Глава 4

По гребню стены Кодл шел неторопливо, спотыкался о каждую вторую рельсу и вполголоса ругал рельсы и тех умников, которые понаставили тут эти препятствия. Со стороны обычный перебравший работяга, каких в любой деревне по дюжине на трактир, вот только глаза у этого работяги смотрели трезво и цепко, а от его ладони по ночному воздуху расползалось облако черного тумана. Стелилось оно за стену, накрывало полосу земли до самого леса, и в этой полосе, согнувшись под тяжестью мешков, уходили из армейского лагеря его люди.

Туман этот не видел никто, в этом и заключается главная прелесть. Ни глазом его не взять, ни ухом, даже фон Основы сквозь это марево не пробивается, хоть какого практика на стену посади. Для всего мира за стеной лежит обычная ночная тьма, и только сам Кодл различал в ней каждый силуэт, каждый шаг и каждый сдавленный хрип здоровяка, который опять набрал больше, чем велели.

Идти приходилось медленно, туман любит спокойный шаг и ровное дыхание, а спектакль с пьяным как раз такой шаг и оправдывает. Времени на размышления при этом остается предостаточно, и мысли текли знакомым руслом. Забавно все-таки устроена жизнь, люди готовы душу продать за редкий путь, легенды о них рассказывают, а на деле редкий путь вовсе не залог успеха.

Инструмент это, не более, а инструментом надо уметь пользоваться, да еще и знать, когда его вообще не стоит доставать. Кодл промышляет в этих землях не первый десяток лет и повидал достаточно одаренных, которые сгинули просто оттого, что путали инструмент с головой. Учила его этому сама жизнь, причем уроки начала подкидывать рано и без всякой жалости.

Родители у Кодла вообще-то были из влиятельных, держали дом в городе, а связям их завидовали и соседи повыше. Он и прпоминает их смутно, зато хорошо помнит день, когда все закончилось. Кто-то наверху решил, что семья мешает, бумаги нашлись, свидетели тоже, суд управился тоже на удивление быстро. Родителей отправили в ссылку, где они и сгинули, а маленького Кодла определили в приют, и на этом его прежняя жизнь оборвалась.

В приюте детей заставляли работать от темна до темна и называли это прививанием любви к труду. Любовь так и не привилась, зато отвращение прижилось намертво и живет в нем до сих пор. Пытались его пристраивать к мастерам, сначала к строителям, потом к кузнецу, у которого единственным аргументом был стальной прут, следом к кожевнику, у которого воровать не хотелось даже из принципа, до того там воняло.

Под конец и вовсе собрались сунуть в стражу, и в тот момент Кодл едва не расхохотался в лицо наставникам. Хотя, если подумать, стражник из него вышел бы отменный, кто лучше вора знает, куда смотреть и где стоять.

Но у него уже тогда имелись совсем другие таланты. Путь черного тумана, так он его называет про себя, ведь настоящего названия никто ему не подсказал, а спрашивать было не у кого. Вселенная подарила, не иначе, и подарок этот Кодл разглядел еще мальчишкой, когда впервые ушел от погони через двор, в котором его никто не увидел.

Тогда же пришло и второе понимание, куда важнее первого. О таком не рассказывают никому и никогда, ни друзьям, ни подельникам, и пользоваться этим можно только тайно, иначе однажды проснешься на цепи у какого-нибудь лорда, если вообще проснешься.

Так и жил, головой и туманом, причем именно в таком порядке.

Деревня эта показалась ему перспективной с первых дней. Склады тут полные, беженцев набилось столько, что новые лица никого не удивляют, а люди простые до умиления. С деревенскими вообще всё просто, улыбнись разок, подсоби поднять мешок, посмейся над шуткой соседа, и ты уже свой, хоть за стол сажай.

Со стражниками чуть дольше, но и там рецепт известен, немного лести, кружка за его счет, пара историй, и вот уже закадычные друзья, служивый сам рассказывает, где стоит пост и когда меняется смена. Ну а с трактирщиком и знакомиться не пришлось, давно уже познакомились.

Трактирщики вообще народ особый, они гарантированно любят деньги и знают всё про всех, и этот оказался не исключением. Работали они уже достаточно давно, лет пять, наверное, или шесть, информация в обмен на долю, всё взаимовыгодно и без лишних слов.

План изначально был простой и надежный, обчистить склады. Рога, шкуры, добра там лежит на целое состояние, банда втерлась в доверие, сам он вкалывал на замесе и заводил знакомства, оставалось дождаться, пока откроются дороги.

