Глава 13

До дома я в тот вечер так и не дошел, ноги сами свернули к мастерской Ольда, и дальше мы с плотником уже не останавливались, только под конец пришлось запалить лампу, сумерки по осени падают быстро. Народ его к этому часу разошелся по домам, работали вдвоем, без зрителей и советчиков, а щепы во дворе быстро набралось по щиколотку. Теперь я ходил вокруг готовой конструкции, покачивал клин, дергал за все, что дергалось, и старательно выискивал, к чему бы придраться, а придраться оказалось не к чему.

— Спасибо, Ольд, правда неплохо получилось, — кивнул я, закончив осмотр.

Устроено все просто, стоит колода в добрый обхват, посередине у нее вырублен сквозной проем. В проеме стоят две гладко строганые доски, между ними ляжет мешочек с ореховой мякотью, а в оставшуюся щель сверху заходит клин. Дальше все упирается в колотушку, лупишь по клину, тот лезет глубже и поджимает доски, доски давят мешочек, и масло стекает по прорезанному внизу желобку в подставленную посуду. Ломаться тут нечему, чинить нечего, эта колода еще внуков наших переживет, такие вещи я уважаю особенно. Когда всё просто, и при этом еще и работает.

Заправлять пока не стали, мякоть сперва надо дотолочь до кашицы и прогреть, да и тару под это дело собрать не мешает. Зато сам механизм вот он, готов и даже чуть проверен, клин мы вогнали вхолостую, вошел он мягко, без единого закусывания, и доски сошлись так, что зажатая между ними щепка хрустнула и расплющилась начисто.

Собрали, между прочим, за один вечер, а закладывался я на пару дней возни с перерывами на другие задачи. В общем, быстро и вполне себе даже неплохо, утром будет чем развлекаться. Зрители, подозреваю, явятся сами, у нас с этим отлажено.

— Неплохо-то неплохо, тут спорить не буду, — недовольно буркнул Ольд и смахнул с колоды невидимую стружку. — Понимаю, дел у тебя предостаточно, да и такие штуки быстро не делаются. Но напомнить должен, ты вроде как лесопилку хотел поставить. Помнишь ведь?

— Да до сих пор хочу, — обреченно вздохнул я. — Надо, сделаю обязательно. Ты хочешь туда заведующим?

— Не-не-не! — замотал он головой так резво, что чуть лампу не задул. — Сам пили как хочешь, меня только доски интересуют! Я ж плотник, столяр, мне что надо? Доски. А много досок надо вдвойне! Чтоб самому не строгать, а просто работать с уже готовым материалом! У меня вон двое с утра до заката над ямой пилой машут, нижний к вечеру белый весь, из опилок одни глаза выглядывают. И это на один мой заказ, а тебе на стройку их сколько понадобится?

— Будет тебе лесопилка, ты только колес побольше сделай, — усмехнулся я. — И появится тогда не только она.

Жернова на речную тягу давно просятся, да и вообще, крутящейся силы много не бывает, была бы она, а куда пристроить всегда найдется. Ольд спорить не стал, хмыкнул с пониманием и на прощание огладил колоду, с деревом он всегда прощается дольше, чем с заказчиком.

Доски с клином я увязал в охапку, колоду где катил, а где кантовал с боку на бок, и отдыхал по дороге чаще, чем двигался. Улицы в такой час стоят пустые, звать на подмогу некого, так что представление досталось одним заборам, и то повезло им, что стемнело. К ночи пресс все же занял место под навесом, и рабочий день на этом объявил себя закрытым.

Улегся я рядом, тачка моя отозвалась сонным похрюкиванием и тут же засопела дальше. Казалось бы, время позднее, за день набегался от души, под боком сопит теплая свинка, спи себе да спи. А мысли все равно путаются, цепляются одна за другую и расходиться по местам не желают.

Вот стоит почти готовый каркас дома, серые столбы даже в темноте угадываются легко, хоть завтра начинай ставить блоки. Сами блоки я разглядывал, признаться, не особо внимательно, прошелся вдоль сушильных рядов, пощупал пару штук и успокоился. Сохнут ровно и не гниют, а крошиться в руках даже не думают, добротный материал, что уж там. Рун бы в них добавить, я прощупывал, по узлу на блок точно имеется, есть где разгуляться, хоть восстановители сажай, хоть целую сеть на весь дом собирай.

