Глава 7

Плошка с жиром светорога выгорела за ночь почти до донышка, огонек над фитилем съежился, и по всему выходило, что снаружи скоро начнет сереть. Деревня спала темными окнами, собаки отбрехались еще с вечера, и во всей округе бодрствовала, похоже, одна комната старосты. За стенкой посапывал Тобас, набегавшийся за день со своим железным деревом, и хорошо, что посапывал, нынешнее собрание не для его ушей, рано еще погружаться в такое.

Гости расселись кто куда, и каждый выбрал место по себе. Кральд занял лавку у стола, крутил в пальцах давно пустую кружку и не поднимал глаз от столешницы, Гундар примостился рядом и по лицу казалось, что он вот-вот выхватит меч и пойдет кого-то рубить. Вельт подпирал стену у самой двери, поближе к выходу, ему бы сейчас в лес, а не в четыре стены. Кейн устроился у печи, протянул ноги к остывающим углям, и по нему одному прочитать ничего не получалось. Ну а Герда сидела с краю стола, перед ней стыл нетронутый квас, и глядела она не на людей, а куда-то сквозь бревна.

— Мда… — Кральд первым устал от молчания, отставил кружку и потер лицо ладонями. — Тихая деревенька, ага. Пять лет человек стоял за стойкой, наливал, слушал, и хоть бы одна собака гавкнула в его сторону.

Никто не подхватил, да и подхватывать нечего, сказано ровно то, что висело в воздухе. Староста провел взглядом по гостям и вернулся к плошке, думать под живой огонек проще.

Допрос растянулся с вечера до глухой ночи, и вспоминать его староста будет, пожалуй, до конца своих дней, хотя ни крови, ни криков там не случилось. Кейн задавал вопросы ровным голосом, хозяин отвечал, а Герда слушала, причем вовсе не слова. Стоило трактирщику вильнуть, как она едва заметно поводила пальцем, и вопрос звучал заново, раз за разом, пока не оставалось ничего, кроме голой правды. Торговался он до последнего, выкладывал по куску и за каждый кусок пробовал выменять себе жизнь, а когда понял, что торга не будет, посыпалось уже без остановки.

Пять лет, а то и все шесть, сведения в обмен на долю. Кто в какую смену стоит на воротах и кто продал скотину, а выручку держит под половицей. Собирался человек в город, и об этом лесные узнавали раньше его попутчиков. Деревня сама несла ему всё это за стойку, вместе с медяками за квас, и никому даже в голову не приходило, куда оно утекает дальше.

Старое всплыло уже за полночь, когда казалось, что дно вычерпано, и старым этим оказался отец Сурика. Человек продал большой дом в центре деревни, свел со двора коня, собрал всё до последнего медяка и поехал в город за лекарством для Вивии. До города он не доехал, и тогда еще судачили, что разбойники встретили его слишком уж ловко, будто наперед знали, кто едет и что везет. Теперь гадать не о чем, все подтверждения есть. И день лесным назвали, и дорогу, а плату за это взяли долей.

И ведь не он один. Староста перебирал годы, и набиралось изрядно. Обозы, которые возвращались пустыми и битыми. Мужики, которые уходили на тракт со здоровьем, а приходили без него и без кошеля. Этим, если подумать, еще повезло, они хотя бы приходили, но они сами выбрали жизнь, а отец Сурика сражался до последнего.

Жену староста за весь вечер ни о чем не расспрашивал и смотреть на нее старался пореже. Дар ее устроен без чудес, чужие намерения Герда слышит, а не видит, без лиц и без картинок, только само желание и его жар.

А какие намерения у трактирщика? Нажиться. Такое за любой стойкой звучит с утра до темноты, ремесло обязывает, и дергаться от того, что торгаш любит деньги, никому не придет в голову. Весь вопрос в том, на что человек готов ради этих денег, а вот этого никакой дар не покажет, если не задавать правильных прямых вопросов. Так и прожил у всех на виду, обычный жадный трактирщик, каких по королевству тысячи.

Из того же допроса выпала и новость, о которой в деревне до этой ночи не слышал никто. Кодл хвастал у рыцарских костров, что командующий выписал из столицы особого дознавателя, и человек этот уже в пути.

— Ладно, — Кральд повел затекшими плечами, сидеть устали все. — Давайте по делу, а то светать начнет. С трактиром что?

— С утра закрыт, — решение у старосты сложилось давно, осталось произнести. — Хозяин уехал за товаром, дорога дальняя, когда вернется, не сказал.

— А лесные? — Вельт оторвался от стены, и голос у него оказался самым спокойным в этом доме.

— Пока они под защитой рыцарей, в лагере, они не наши. Тронем под охраной, и виноватой выйдет вся деревня, дознавателю останется только записать. Уйдут с обозом, отвяжутся от солдат, а на тракте нынче неспокойно, сам знаешь.

— Проводим, значит… — Вельт уже прикидывал что-то свое, по глазам видно.

Тема на этом закрылась без лишних слов, о самой работе никто уточнять не стал, не тот случай, когда нужны подробности. Всем и так ясно, что эти люди получили приговор, и обжалованию это решение не подлежит. Единственное только жаль, что раньше трактирщик не попался на связях с бандой и нормально допросить удалось только сейчас, но наугад кого попало допрашивать все равно не вариант.

— С дознавателем хуже, — Кральд наконец оставил кружку в покое. — Особый ведь, с бумагой короны. Такому ни грамота, ни лорд не указ, приедет без гонца и спросит с каждого. А когда приедет, никто не скажет, может, через месяц, а может, завтра к обеду.

— И что предлагаешь?