Вот только такой идеальной жертвой как раньше деревня после штурма уже не казалась. Кодл тогда тоже стоял на стене, от этого зависела его собственная шкура, но пока остальные дрались, он еще и внимательно наблюдал за каждым, и насмотрелся на всю оставшуюся жизнь. Практики здесь оказались куда сильнее, чем он предполагал, и не один и не два, а столько, что считать расхотелось. С такими связываться себе дороже, это правило въелось в него глубже татуировок.

Добавил радости и дебил-подчиненный, который умудрился попасться на роге. Взял, видите ли, рог у мальчишки-мастера, а тот у всей деревни на особом счету. От этого кадра надо избавляться сразу после ухода, такие рано или поздно топят всех.

Кодл к этому пареньку вообще не полез бы, слишком много вокруг него внимания, но трактирщик в этот раз уперся и вызвался помогать только если они разберутся с мальчишкой. Условия Кодл не любил никогда, чужое условие в деле хуже дырявой лодки, но ситуация сложилась нестандартная, пришлось соглашаться.

Он встряхнул головой, прогоняя лишнее, неважно это всё уже. Склады отпали сами собой, слишком опасно, да и слежку он пару раз чувствовал затылком, хотя глазами так никого и не поймал. Рисковать без веской причины Кодл не привык, нажива легкой не бывает, это он усвоил еще в приюте, зато сделать ее рентабельной, а то и выгодной, вполне возможно, надо лишь оглядеться по сторонам и продумать запасные ходы.

Он огляделся, продумал, и новая цель нашлась сама, стояла лагерем прямо под стенами и каждый вечер напивалась в трактире.

Дальше пошла обычная работа, варианты обкатали, доверенным людям расписали каждый шаг, и вот он настал, день, который сделает Кодла богатым. Вечер прошел безупречно, господа рыцари еле доковыляли до шатров и уснули намертво, порошок лег в дорогое вино как родной, недаром Кодл весь вечер сам таскал кувшины и никому не доверял подливать.

Посты солдаты выставили для галочки, пройти мимо них сумел бы и хромой. Ну а когда занялся огонь, стало и вовсе не до кошелей. Горит шатер, горит склад, и последнее, о чем думает человек в такую ночь — это куда делся его пояс с золотом. Может, слуга прибрал, может, сам спьяну переложил, главное выскочить наружу и отбежать подальше, пока другие тушат.

Сам Кодл в лагерь, разумеется, не совался, его место в деревне, играть пьяницу и вести туман. Роль, кстати, полезная во всех отношениях, пьяному прощают все, от шатания до ночных прогулок по стене.

Правда, со стеной едва не вышел провал. Стражники углядели ковыляющее тело и заботливо спровадили его вниз, еще и поворчали вслед, мол, куда лезешь, убьешься же. Туман без хозяйского пригляда начал таять, и Кодл, ругаясь про себя последними словами, прошел десяток шагов по земле, отыскал лесенку и с прежним усердием полез наверх.

Упорство пьяного вещь святая, его уважают даже стражники, так что во второй раз его просто проводили взглядами и оставили в покое. Облако он подхватил в последний момент, восстановил плотность и повел дальше, а сердце еще долго стучало чаще положенного.

Люди тем временем сделали свое, основную добычу унесли туда, где ее не сыщет и самый дотошный, место знали только двое, и Кодл был одним из них. А вот реликвии и семейные ценности, которые по задумке стоят дороже всего, Слюк выгрузил под навесом мальчишки-мастера без лишнего шума и хорошенько припрятал под кучей глины и соломы.

Зачем? Ну так на всякий случай. Если дело даст трещину, будет на кого свалить, а оскорбленная знать в таких делах не разбирается, она сразу хватается за оружие. Дальше начнутся разборки на верхних уровнях, деревня против короны, мастер против рыцарей, и Кодла все это уже никак не коснется.

Жалко ли отдавать самое ценное? Ни капли не жалко, жадность еще никого до добра не доводила, а реликвии эти попробуй продай. Такие вещи единичны и приметны, и даже при высокой цене они рано или поздно всплывут, найдутся прежние хозяева, а за хозяевами придут и вопросы, кто принес. Куда выгоднее монеты и всё, в чем есть драгоценный металл, от посуды до оружия. В крайнем случае переплавить можно, и искать такое добро с рвением никто не станет.

