… — пробубнил кто-то из мужиков, но лопату взял и принялся за дело.

Береговые столбы будем вкапывать и заливать бетоном, и сами столбы я решил тоже делать из дерева. Так быстрее и проще, а по надежности выходит не критично хуже, тем более с рунами на борту.

На этом работа закипела, полетела стружка, полетела глина из ямы, пошла разметка. Я сплавал на плоту и вбил жердь чуть дальше от берега, пощупал шестом дно, помянул добрым словом Нирта с его картой утоплений и выбрал место, где точно встанет первый столб. От жерди натянул волосок, отмерил уровень доступными методами, и вот она, линия, по которой пойдет вал. У кузни пришлось выкопать небольшое заглубление, чтобы роликам под валом ничего не мешало, и дальше я взялся за доводку первого бревна. Придать форму, наметить паз под накладку, и…

Голову я поднял на шум, по дороге в обход деревни двигался крупный отряд солдат при оружии, лица хмурые, копья поблескивали на солнце. С ними ехали всадники в латах, рыцари с самыми разными гербами и в прочей атрибутике, и командующий тоже верхом, его я узнал по утренней делегации. А рядом с рыцарями послушно семенил какой-то мужичок и что-то оживленно рассказывал, то и дело указывая рукой в сторону моего навеса.

— Что за… — протянул мужик у ямы, отвлекшись от лопаты.

— Продолжайте, а я пойду спрошу, — махнул я ему, но топор из рук выпускать не стал. Уж больно сердито вся эта процессия смотрела в сторону навеса и Сурика, который сидел при входе и разглаживал очередную заготовку.

— А ну встать! — один из рыцарей пришпорил коня и отделился от общей колонны.

— Ась? — не понял Сурик и даже головы толком не поднял, заготовку надо долепить, а всё остальное подождет.

Я прибавил шагу и мысленно взмолился. Сурик, ну встань ты, с ними проще разговаривать, чем бодаться, тем более с седла. Силу показывать лишний раз нет никакого смысла, они сюда топают говорить. Возможно, угрожать или запугивать, но только словами.

— Дряная чернь! — рыцарь осадил коня у самого навеса. — А ну показывай, где драгоценности!

Сурик уже поднялся на ноги и глядел на всадника снизу вверх, честно пытаясь понять, чего от него хотят.

— Какие? Вы про формочки? — он захлопал глазами. — Так не покажу, они вон ему принадлежат.

И формочку на всякий случай спрятал за спину.

Мой человек, что тут скажешь, инструмент для него и есть самое драгоценное. Хотя стоп, что этот рыцарь вообще несет? Какие еще драгоценности? Дело приобретает скверный оборот, наговоры мне ни к чему, и надо поскорее разобраться. Доводов у меня хватает, главное вступить в переговоры, я ведь не сторонник рукоприкладства и считаю, что оно допустимо лишь в крайних случаях…

В этот момент рыцарь свесился с седла и сгреб Сурика за шкирку, а в следующий миг отшвырнул его в сторону, как котенка. Паренек пролетел несколько метров, успел только пискнуть, воздух выбило из груди, и он кубарем покатился по земле.

О, а вот и «крайний случай».

Додумать я не успел, топор сверкнул красным огоньком, и спустя мгновение лезвие с громким хлопком врезалось в кирасу, высекая из нее сноп искр, а сам рыцарь вылетел из седла и грудой железа грохнулся в грязь.

— Ну-ка, банка консервная, извинись, — я подошел ближе, пока вокруг звенела сталь и рыцари оголяли мечи, а солдатские копья опускались в мою сторону. — А не извинишься, лопату возьму.