— А ничего. — Кральд качнул лавку, устраиваясь поудобнее. — Живем как жили. Прятаться нам не с чего, врать не о чем, а бумага у нас теперь такая, что самому командующему пальцы обожгла. Пусть едет и смотрит.

Спорить никто не стал, и разговор осел, теперь уже спокойнее прежнего. Решения приняты, оставалось разойтись и прожить завтрашний день.

— А пацану-то как скажем? — тишину разрезал голос Кейна, и все разом замерли.

За всю ночь охотник не произнес и десятка слов, оттого вопрос прозвучал громче любого крика. Ответить было действительно нечего. Кральд опустил глаза первым, Вельт снова привалился к стене, а Герда впервые оторвалась от своей точки на бревнах и повернулась к мужу.

— Сначала закончим, — староста поднялся, и лавка под ним отъехала со скрипом. — Потом сам схожу. И к парню, и к Вивии.

Расходились по одному, без прощаний. Кейн выскользнул первым, и дверь за ним даже не стукнула, Вельт вышел следом, уже на ходу прикидывая маршруты. Кральд у порога задержался, глянул на старосту, хотел добавить о чем-то и передумал, ночь и без того вышла разговорчивой.

Проснулся я между прочим даже сам, но так как будильник пока еще не изобрел, будить меня пришлось совести. Все-таки работы много, все ждут, а я тут дрыхну видите ли. За окном только начало сереть, и какое-то время просто лежал, разглядывая трещины на стенах да слушая, как в дальнем углу возится мышь.

Пусть живет, плату с нее все равно не взять кроме как помётом, а вредить в глиняной будке особо и нечему. Полежал, повспоминал вчерашний день с колесом и станком, порадовался, что вода теперь крутит вместо Ректовой ноги, а потом встал, совесть окончательно победила.

Умылся в ведре, вода за ночь остыла и сон согнала быстрее любого крика Хорга или Эдвина. Ополоснул лицо, шею, фыркнул, разогнал по коже мурашки и наконец почувствовал себя человеком. Каша со вчера не остыла до конца, котелок стоял на печурке и хранил тепло, так что позавтракал я тем, что было, сдобрив остатки куском холодного мяса. Медовуху Эдвина я даже не тронул, такое с утра не пьют, да и вообще, если по уму, не пьют вовсе, а пускают в дело поинтереснее.

Хотя кто знает, может у него получилось настоящее зелье, которое может на какое-то время усилить способности пути… Не, не буду. Пьяный строитель слишком опасен, а подрывник так и вовсе, лучше оставим такой вариант на крайний случай.

Ну а дальше зарядка, без нее теперь никак. Прогнал Основу по конечностям, понаправлял ее в разные ненужные предметы, расколол пару пеньков, помахал лопатой и топором. В общем, размял то, что положено разминать, погонял энергию туда-сюда и остановился только когда совсем надоело. Толку с этой возни немного, процент не накапает даже за неделю, но пропускать нельзя, стоит забросить, и путь начнет откатывать назад, проверено на собственной шкуре еще на первой ступени.

Основы двадцать пять из тридцати, вчера просадил прилично, кольцо на роликах сращивал Основой, руны подновлял, вот и разошлось, зато за ночь натекло обратно почти под завязку. На сегодня хватит с запасом, а если и не хватит, доберу по ходу, дело-то вполне обычное.

Раз уж все равно копаюсь во внутренностях, глянул и на строчки, которые система держит наготове для таких вот любопытных.

[Путь Созидания III: 92%]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Последняя строка висит перед глазами уже который день и настроение с утра не улучшает ничуть. Девяносто два, до потолка ступени рукой подать, еще одна серьезная стройка, и упрусь в круглую сотню, а толку? Проценты вселенная отсыпает щедро, стоит запустить что-нибудь эдакое, а вот условие держит наглухо, и я до сих пор не разгадал, чего же ей от меня надо.

Обидно, чего уж, но сегодня уже намечено большое дело, склад надо подключать, и до сотни я его добью, тут и гадать нечего. А может, если повезет, и условие сдвинется с мертвой точки? Проверить это можно ровно одним способом, взять и сделать, а там поглядим, чем вселенная ответит.

Тянуть в любом случае некуда, погреба по деревне забиты сырым мясом под завязку, рун консервации там маловато, да и условия не способствуют длительному хранению, а нормального хранилища как не было, так и нет. Люди ждут, и эту работу за меня не выполнит никто, делегировать тупо некому.

Плюс осень на носу, а значит, пора думать о зиме всерьез. Мясо мясом, но одним им сыт не будешь, нужны крупы, нужны овощи, что-нибудь для разнообразия, чтоб народ к весне не свалился от однообразной кормежки. Витамины, будь они неладны, я про них в этом мире вспоминаю позорно редко, но от этого их полезность не меняется.

Нужны фрукты какие-нибудь, сушеные хотя бы, и все это где-то надо хранить. Наше добро прекрасно перезимует в сухом темном складе, а с моими рунами и до следующего лета долежит, не поморщившись. Рун консервации там на каждом метре столько, что если в этом складе однажды помрет сторож, лежать он будет свежехоньким еще долгие годы, и всякий заглянувший решит, что мужик просто прикорнул на посту.

С этой умиротворяющей мыслью я и выбрался за порог. Отодвинул занавеску, шагнул в серую рань, обернулся и оглядел свои владения тяжелым взглядом.

Да уж… Конура, как выразился вчера Эдвин, и ведь не поспоришь, старая развалюха с глиняными стенами и всем остальным на честном слове. Правда, Эдвину-то легко языком молоть, он полоумный и по собственному признанию гордится этим, ему хоть будку хай, хоть дворец, разницы никакой, лишь бы кусты рядом росли да гнубискус вонял.