К рассвету все разошлись по своим местам, и Кодл позволил себе выдохнуть. Оставалось дождаться обоза, молодой рыцарь ведь обещал взять его под крыло, слово рыцаря, как-никак. Уйти из ограбленного лагеря под охраной самих ограбленных, о таком финале можно только мечтать, внукам не расскажешь, не поверят.

Утро шло как надо, командующий спорил у ворот со старостой, староста мотал головой, рыцари орали про сонный порошок, а деревенским было плевать, у них канавы недокопаны. Кодл послушал издалека, оценил накал и неторопливо перебрался поближе к южной стороне, оттуда и к навесу поближе, и от ворот подальше. Улегся в траву, надвинул на глаза остатки хмельного образа и приготовился ждать развязки.

Развязка пришла сама, в латах и при полном молчании. Двое гвардейцев подняли его из травы без малейшего усилия, взяли под руки и понесли, а Кодлу осталось лишь обвиснуть и натянуть маску поглубже.

По дороге он успел разглядеть, что несут не его одного, впереди волокли еще троих из его банды, и только сейчас внутри впервые кольнуло по-настоящему. Слежки той ночью не было, он проверял, никаких усиленных постов, деревня жила своей жизнью. А теперь взяли именно тех, кто ходил в лагерь, всех до последнего, и ни одного случайного человека.

Вышло неприятно, но терпимо, на то и существуют запасные планы.

У ворот его свалили в пыль к остальным, прямо к ногам командующего и собравшихся рыцарей.

— Он причастен, — уверенно проговорил староста. — Передаю вам для разбирательств.

— А? Что? — Кодл заморгал и завертел головой. — Что случилось-то, люди добрые?

— Не притворяйся, мы же видим, что ты трезв, — махнул рукой староста и повернулся к командующему. — В общем, этих передаю вам на суд. Можете допросить и узнать, где они спрятали ворованное.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — коротко кивнул командующий, и солдаты потащили провинившихся в лагерь.

Слово «трезв» засело занозой, и Кодл, вися тряпкой в чужих руках, лихорадочно перебирал в голове вчерашний вечер. Пил он при всех, кружку не прятал, шатался безупречно, на такой игре его не ловил еще ни один человек. Выходит, здесь и не ловили, здесь знали наверняка, и всю ночную ходку, похоже, вычислили оттуда же. От этой мысли по спине пробежал холодок, и деревня, которую он столько дней считал простой, разом поумнела в его глазах. Ну да ничего, разберемся позже, сейчас важнее другое.

Допрашивать его, к слову, толком и не пришлось, Кодл запел соловьем сам, не дожидаясь ни дыбы, ни вопросов. Про то, как несправедлив мир к простому работяге, про то, как вчера на радостях перебрал, впервые за год, между прочим. Заодно выпросил встречу с господами, которых вчера угощал, и уже им, глядя честными глазами, выложил главное.

— Разошлись мы вчера, а мне не спалось, — он прижал ладони к груди. — Ну я на стену и полез, проветриться. Гляжу, паренек какой-то на юг тащит что-то тяжелое, в темноте не разглядел лица. Подозрительно мне стало, я и проследил сверху. Под навесом он это оставил, под своим, там, за деревней. Я же думал, работает человек, мало ли, ночью-то оно прохладнее таскать… Потому никого и не позвал, простите дурака.

— Покажешь, где это? — прищурился рыцарь.

— Да ради вас конечно! — воскликнул Кодл и едва сдержал ухмылку. Всё-таки кто бы мог подумать, что, казалось бы, представители знатных родов окажутся куда более простыми идиотами, чем те же жители глухой деревушки. Но как теперь можно этим не воспользоваться?

Вода обжигала только первые пару минут, а дальше тело смирилось и согласилось, что жить можно и так. Я держался ногами за валун на середине реки, глубина тут по грудь, дно каменистое, стоять удобно, одной рукой подгребал против течения, а второй прижимал к себе топор. Плавать с топором неудобно, признаю, зато спокойно на душе, и расставаться с ним я не собирался ни при каких раскладах.

На берегу тем временем шло представление, солдаты толпились у кромки и грозились выловить меня сетями, рыцари обещали кары посерьезнее, от плетей до графского суда, а слуги подвывали из задних рядов, и всё это звучало разом, так что отдельные угрозы тонули в общем гвалте. Командующий, к слову, в хоре не участвовал, держался поодаль верхом и молча наблюдал, и вот его молчание нравилось мне меньше всех криков вместе взятых.