Мелькнула ехидная мыслишка, а не купить ли мне попросту дом у кого-нибудь тут? У старосты, вон, хоромы приличные, и денег на такую покупку, если прикинуть, мне теперь скорее всего хватит. Повертел я эту картину, представил лицо старосты, и хмыкнул. Шутки шутками, а недвижимости в деревне и без меня не хватает, беженцы набились так, что каждый угол на счету, и отбирать чей-то дом ради собственного удобства как-то не по-людски.

Барак вон можно занять на законных основаниях, там всяко уютнее моей глиняной коробки, там при постройке хоть какие-то технологии применялись, а не только глина да солома. Но нет, бараки под беженцев, у людей крыши над головой нет, а я тут нос ворочу от вполне рабочей будки. Поживу пока у себя, тут сухо и тепло, а это, если разобраться, и есть главное. Где потом воткнуть нормальный нужник, придумаю, дело не к спеху.

По деревне я пошел неспешно, и на полпути до участка понял, что меня царапает. Стояла такая тишина, что брала оторопь. Обычно в этот час у трактира уже толкались самые нетерпеливые из работяг, из тех, кто без семьи и кому дома завтрак сготовить некому. А тут двери заперты наглухо, ставни прикрыты, и ни дымка над крышей, ни голоса. Странное дело, за все время, что я тут живу, трактир на моей памяти не запирался ни разу.

Народу собираться теперь толком негде, оттого мужики и бабы стянулись к колодцу и судачили там на полную мощь, а я, проходя мимо, зацепил разговор краем уха, влезать не стал, ни к чему.

— … на ночь глядя, говорю тебе, собрался и укатил, еще до свету, — частила какая-то тетка, гремя ведром. — Свояк мой видал, как он к северным воротам шел.

— Да куда его понесло-то?

— В город, куда ж еще. Выпивка, слышь, кончилась, а подвезти некому, вот сам и погнал.

— А чего не с обозом? — усомнился мужик с краю. — Обоз же на той неделе собирался, подождал бы да поехал по-людски.

— А кто ж его знает, — тетка пожала плечами так, что ведро чуть не слетело. — Я ему в душу не лазила и не спрашивала. Он же жмотяра каких поискать, может сэкономить решил…

Из этой перебранки складывалась картина простая, трактирщик запер свое заведение и подался невесть куда, не то за товаром, не то насовсем. Бывало такое раньше или нет, я не в курсе, не следил, да еще у него вроде баба какая-то на подхвате крутилась, тоже, стало быть, без места осталась. Не знаю точно, жена это его, или просто работница, как-то ни разу не интересовался.

Странно все это, конечно, но, если честно, мне до трактира дела ровно никакого, я туда и не планировал заходить. Народ переживет, мяса на всех хватает с избытком, каждый в состоянии пожарить себе кусок сам, без чужой стойки. А не захотят сами, так свято место пусто не бывает, кто-нибудь пошустрее живо смекнет, что ниша освободилась, и займет ее, пока хозяин где-то там прохлаждается.

Подумал мельком, не подкинуть ли эту мысль Сурику, парень мог бы вареную кукурузу на площади толкать, дело нехитрое, а копейка живая. Правда, для этого пришлось бы притормозить лепку кирпича, да и кукурузу ту еще поди найди в потребном количестве. Хотя вот мать у него готовит знатно, сытно и вкусно, я как-то пробовал, до сих пор с теплом вспоминаю, и это уже кое-что, из такого при желании выходит целое предприятие.

Встряхнул головой, разгоняя всю эту дребедень. Без меня разберутся, честное слово, у меня задачи покрупнее чужих харчевен. Да и не трактиры тут надо плодить, а вещи посерьезнее, общежития да столовые, вот куда стоит глядеть, если думать о деревне наперед, а не на один вечер.

Столовая с несколькими чанами, где еда стоит горячая в любой час, подходи да получай без очередей и без плясок, чтоб рабочий человек поел сытно, быстро и вернулся к делу, а не сидел до полуночи, хлебая пиво в долг. И с жильем ровно та же песня, сейчас под ночлег идут бараки, дальше поднимем многоэтажную кладку с нормальными коммуникациями, а там и до человеческого быта недалеко. Всё это придет шаг за шагом, главное не стоять на месте и не разменивать большое на мелкую сиюминутную выгоду.

Мысли, мысли, вечно они лезут не вовремя и не о том. Тряхнул башкой еще раз, прибавил шагу и погнал себя к объекту, который сегодня кровь из носу надо оживить. А объект-то хорош, я аж притормозил на подходе, залюбовался. Приземистый и основательный, склад мой день ото дня обрастает подробностями, будто достраивает себя сам, едва я отвернусь.

Пока я возился с колесом, роликами и прочей механизацией, народ тут тоже не мух считал, а вкалывал в полную силу. К торцу склада вплотную подошла ровная забетонированная канава, глубиной мне по грудь с небольшим и в ширину с полметра, с гладкими стенками, любо-дорого смотреть.

Из бетона через каждые пару шагов торчали деревянные крючки, крепкие, посаженные намертво, всё как договаривались. Штука эта, к слову, куда хитрее, чем выглядит, вбить крючок в готовый бетон так, чтоб держался, с нашими нынешними возможностями попросту нельзя, значит, мужики дорабатывали опалубку, ставили закладные заранее, а это лишняя морока при каждой заливке. Справились, молодцы. По низу канавы шла аккуратная каемка для отвода воды, и уклон везде выведен, слабый, но верный, вода сама побежит куда следует.

За уклоном лично приглядывал Хорг, я его еще издали приметил. Ходил вдоль канавы с кувшином, лил воду тонкой струйкой и следил, куда она потечет, а текла она к центральному руслу, которое пока не свели до конца. Где-то струйка убегала бодро, а где-то задерживалась в ложбинке лужицей, и над каждой такой лужей Хорг замирал, хмурился и бубнил что-то нелестное про кривые руки, свои и чужие. Перфекционист, каких поискать, хоть и ворчит, что ему на красоту плевать.

Работу, надо признать, провернули громадную. Да, бетон местами тонковат, да, стенки не везде ровные, и уклон гуляет, но по большому счету у нас теперь есть почти готовая канализация. Идет она от столба силы, прошивает деревню насквозь, а от главного русла тянутся ответвления, одно из которых уже оформлено изакончено.

Собственно, выведено оно на запад, до самого склада. Копали, ясное дело, с запасом, канаву под это дело вырыли заранее, еще когда размечали участок. Считай, уже сейчас можно справить малую нужду прямо у столба, и все это совершенно ответственно утечет к будущим коллекторам на юго-востоке, куда сходятся, объединяясь между собой, все наши канавы. Всё согласно чертежу, чтоб не было… Эмм… Ну, скажем, разночтений.

Прошелся я вдоль русла, оценил работу вблизи, потрогал каемку, проверил пару крючков на прочность, и тут как раз нарисовался Хорг со своим кувшином, вода в котором плескалась уже на донышке.

— Ну что, подключаем сегодня? — окликнул я его.

— А хрен ли терпеть? — буркнул он и поставил кувшин на бортик. — Говори, что надо тащить и куда, пойдем делать. Я, знаешь, поглядеть хочу вблизи, как оно у тебя устроено. Может, потом и сам сдюжу, а то смотрю на эти твои веревки под воском и ни лешего не понимаю, где там что.

— Сдюжишь, Хорг, там ничего сложного, — успокоил я его.

Про себя добавил то, чего вслух говорить не стал бы даже под пыткой. Ничего сложного ровно оттого, что все эти подключения я просчитал заранее, до последней жилки прикинул, где какая нагрузка ляжет и сколько изоляции понадобится, чтоб ничего не потекло и не перегорело.

А так-то в этой деревне подобное не повторил бы никто, хоть год дай на раздумья, тут дело не в руках, а в пути и голове, набитой знаниями из другой жизни. Но Хоргу об этом знать необязательно, пусть учится, толковый ученик мне не помешает, а лишним хвастовством только все испортишь.

Начали, как водится, с планирования. Хорг рявкнул в сторону ближайших раскопок, и оттуда высыпали мужики с тачками, которых он тут же отрядил за кабелем к складу, где под охраной ждали своего часа намотанные бухты. Пока они топали туда-обратно, я взялся размечать, что и куда пойдет, прикидывал маршруты и заодно оглядывал склад изнутри, благо тут действительно есть на что посмотреть.

А преобразился он за эти дни так, что впору заново знакомиться. На оба входа, а входы у нас в торцах, чтоб насквозь продувало и телега проезжала не разворачиваясь, поставили крепкие толстые ворота из плотно подогнанных бревен, окованные железом по всем правилам, такие и тепло удержат, и незваного гостя завернут. Работали над ними Борн с Ольдом, и работали на совесть, каждую щель вывели так, что и лезвие ножа не просунешь.

Это, конечно, только начало, в мечтах у меня стоят еще одни ворота, из железного дерева, но не глухие, а нараспашку, вторым рубежом. Зачем, спрашивается? А затем, что случись беда, набежит враг, и деревне будет куда забиться, спустился в этот бункер, задраил все наглухо, и сиди себе в безопасности, пока не схлынет, а с рунами консервации на стенах еще и с голоду не помрешь, провизия рядом. Но это потом, а пока и обычных ворот за глаза.

Стены снаружи промазали гидрофобом и прикопали, хотя я для верности вжег еще и по паре рун гидрофобизации в кирпич, вода такому складу враг номер один, тут лишней осторожности не бывает. Внутри поднялись кирпичные перегородки, делящие нутро на отсеки, все стоит ровно, держится на совесть, полы подмели, мусор вынесли, чистота почти образцовая.

Одна беда, темень внутри стоит такая, что хоть глаз коли, свет попадает только из входов да из вентиляционных отверстий. Так что ходить пока приходится с лучиной или лампой, освещение я еще не придумал, оно у меня в длинном списке доделок болтается ближе к концу.

Полки навесили, собрали массивные стеллажи из добротного бруса, такие и под тонной провизии не крякнут. Оборудовали зону разгрузки у ближнего входа, где телега встает под погрузку, приладили двери на отсеки, все по красоте. Не нашлось места разве что начальнику склада, так что сидеть ему, бедняге, придется в будке при входе, которую пока даже не начали городить. Ничего, построим, будка не склад, дело на полдня.

Осмотрел я вентиляционные отверстия в потолке, четыре штуки, две глиняные трубы тянут воздух снизу, две сверху, чтоб внутри само собой проветривалось и сырость не заводилась даже когда плотно закрыты все ворота. Через эти отверстия и пойдет наверх проводка, других путей к угловым рунам отсюда нет.

Прошагал склад вдоль и поперек, отсчитывая расстояние ногами, прикинул, сколько кабеля уйдет на то, чтоб развести питание по всем четырем углам к рунам поглощения. Поглотители у меня посажены на самых жирных угловых узлах не просто так, они возьмут Основу из линии охотнее прочих и тут же раскидают ее по контуру, а дальше распределением займутся накопители, которых в кладке не одна тысяча.

Задумка простая, здание через поглотители втянет ровно столько энергии, сколько способны удержать они сами и все руны разом, насытит структуру до предела в считанные часы, а после заработает уже само, без нянек. По крайней мере, так мне подсказывает чутье и весь мой опыт возни с рунами, а чутье пока не подводило.