— Хватит уже орать, бараны железные! — крикнул я в ответ, когда ор слегка просел. — Поговорить охота? Ну так нырните, вода отличная!

Не сдержался, все-таки заржал… Но меня можно понять, уж больно хороша картинка, толпа народу при оружии беснуется на берегу, а сделать ничего не может. В стальном нагруднике купание заканчивается быстро и всегда одинаково, в кожаном тоже особо не искупаешься, вот и надрываются. Мне же в воде вполне терпимо, холодно, конечно, спорить не стану, но под такой аккомпанемент и мерзнуть веселее. Стрелять в меня, что характерно, никто пока не пытался, и это радует, одно дело поорать на мастера лорда, и другое дело пустить в него стрелу, тут уже никакими оскорбленными чувствами не отбрехаешься.

— И вообще, я его плашмя ударил, так что не считается! — озвучил я свой основной аргумент, далеко не в первый раз за сегодня. — Кираса целая? Почти! А мог бы и не плашмя, и был бы прав!

— Какой еще прав, ублюдок безродный⁈ — зарычал один из рыцарей, голос у него уже подсел, орет он тут дольше всех. — Ты, чернь, должен кланяться и молить о пощаде!

— А я вот не кланяюсь, и что? — резонно подметил я. — Подойди и заставь, раз такой знатный. И вообще, зачем он пацаненка швырнул? Это мой пацаненок! Ну или лорда, я пока не уточнял, но точно не ваш. Еще и на моем участке, между прочим!

Позиция у меня, если подумать, выходит любопытная. Допустим, рыцари в этом королевстве и правда могут безнаказанно поднимать руку на простолюдинов вроде меня или Сурика. Неохотно верю в это, но уж как есть.

Вот только я не случайный прохожий, а мастер с грамотой, земля вокруг принадлежит мне, а у хозяина на своей земле должно же быть право на оборону. В юридических тонкостях здешнего королевства я, правда, не силен, и это грубое упущение с моей стороны, свод законов стоило изучить еще в первые дни пребывания в этом мире, хотя бы главы про споры знати с простым людом. Так или иначе, логика подсказывает простую вещь, я в первую очередь подданный лорда Рагдара, во вторую очередь короля, а вот пришлые рыцари в список моего начальства не входят никаким боком.

Пока я размышлял, ко мне поперек течения неспешно шел плот, на шестах стояли Герт с Ниртом, и по лицам было видно, что зрелище нравится им куда больше рыбалки.

— Эй, на камне! — Герт подвел плот бортом к валуну. — Подвезти? Или ты тут по делу?

— Плот не раскачивайте, — процедил Нирт, не поднимая головы.

— О, благодарю, мужики, — я перевалился через бревна и первым делом стянул рубаху, отжал ее и разложил сушиться на бортике. Штаны отжимал прямо на себе, приличия все-таки.

— А Мульб говорит, ты рыцаря с коня снял, — Герт оперся на шест и заранее заулыбался. — Одним ударом, говорит, и искры до неба.

— Мульбу виднее, я в этот момент зажмурился, — открестился я, и Герт заржал так, что плот качнуло. Нирт страдальчески поморщился, но промолчал, видимо, решил приберечь силы на обратную дорогу.

— Так вот! — я снова повернулся к берегу и повысил голос. — Идите с лордом моим разбирайтесь, чего столпились? Я все равно не вылезу, пока не буду в безопасности!

Хотя еще недавно расклад выглядел похуже, господин рыцарь только прилег отдохнуть, а сталь уже зазвенела со всех сторон, копья опустились, и меня начали грамотно обкладывать полукругом, прижимая к воде. Туда мне и надо было, так что нырнул я в последний момент, когда полукруг почти замкнулся, лучше и не придумаешь.

Сурик к тому времени очухался и поковылял в деревню, всё правильно сделал, работники по бережку спустились ниже и укрылись за прудом волосянки вместе с остальными. Мыловары, вон, даже не отвлеклись. Им плевать на происходящее, пусть тут хоть баталия начнется с пальбой из баллист и рубкой на топорах, они мыло варят, идите все лесом. Да и вся имеющаяся агрессия всё равно досталась мне одному, так что получается, что побегом я никого не подставил, а даже немного прикрыл, о чем и буду напоминать при каждом удобном случае.