Пощупал заодно и арматуру, что торчала из бетона в нужных местах, выведена добротно, загнута под прямым углом, дальше поверх пойдет каркас первого этажа, и встанет он быстро. Вопрос теперь один, чем этот каркас набивать, но это уже головная боль на завтра.

А сверху, если по уму, поместится немало жилья. Размеры я помню назубок, шестьдесят метров в длину да пятнадцать в ширину, неслыханная в этих краях махина. Стены заложены с таким запасом прочности, что удержат этажа три, а то и четыре, и встанет на этом основании уже не барак, а полноценный дом на несколько подъездов. Не хоромы, само собой, но с общим душем и нужником на каждом этаже, а это по здешним меркам роскошь, о которой народ пока и мечтать не смеет. Комнат туда влезет не один десяток, а то и сотен, если совсем ужаться, а желающих пожить там точно будет предостаточно.

Кабель тем временем привезли, и я прикинул расклад целиком. От столба силы до северных ворот метров сто, эту сотню закроет силовая бухта, что я намотал в первый раз. Дальше от ворот вглубь деревни до развилки еще полторы сотни, а от развилки до склада отвод на запад, метров пятьдесят-семьдесят. Итого магистрального толстого кабеля уйдет прилично, можно сказать весь, а на ответвления пойдет четырех-одножильные варианты. Хорг слушал мои подсчеты, кивал, а сам явно держал в уме только одно, когда уже начнем, руки-то чешутся.

Двинулись к столбу, и запасы поволокли туда же, к сердцу голема, всей толпой. Мужики катили тачки с бухтами, кто-то тащил инструмент, процессия вышла солидная. За воротами я приметил занятное, обычно от деревни к столбу отделялись двое гвардейцев, а тут увязался целый отряд.

Гвардейцы Кральда шагали вольготно, а вот дальше, у лагеря, засуетились и королевские, эти тоже углядели движение и потянулись в нашу сторону, но не тут-то было. Наши их встретили грудью и оттеснили без всякой вежливости, мол, не мешайте работать, приказ есть приказ, к столбу пускать только мастеров. Королевские поворчали, но отступили, связываться себе дороже, а гвардейцам только того и надо, они на этих столичных гостей давно косятся.

Столб силы вблизи все так же тянул взгляд, внутри, в колодце, дремало сердце голема, гнало Основу мерным пульсом, и вблизи под ложечкой отозвалось тихой вибрацией.

— Ну, погнали, — пробормотал я себе под нос и взялся за дело.

Первым делом распустил конец магистрального кабеля, того, что потолще, с двадцатью жилами внутри. Кончик очистил от воска, поддел ногтем застывшую корку, скатал ее в комочек и сунул в карман. Под коркой открылись двадцать тонких жил, уложенных ровным пучком, каждая сама по себе, каждой нужна своя руна. Взял горсть одножильных отрезков, коротких, специально нарезанных под такое дело, и принялся зачищать концы, тем же ногтем, аккуратно, чтоб не снять лишнего.

Дальше пошла тонкая однообразная работа. Капля клея на зачищенный конец, приложить к накопителю на столбе, пустить каплю Основы для спаивания. Второй конец одножилки подвести к нужной жиле магистрали и также срастить Основой, точка в точку, чтоб слились без зазора.

После проверки прочности на разрыв сверху густо замазал стык воском, разгладил хорошенько и готово, руна поймана. И так двадцать раз, жила за жилой, руна за руной, пока весь пучок не разошелся по контактам столба. Мужики стояли вокруг молча, дышать боялись, а один все тянул шею, силясь разглядеть, что я там колдую, но толком ничего не видел, вся хитрость под пальцами.

— И это… все? — недоверчиво уточнил Хорг, когда я вжал последнюю каплю. — Веревочки к камушкам приклеил, и потечет?

— Не потечет, а польется, дай срок, — отозвался я, разгибая затекшую спину. — Сейчас размотаем до места, тогда и проверим. Держи-ка конец, пойдем тянуть.

Размотка бухты обернулась зрелищем, от которого народ и вовсе притих. Один остался придерживать у столба, еще двое мужиков шли по краям канавы и кряхтя от натуги разматывали бухту, укладывая кабель на дно канавы. Ну а я топал следом и укладывал его на подпорки по стенке, иногда останавливаясь и фиксируя натяжку волосяночной нитью. Просто обвязывал ее вокруг каждой подпорки внятяг и двигался дальше.

Но притихли все не потому, что никогда не видели как веревку разматывают. Стоило магистрали соединиться со столбом, как под восковой оболочкой заструились слабые янтарные вспышки, побежали по жилам одна за другой. Красиво до неприличия, я и сам замер на минуту, глядя, как по мотку проносятся эти теплые всполохи, действительно глаз не оторвать.

Приноровился я быстро и дальше сращивал почти на ощупь, воск под пальцами держал тепло ладони и ложился послушно. Рядом увязался пожилой мужик с реденькой бородой и комментировал каждое мое движение так, будто сам все это и придумал, хотя смыслил во всем не больше прочих.

— Ишь ты, — качал он головой. — Веревку к веревке лепит, а оно светится. В жизни такого не видал, а я, почитай, полвека прожил.

— Это не веревка, дед, — обронил я, не отрываясь от стыка. — Это провод.

— Во-о, провод! — обрадовался он неведомо чему и потрусил к соседям объяснять, что сразу смекнул, как эта штука зовется. Чувствую, будет у нас главным электриком, особенно если Эдвин с ним медовухой поделится.