Теперь о рыцарях, они ведь тоже поголовно практики, уж не знаю, на каких ступенях, в этом деле пока слабо разбираюсь. Пути у большинства скучные, если так вообще можно говорить о людях со сверхспособностями. Вот путь Кейна я понимаю, там скорость, драйв, любо-дорого смотреть. У старосты путь я бы вообще назвал «пук-среньк», копишь неделями, потом один раз вшатал, и всё, иди отдыхай.

Зато как! Того голема без его удара мы бы точно не одолели, и ковылял бы он сейчас победным маршем куда-нибудь в сторону столицы. А у этих, судя по повадкам, ни запредельной скорости, ни удара или каких-нибудь других спецэффектов, просто стандартный набор служивого человека.

В общем, отвлекся, а сказать хотел о другом, я оказался не так слаб, как мне казалось. Не так силен, как хотелось бы, само собой, и скорее всего рыцарь просто не ожидал получить топором средь бела дня в грудь, не подготовился, не укрепился. Но факт остается фактом, груду железа я выбил из седла одним ударом, причем плашмя, а заодно в момент контакта успел прочитать все структуры его брони, от заклепок до подкладки. Сталь там оказалась приличной, слоеная ковка, но с непроваром у левого наплечника, и будь удар всерьез… Ладно, не будем о грустном, ему и так хватило.

Вон он, кстати, лежит на травке в окружении слуг и до сих пор охает, хотя времени прошло прилично. Оно и понятно, вдогонку к топору ему прилетел импульс Разрушения, аккурат по солнечному сплетению, так что пусть полежит, подышит, подумает о манерах. Извинений от него я так и не дождался, а ведь предупреждал про лопату.

Куда меньше мне понравилось другое, пока одни караулили меня на берегу, остальные рылись у меня под навесом, причем без капли приличия. Ходили как у себя дома, выдергивали и швыряли вещи, кто-то уже задел стойку, и угол кровли просел. По сохнущим заготовкам эти доблестные воины шагали не глядя, даже не выбирали, куда наступить, просто перли напролом, и хруст кирпича-сырца долетал до середины реки.

— Вы, мрази, за каждый кирпич еще заплатите! — снова не сдержался я в выражениях.

Просто вода так работает, журчание реки успокаивает и развязывает язык, особенно когда эта река отделяет тебя от обидчиков и можно говорить всё, что думаешь. А за кирпичи и правда придется платить, такое я просто так не оставлю, посчитаю каждый и выставлю счет по всей форме. Ну а то, что заплатят, отдам Сурику в качестве моральной компенсации за незапланированный полет, парень действительно заслужил.

Деревня между тем тоже не спала, это читалось с первого же взгляда поверх орущих голов. Четыре баллисты на стене развернулись в сторону берега и замерли заряженными, рядом с ними виднелись не только шлемы стражников, но и глухие латы людей лорда, а южные ворота стояли открытыми, и, судя по движению в проеме, оттуда вот-вот подтянется кавалерия.

Приятно все-таки, ценят меня здесь, и ведь заслуженно, я же к ним со всей душой, вот и они следят за моей безопасностью. Правда, обычно за мной приглядывали со стены хотя бы двое гвардейцев, а сегодня то ли промедлили с подмогой, то ли оценили ситуацию и решили сами не лезть.

Как оно вышло на самом деле, не знаю, да и уложилось всё в считанные секунды, если считать от выходки с Суриком и до момента, когда я оказался в воде. Это со стороны кажется, что время растянулось, а по факту прошло всего ничего.

— Подсак тащи! Засек! — гаркнул за спиной Герт, и на плоту сразу стало оживленнее.

От стратегической обстановки пришлось ненадолго отвлечься, Герту и правда попалась крупная рыба, теперь он со всей дури тащил ее к плоту, а Нирт пристроился рядом с самодельным подсаком и примеривался, как бы по ней попасть. Без нормальной удочки управляться неудобно, да и ловит Герт скорее для развлечения, зато снасть себе соорудил солидную, нить волосянки и кованый Дагной крючок. Основной улов рыбаки по-прежнему берут по старинке, сетями из волосянки да вершами, ну а на мелководье гоняют рыбу бреднем.

Рыба вскоре шлепнулась на бревна, ее прижали и крепко обвязали. Готовить решили вечерком, и я тут же выбил себе долю, аргумент у меня железный, не подвернись я со своим валуном, такого рыбного места им бы не видать.