Первую бухту вытянули до ворот, и там она кончилась, ровно как я и рассчитывал. Срастил ее конец с новой, двухсотметровой, повторил всю процедуру, зачистка, сплавление, воск, и погнали дальше, вглубь деревни. Народ вдоль канавы прибывал, кто по делу, кто поглазеть, дети путались под ногами, какая-то бабка бурчала под нос что мы какие-то неправильные, пускать светлячков в деревню и вообще это всё нечисть лесная, но убегать не убегала, любопытство перебарывало страх.

— Мастер, а оно не рванет? — опасливо поинтересовался один из носильщиков, косясь на вспышки под воском.

— Не должно… — скривился я. — Так-то раньше не рвануло ведь, может и дальше так будет. Но лучше не трогать руками лишний раз, мало ли что.

Мужик хмыкнул, но кабель после этих слов перехватил бережнее.

Вторую бухту размотали еще на добрых две сотни метров, но поворот к складу подошел раньше, на отметке в полторы. Тут у меня и заложена развилка, основная магистраль должна идти дальше, ко мне на участок, где ждет своего часа вся моя механизация, а к складу уходит отдельный отвод на запад. Вскрыл я изоляцию на нужном месте, снял воск, распустил оболочку и высвободил из общего пучка четыре жилы. К ним примотал четырехжильный кабель, потоньше магистрального, сплавил жилу к жиле Основой, все четыре, а место соединения снова заизолировал, чтоб ни одна капля Основы не ушла в сторону.

Дальше по этой же науке потянули отвод к складу. Четырехжильный лег в западную канаву, на крючки, и мужики раскатывали его уже без опаски, наловчились, даже подгонять друг друга взялись. Довел я кабель до склада, завел концы как и собирался, спустил внутрь, к угловым поглотителям, и там разделил, по жиле на угол. Хорг таскался следом, светил, куда покажу, и пытался ухватить логику, а на третьем углу вдруг закивал сам себе, вроде как дошло.

— Погоди-ка, — прищурился он в полумраке. — Ты каждую ниточку к своей руне ведешь, чтоб питание, значит, поровну расходилось? Чтоб одна не обожралась, а другая голодной не осталась?

— Точно, — я аж улыбнулся, приятно, когда доходит без разжевывания. — Раскидаем ровно, накопители сгладят рывки, и будет всем сестрам по серьгам. Учишься, Хорг, глядишь, скоро без меня управишься.

— Совсем охренел уже мелкий… Дожили, учить меня удумал, гаденыш… — буркнул он, но по роже видно, похвала легла куда надо.

Остался последний проводок, четвертый угол. Зачистил, капнул клея, прижал конец к поглотителю, свел с жилой, выдохнул и сплавил. Отступил на шаг, отряхнул руки, и… загудело!

Сперва тихо, где-то на грани слуха, потом гул стал набирать, наливаться, будто под полом медленно и натужно раскручивалась громадная турбина. По стенам, от угла к углу, прокатилась волна огоньков, руны занимались одна за другой, и весь контур оживал на глазах. Свет они давали тусклый и неровный, без хорошей перегрузки помещение рунами не осветить, это и так понятно, но склад из черной ямы превратился в сумрачную пещеру, по стенам которой теплилось мягкое свечение.

Руны мигнули разом так ярко, будто здание сделало первый глубокий вдох, и всё, процесс пошел. Я стоял и чувствовал, как Основа внутри контура выравнивается, как сглаживается пульс сердца, как нагреваются под воском проводки, но нагреваются терпимо, руку прикладываю и не отдергиваю, значит, сечение подобрал верно, пусть и наугад. А вокруг стояла тишина, мужики застыли, задрав головы, кто-то приоткрыл рот, Хорг медленно оглядывал светящиеся стены и, кажется, забыл, как дышать. Кто-то за спиной охнул и осел на корточки, а кто-то, наоборот, потянулся ближе, тронул кладку пальцем и удивленно замер.

Перед глазами у меня тем временем повисли долгожданные строчки.

[Магистральная линия подключена. Складское строение включено в контур]

[Путь Созидания III: 92% → 100%]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Основа: 22/30 → 34/30]

[Внимание: избыток сверх предела рассеется в течение часа]

Ну вот, здрасьте, приехали. Добил-таки Созидание до круглой сотни, приятно, ничего не скажу, а толку с той сотни чуть. Обидненько, честное слово.

Ладно, раз уж Основу все равно девать некуда, отсыпал единичку на анализ, хоть любопытство утолю и на том спасибо.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: складское строение общего назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: рабочий]

[Источник Основы: сердце великого гранитного голема (через магистральную линию)]

[Руна консервации: 1950 шт. Среднее качество нанесения: 34%. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 2250 шт. Среднее качество нанесения: 44%. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 36 шт. Среднее качество нанесения: 31%. Режим: пассивный, питание от накопителей]

[Руна поглощающего типа: 4 шт. Среднее качество нанесения: 41%. Режим: активный, забор из линии]

[Руна гидрофобизации: 48 шт. Режим: пассивный]

[Незадействованные узлы: значительный резерв]

[Соединители: сформированы через кладку и бетон. Контур целостен]

[Эффективность конструкции: 73%]

[Особое свойство: консервация содержимого. Подавление начальных стадий гниения, обеззараживание при длительном хранении, угнетение плесени и грибка]

[Особое свойство: медленное насыщение содержимого Основой. Питательная ценность провизии со временем возрастает]

[Особое свойство: повышенная прочность несущих конструкций за счет пропитки Основой]

[Рекомендация: распределять груз равномерно по отсекам. Не нарушать целостность контура, демонтаж элементов может привести к дестабилизации]

Читал я это и расплывался в улыбке все шире. Это же праздник какой-то! Воск свое дело сделал, ни капли Основы на сторону, всё в контуре, до последней крохи. И свойства порадовали, консервация не просто держит мясо свежим, а глушит на корню и гниль, и плесень, да еще и провизию Основой подкармливает, отчего та со временем сытнее становится, если я всё правильно понял. Про прочность и говорить нечего, стены сами себя пропитывают и крепнут, простоит эта коробка дольше, чем я проживу, а прожить я планирую довольно долго, если что.