А вот на участке к этому времени всё стихло, и по итогам обыск куда больше напоминал разграбление. Навес выпотрошили до последней жерди, счет потоптанных заготовок шел на сотни. Токарный станок и тот чуть не расковыряли, искали, видимо, что-нибудь ценное в станине. Только с кузней вышел облом, двое солдат потянулись к горну, но Дагна даже молоток не отложила.

— Сунетесь ближе — заклепаю так, что срать через подмышки будете.

Вокруг вроде бы шумно, а эту фразу я разобрал аж отсюда, вот что значит поставленный кузнечный голос. Перспектива бойцов не вдохновила, и они быстро сообразили, что в кузне ничего ценного все равно не спрячешь.

У ворот наконец показался староста, и вышел он сам, в сопровождении Кральда и десятка латных гвардейцев, а бревна за их спинами сразу закрыли проход. Выглядит это так, будто деревня готовится к полноценной обороне, и подобная решимость, честно говоря, напрягает.

Одно дело воевать со зверьми, их потом хотя бы съесть можно, а от людей в хозяйстве проку никакого, разве что на мыло пускать, но это перебор и по меркам моего производства. То есть я хочу сказать, что сцепиться с королевской армией выглядит совсем невыгодным мероприятием, староста понимает это не хуже меня, потому и вышел на переговоры лично.

О чем они говорили с командующим, до меня не долетало, но разговор по меркам старосты вышел жарким. Спустя минуту солдаты молча отошли от воды, разве что рыцари недовольно загалдели, мол, чего тут обсуждать, подстрелить гаденыша, и вопрос закрыт. Однако, несмотря на галдеж, берег расчистили быстро, и Герт неспешно повел плот к берегу. Я бы, может, и подождал еще на всякий случай, да только зачем, когда между мной и солдатами выросла стена из гвардейцев.

— Да вылазь, не тронут, — прогудел Чугунок и поманил меня ладонью. — Занимайся пока своими делами, тут разбирательства не твоего уровня.

От Чугунка обычно и пары слов за день не дождешься, так что, считай, мне досталась целая речь. Я сошел на берег, латная перчатка похлопала меня по плечу, и колени слегка спружинили, дружелюбие у гвардейцев тоже тяжелое.

В сторону деревни, конечно, посмотрел, но рыцарей на подступах многовато. Скачут, сволочи, туда-сюда, и если рвануть под защиту стен, вполне могут перехватить на полпути. Тогда кто-нибудь опять получит топором, а такое, как подсказывает логика, переговоры явно не упростит. Так что у воды оно надежнее, тем более свая давно заточена и без дела скучает.

— Мужики, плот не отгоняйте! — окликнул я Герта, который все так же обнимался с рыбой. — Сейчас один столбик установлю, плот очень уж нужен.

Командующий сидел верхом у самой воды и слушал, как его армию поливают с середины реки. Юнец в выражениях не стеснялся, выплескивал всё, что накопилось на душе, и запас там, судя по напору, лежал серьезный. Солдаты в ответ чем только ни грозились, рыцари перекрикивали солдат, и вся эта ругань уходила в воду без всякого толку.

Сам он молчал, отвечать все равно нечего, да и незачем. Вон он, будущий рапорт, сидит в реке по грудь, обнимает топор и обзывается, а каждое слово, произнесенное сейчас, потом обернется в торге звонкой монетой. Так что пусть наобзывается вдоволь, чем длиннее список оскорблений, тем короче спор о возмещении.

Сбитый рыцарь охал в траве под присмотром слуг, и охал с умом, стоило кому-нибудь глянуть в его сторону, и страдания заметно прибавляли в громкости. Командующий оценил его состояние еще издали, кираса цела — цел и рыцарь, вмятина осталась разве что на репутации, а такое лекари не лечат. Судя по слухам от вылеченных в этой деревне, местный лекарь эту самую репутацию еще и подпортить может.

Между пострадавшими расхаживал писарь с дощечкой и вел опись ущерба, и заявленные потери росли с каждым опросом. Тут помяли латы, там лошадь споткнулась на ровном месте, и теперь у нее болит копыто, извольте возместить. Писаря этого командующий возит с собой чуть ли не со вступления в должность, сработались они давно, лишних указаний этому человеку не требуется, и что не взыщется с деревни, то уйдет в столицу под видом непредвиденных расходов похода.

Солдаты тем временем прочесывали траву и кусты вокруг участка, наводку им дал деревенский пьяница, на редкость добрый и отзывчивый. Настолько добрый и настолько трезвый с виду, что в пьяниц такого разлива командующий не верил с юности, но господа рыцари в свидетеле души не чаяли, и мешать им он не стал.

Портила утро разве что баллиста, которая каталась по рельсам за его спиной и держалась вровень с каждым его перемещением по берегу, этакий вежливый прицел. Командующий делал вид, что не замечает, как не замечал и еще три заряженные машины, развернутые в сторону его людей.

Не прошло много времени, как показался староста вместе с Кральдом, ну и еще десятком гвардейцев скорее для красоты. Командующий тронул коня и без спешки двинулся навстречу, писарь пристроился чуть позади с чистым листом наготове. Всё по протоколу, запись пойдет в отчет, если, конечно, при итоговом прочтении не выяснится, что ей туда не надо.

— Именем короны и данными мне полномочиями… — начал он, поравнявшись с делегацией.

— Земля и люди здесь лорда Рагдара, — отрезал староста. — Говорить будем как соседи или никак.

— А вот так даже… тихо отметил командующий, поднял бровь и спорить не стал, право хозяина. — Ваше право, — он повернулся к своим и вскинул руку. — Отойти от воды!

Берег опустел быстро, и со стороны это наверняка выглядело уступкой, но уступкой тут и не пахло. Так расчищают стол перед торгом, жест доброй воли не стоит ничего, а в счет записывается наравне с монетой. Да и в воде мальчишку никто держать не собирался, попугали бы и вытащили, от конных по реке далеко не уплывешь.

— Как видите, я без злого умысла, — командующий приложил ладонь к груди. — Мне надо разобраться в произошедшем, только и всего.

Разобраться и правда не помешает, тяжбы со знатными родами ему ни к чему, на убитого солдата уходит страничка, на поцарапанного рыцаря целый талмуд, а потом еще краснеть в столице перед его родителями.

— Виновных я выдал, — староста произнес это без единой эмоции, хоть прикладывай к отчету как образец. — Так что…

— Нашли! — долетело из-за спины.

Командующий не обернулся, но короткой радости себе не запретил, хотя голова тут же напомнила, что просто в этой деревне не бывает ничего. Подбежали солдаты, развернули перепачканную глиной тряпицу, блеснули кольца и камни, следом показались медальоны с гербами и небольшой кубок. Вещи приметные, чернь такого не носит, и сами по себе они не теряются.

Сзади грянуло ликование, рыцари узнавали свое, тянулись к тряпице через плечи и наперебой обещали наглецу с реки самые страшные кары, он ведь покусился на семейные реликвии, а им и цены нет. Командующий не мешал, только велел писарю сперва внести каждую вещь в опись, чувства чувствами, а учет учетом. Двое склонились над находкой и одновременно опознали кубок как прадедов, каждый как своего, и спор о прадедах затлел фоном, обещая пережить и переговоры, и весь поход.

Сам он смотрел на тряпицу и отмечал главное: ни монеты, ни единого кошеля, только то, что не продать и по чему опознают владельца. Вердикт первый напросился сразу, подлог, и работал умный человек. Вердикт второй пришел следом, для бумаги сойдет как улика.

Тряпицу он принял у солдата и развернул перед старостой, но не ради обвинения, а чтоб посмотреть на реакцию.

— Ты сам-то в это веришь? По-твоему, наш мастер-строитель круглый идиот? — староста скривился и сразу потерял интерес к главной улике, — Краденое хранить под собственным навесом, у всех на виду, как же. Ночью его видели в деревне, участок за частоколом, и стража у ворот подтвердит, что наружу он не выходил. Я выдал вам ровно тех, кто виновен, и больше ничего слышать не хочу.

Про себя командующий согласился с каждым словом, вот только что это меняет?

— Допустим, я ведь и не спорю, просто хочу услышать хоть один трезвый довод. — поднял он руки в примирительном жесте, — А то что у меня по твоим виновным? Ни свидетеля, ни краденого при них. Откуда ты знал, кого брать?

— Просто знал. — И всё, на этом староста сложил руки на груди, разворачивать мысль он не собирался.

В голове командующего разложились уже три версии. Деревня сама всё устроила, но тогда зачем ей сдавать своих? У деревни есть способ знать, и такую деревню не прижать, а подобная мысль нравилась ему меньше заряженных баллист. Ну или старик попросту блефует.

Но нет, не блефует, таких он на своем веку насмотрелся. Вранье бы его не смутило, такое он как раз оформлять умеет мастерски, вот только ни одна из трех версий для бумаги не годится.