К слову, мне только что стало понятно, почему руны в последнее время получаются заметно лучше. Да как бы в одном только этом объекте вручную выведено аж несколько тысяч штук! Мне уже не только накопители, но и консервирующие и гидрофобные руны скоро сниться начнут! Сразу, как перестанут сниться накопители, разумеется.

— Ну? — не выдержал Хорг, переступив с ноги на ногу. — Чего там? Работает или как?

— Работает, Хорг, — я хлопнул ладонью по светящейся стене, и та отозвалась теплом и легкой дрожью. — Да еще как работает…

Мужики, услышав это, разом загалдели, тишину сразу как ветром сдуло. Кто-то уже прикидывал вслух, сколько теперь можно навялить да закоптить на зиму, кто-то деловито оценивал качество полок и думал, какую бы ему занять, в общем, разговоры сразу перешли в практическое русло. Хорг же стоял посреди всего этого гвалта, оглядывал ожившее нутро склада, и на суровой физиономии медленно проступало то, чего он обычно стеснялся, простая мужицкая гордость за сделанное.

— На века ведь строили, дуркобес ты мелкий, — проговорил он негромко, будто самому себе. — А оно вон, светится же.

— Куда ж оно денется, — усмехнулся я. — Дай срок, Хорг, оно у нас еще и заговорит.

Он покосился на меня, прикидывая, шучу или всерьез, а я и сам, честно говоря, не знаю пока. Наверное не шучу…

Вылез из склада, еще раз обернулся полюбоваться на завершенное дело, а мужики, как выяснилось, весть уже разнесли по деревне, вон и староста шагает, причем не один, а с Кральдом. Староста коротко кивнул мне издалека, и выглядел он чернее тучи, хотя улыбчивым его не назовешь и в лучшие дни. Кральд тоже подходил на удивление серьезным, только серьезности этой хватило шагов на пять.

— Закончил, значит? — хлопнул он меня так, что чуть не вылетело плечо.

— Ну, по ходу, — вздохнул я.

— Так а какого хрена тогда не заходишь? Мои ребята, значит, по всему лесу шарахались, по деревьям лазали, как белки. Кому такое расскажешь, не поверят же! — возмутился Кральд.

— А чего это их на деревья потянуло? — замотал я головой, — От волков прятались, что ли?

— Хах! Скажешь тоже… Орехи они твои сраные собирали! Мешков несколько натаскали, а ты за ними даже не зашел. Выходит, не так уж и нужны были?

— Орехи… — сообразил я не сразу, а когда вспомнил о чем вообще речь, хлопнул себя по лбу. Точно же, орехи! Я ведь из них жир давить хотел, на лучшее мыло! И лорду как вариант подарить.

А ведь орехи-то очень даже вовремя подоспели… Скорлупу ореха кузнеца берет только молот, а как раз такое устройство у нас в очереди стоит сразу за станком, и лучшей загрузки для обкатки новой машины даже нарочно не придумаешь.

— Кстати… — я втянул носом воздух, и от Кральда вполне отчетливо потянуло цветами с медом. Видимо, распаковали один из подарков, которые я передавал его дочкам, ну или у старосты позаимствовал, наш староста нынче мыльный барон. — Прекрасный аромат, между прочим. Я бы на вашем месте при случае выдал производителю золотой, такое дело поощрять надо.

— Так это ж твое мыл… — Кральд осекся на полуслове и пригрозил мне пальцем. — Ах ты хитрая жопа! Ладно, охреневший мастер, уел. Я пойду посмотрю, что ты там налепил, со старостой прогуляемся. А как освобожусь, заходи за орехами этими. Понял?

— Зайду, зайду, — закивал я. — Как раз пообедаю, и сразу по пути на участок загляну.

Орехи и правда лишними не будут, а вот с чего оба такие смурные, я уточнять не стал. Захотят — сами расскажут, у людей такого калибра новости дозревают без посторонней помощи, и торопить их всё равно бесполезно.

Дальше я направился домой, обедать. Рект с Улем на участке, работают и там же едят, у них это дело поставлено, а мне сегодня захотелось покушать по-домашнему, в тишине и без производственных разговоров. По пути завернул в лавку Торба и зацепил хороший кусок мяса, торговец взвесил его, назвал цену и получил чуть больше чем просил.

Крупа в мешочке еще оставалась, соль тоже имеется, так что обед вырисовывался заслуженный и основательный, самое то перед трудовыми подвигами второй половины дня.

До дома оставалось всего ничего, когда что-то впереди показалось мне странным, и я резко замер посреди улицы. Пригляделся, и действительно, на крыше моего домишки сидела здоровенная пчела. Сидела спокойно, чистила усики, хитин поблескивал на солнце, а мощные жвала пощелкивали от нечего делать. Первой мыслью было бежать к баллистам, или, совсем уж жестоко, хвататься за лопату, но порыв я быстро осадил. Метка же есть, кусать не должна.

Да и вопросы имеются поинтереснее, например, почему она села именно на мой дом? И откуда вообще взялась, до улья день пути, не ближний свет… А вот это, кстати, уже понятно, крылышко у гостьи слегка помято, и на этом загадки закончились.

Больд же из нашей экспедиции забрал несколько таких пчеловоинов, укутал в листья и обещал за ними ухаживать, а после и клетку соорудить. Клетку, видимо, соорудил, но она сломалась, причем наверняка сама, в пересказе Больда это прозвучит именно так. Ну а дальше просто, пчела вырвалась, покружила над деревней, нашла по метке ближайшего своего, и вот, сидит теперь на моей крыше и никуда не торопится.

— Ты же не будешь нападать? — подмигнул я пчеле, и она мне, кажется, тоже. Чем именно, уточнять не возьмусь, но выглядело дружелюбно.

Ну и хорошо, пчела попалась вменяемая и даже украшает собой крышу. Оставался вопрос, что с ней теперь делать, только додумать его я не успел, под ногами прокатилась легкая дрожь, причем дрожала земля ритмично, с ровными промежутками, и сейсмика эта мне определенно знакома… Точно! Именно так дрожит земля, когда где-то поблизости крадется Больд.

Оббежал дом, а там с той стороны, прямо через кусты, пригнувшись к самой земле, гусиным шагом ковылял здоровяк. Взгляд нацелен на пчелу, весь Больд превратился в сплошной кусок грации, по крайней мере, судя по серьезной роже, сам он в это свято верил, а каждый его легкий крадущийся шаг отзывался локальным землетрясением. Еще два шага, тут он заметил меня и приложил палец к губам, тихо, мол, не спугни, сейчас я ее поймаю, и в глазах при этом плескался азарт пополам с нежностью.

Не знаю, что в тот же момент плескалось в моих глазах, надеюсь, все-таки не ужас, но траекторию я рассчитал без всякого чертежа и почти мгновенно. Рот открыть успел, на большее времени не хватило, да и что оно даст, летящего Больда не остановит даже вкопанный по пояс каменный голем.

Туша сорвалась с места, двор дрогнул, прыжок получился неожиданно высоким для такой массы, и в полете здоровяк даже успел сложить ладони ковшом. Пчела снялась с конька без малейшей спешки, выдала короткое «бззз» и ушла в ленивый полукруг над двором, а дом принял гостя всем, чем богат.

Хрустнули жерди, крыша сложилась внутрь, стены разъехались веером, к небу поднялось облако трухи и соломенной пыли, шторка спланировала через двор отдельным парусом, а ведерко покатилось к забору и уткнулось в доски с обиженным шелестом. Домик мой, если по-честному, и был собачьей будкой, чиненной и перечиненной без счета, так что удивляться нечему, скорее удивительно, что он достоял до этого дня.

Пчела тем временем завершила круг, примерилась и села мне на плечо. Вес оказался ощутимым, коготки процарапали рубаху и вцепились накрепко, и мы остались стоять вдвоем, наблюдая за оседающей пылью и за тем, что еще недавно считалось моим жильем. Обломки зашевелились, и из самой середины поднялся Больд, целехонький до неприличия. Отряхнул с плеч солому, повертел головой, и первым делом его взволновал вовсе не дом.

— Ушла?..

Потом его взгляд добрался до моего плеча, и по широкой физиономии разлилась искренняя детская обида.

— Я ее, между прочим, лечил! Листьями пеленал! С руки кормил! А она вон чего… к тебе.

— Может, потому и сбежала? — я осторожно покосился на соседку по плечу, но та невозмутимо чистила усики и в дискуссию не вступала.

Дальше выяснилась вся история целиком, крыло у беглянки зажило раньше, чем у остальных, вредности в ней тоже нашлось больше всех, и клетку она разобрала изнутри, причем не сломала, а именно разобрала, по жердочке, с пониманием дела. Собственно, произошло это утром, и всё это время Больд гоняется за ней по округе, и выходит у него пока не блестяще.

— А дом-то мой тебе чем помешал? — я кивнул на обломки.

— А чего он такой хлипкий-то? — Больд оглядел руины с легким укором. — Я ж аккуратно…

Радует, что хотя бы потери оценивать не пришлось. Солома да жерди, лежанка да пара горшков, всё ценное давно живет на участке и на складе, под охраной. Из невосполнимого пострадала разве что печка, погибла, зато красиво, ведерко найдется у забора, а кусок мяса уцелел у меня в руке, так что обед не отменился, а просто переехал на участок.

Обиднее вышло другое, я ведь с утра мечтал что-нибудь разрушить, и вселенная просьбу услышала, организовала в лучшем виде, прямо по адресу, вот только исполнителя назначила другого, и проценты, само собой, ушли мимо меня. Урок понятен, разрушать надо превентивно.

А если серьезно, намекают мне сейчас толсто, куда уж толще. Мастер ставит лазареты и загоняет колеса в реки, а сам ночует под соломой, которую разбирает один прыжок Больда. Пора строить себе настоящий дом, на участке, с нормальным фундаментом, и там уже разворачиваться без оглядки. Жилищный вопрос, можно считать, решился радикально, зато окончательно.

— Рей, ну это… — Больд виновато потоптался, и земля вздрогнула еще пару раз. — Давай отстрою, а? Я аккуратно.

— Нет! — отшатнулся я так резво, что пчела на плече недовольно завозилась. — Аккуратно ты сегодня уже показывал, второй раз не переживу. Спасибо, дальше я сам.

На том и разошлись, Больд побрел к себе, оглядываясь на мое плечо с плохо скрываемой ревностью, а я подобрал ведерко, выудил из обломков уцелевший мешок со сменной одеждой и прочими пожитками и поковылял в сторону участка.

Ночевать буду под навесом, благо дни стоят теплые, а там сухо, кирпичики лежат, и грех жаловаться, у иных мастеров и такого нет. Пчела с плеча улетать не спешила, покачивалась в такт шагам и негромко жужжала себе о чем-то своем. Ну и пусть едет, вдвоем оно веселее, а жужжит она, если разобраться, поприятнее многих соседей.