— В любом случае инцидент серьезный, — тряпицу он передал писарю. — Мастера необходимо доставить в столичный суд. Подмастерье поедет как соучастник, свидетель ночью видел паренька с тяжелой ношей.

— Не могу позволить. — староста вместо ответа развернул грамоту с печатью местного лорда, — Заказ обязывает мастера оставаться здесь.

— Возможно… Вот только на преступника заказы не распространяются.

Со стороны реки долетел приглушенный удар дерева по дереву, точно под слово, но оборачиваться никто не стал, все заняты.

— И вообще, если вы так уверены в своем мастере, о чем тревога? — командующий развел руками. — Наш суд — самый гуманный суд в мире! Разберутся, отпустят, еще и возмещение за беспокойство назначат.

В столице, если по совести, разбираются со вкусом, мастер и оглянуться не успеет, как окажется в казенной мастерской, и это, между прочим, лучший из возможных исходов.

— Ладно, пусть воровство вам кажется бредом, — командующий покачал головой, — хотя одного этого уже хватает, чтобы взять вашего мастера под стражу. Но нападение на представителя знатного рода видели полсотни человек, тут и улики не требуются. Мастер отправится с нами в любом случае.

— Никуда он не отправится, — вперед шагнул Кральд. — Своя земля, защищал подмастерье, чистая самооборона. И не зарубил ведь, так, тюкнул разок.

— Тюкнул… — командующий покатал словечко на языке. — А ты, к слову, подчиняешься мне. Забыл, что твой лорд отправил тебя с людьми под мое командование?

— На время зачистки тракта, — Кральд даже голоса не повысил. — Тракт зачищен, ты сам так доложил.

Крыть оказалось нечем, строчку про блестяще зачищенные земли вдоль тракта он вписал в рапорт собственной рукой, и оспаривать ее вслух означало подрубить всю бумажную часть похода.

Первым не выдержал, как водится, не он, а кто-то из свиты. Вперед вылетел рыцарь, потерявший голос еще на берегу, и сипение нисколько его не смущало.

— Да кто ты такой, чтобы дерзить королевской армии⁈ Цепной пес захолустного лорда! — просвистел он.

— Иди лесом, — Кральд смерил его взглядом. — Только недалеко — лес у нас строгий.

Дальше прозвучало слово «вызов», и свита притихла в предвкушении. Командующий мог оборвать это одним окриком, но не стал, пусть люди выпустят пар, а заодно и можно поглядеть, чего стоят люди Рагдара.

Поединок вышел коротким и обидным, рыцарь двигался картинно, с оттяжкой поведя мечом, Кральд экономно и без единого лишнего жеста. А когда из ножен показался рунный клинок, для половины зрителей спор закончился еще до первого движения, у цепного пса провинциального лорда оружие оказалось богаче, чем все их гербы вместе взятые. Командующий этот меч уже видел на марше, так что удивление оставил остальным, ему хватило подтверждения.

Два движения, третье не понадобилось, и рыцарь растянулся во весь рост. Второй знатный человек за день ложится в грязь у этой реки, заколдованная она, не иначе. Вывод из поединка сложился сам, силой в этих местах ловить нечего, работаем бумагой.

Они со старостой немного постояли, глядя, как сипящий рыцарь возится в грязи, а Кральд неспешно убирает меч в ножны, всем видом поясняя, что доставать клинок было не обязательно, а за спинами всё еще делили кубок прадеда.

— Но дело всё равно будет заведено, и в суд явиться придется, — командующий вернулся к главному. — Не хотите отпускать по-хорошему, дождемся прямого указа из столицы.

— Да это пожалуйста, — отмахнулся староста.

— Бредовая ситуация… — выдохнул командующий.

— Впервые соглашусь.

Единственная точка согласия за весь разговор, да и в ту каждый вложил свое. Староста считает бредом само обвинение, командующему же бредом кажется деревня, где воров вычисляют без улик, а обвиняемые не боятся вообще ничего.

Разговор уперся в тупик, и в наступившую паузу с реки влетел уже совсем наглый грохот, мерные удары под дружное «и-и-раз!». Обернулись все, даже рыцарь в грязи приподнялся на локте.

Обвиняемый в тяжелейших преступлениях стоял на плоту и командовал забиванием первой сваи, причем ритм его бригада держала ровнее армейских барабанщиков, и вот это почему-то обиднее всего.

— Да чего смотрите⁈ — донеслось с плота. — Я ж не мешаю!