А еще гнилоход этот… Почему не воняет над ямой? Мозг цепляется за эту вот загадку который день, и если поначалу я записывал ее в сплошные плюсы, то сейчас закрадываются сомнения. Куда пропадает мой аммиак? Доходит до селитры или застревает где-то на полдороге? Любая навозная куча по этой части старается на всю округу, у нас же над ямой дыши не хочу, а чудес задаром, насколько я помню, не раздают.

Объяснений у меня выстраивается три, и одно другого краше. Первое — слизь перехватывает летучий дух и гонит его дальше по цепочке, до солей. Окислитель из нее, судя по бревнам сходней, знатный, целые стволы за ночь до трухи разобрала, и если все идет по этой дорожке, на дне потихоньку зреет селитра, а я зря себе ночь порчу.

Второе уже не такое приятное, возможно слизь этот азот вяжет и оставляет себе, ей ведь тоже надо из чего-то строить собственную тушу. Выйдет обидно, богатство уйдет в работника, мне достанется пустышка, и предъявить претензию некому, с природы не спросишь.

Ну и третье, самое противное, с ее-то силой пережечь аммиак до чистого азота недолго, а чистый азот не пахнет и уходит в небо незаметно, вроде и чисто вокруг, и культурно, а ограбление тем временем идет полным ходом. Вдобавок нельзя исключать, что кухня эта варится на Основе по собственным рецептам, и бродит там вещество, какому в моей родной химии даже названия не придумали, тут гадать бесполезно.

Проверяется это просто, способ ровно один, дождаться, пока жижа в дальнем углу дойдет до кондиции, зачерпнуть ведерко и попробовать выварить из нее соль, вода да зола, ничего хитрого. Раньше туда лезть смысла нет, недозревшая жижа ничего не покажет, а жильца от обеда отвлекать незачем.

В мыслях о химии сознание все-таки поплыло, и организм наконец согласился немного вздремнуть. К счастью, в этот раз гнилоход во сне не стал обращаться молью, и даже пчелы не танцевали вальс, просто провалился я в темноту и открыл глаза сразу, едва полоска горизонта окрасилась в серый.

Полежал я еще немного, послушал сопение под боком и признал неизбежное, вставать придется волевым решением, само оно по осени уже не встается. Воздух за ночь выстыл до пара изо рта, из относительно теплого угла между свинкой и стенкой навеса выбираться не хотелось до безобразия, но распорядок есть распорядок, и организм его знает не хуже меня.

Выполз, потянулся до хруста и погонял кровь приседаниями до первого тепла в теле, свинка на всю эту физкультуру приоткрыла один глаз, оценила и захрапела дальше, у нее по утрам собственная программа, называется досыпание.

К речке спустился с куском нашего обычного хозяйственного мыла, без искр и переливов, зато грязь оно снимает исправно. Вода обожгла с первого шага и сон вышибла со второго, но пока терпимо, на коже она хотя бы не замерзает, а через месяц-другой эти водные процедуры придется пересматривать в сторону тазика у огня.

Пока плескался и отфыркивался, смотрел на каркас будущего дома, за ночь он никуда не делся и на фоне светлеющего неба выглядел даже серьезнее. Где-то там, за второй перегородкой, у меня встанет печь с баком, от бака пойдет труба, а на трубе повиснет лейка с дырочками, крутнул вентиль, и льется тебе горячая вода на макушку, сколько пожелаешь. Момент этот у меня продуман давно, до последней заклепки, так что мечталось предметно, можно сказать, с чертежами, и главное в этой мечте то, что сбудется она уже совсем скоро.

После купания принялся за подготовку. Колоду выставил основательно, подбил под низ пару плах, покачал всем весом, никуда не гуляет, стоит намертво. Прогнал еще раз вхолостую, клин заходит ровно, доски сжимаются дружно, без перекоса, потюкал и с одной стороны и с другой, посмотрел, как сходится щель, и в целом остался доволен. По дороге успел сбегать к кузне и выпросить у Дагны ударный молот, своим я пока так и не обзавелся, все руки не доходят заказать, а колотушкой такие дела не делаются.

Народ тем временем начал подтягиваться на участок, и раньше всех явился наш начальник блочного производства. Явился и, к моему удивлению, первым делом двинулся не к замесным коробам, а по механизмам.

Обошел водяное колесо кругом, присел у стоек и промазал каждую, чтобы ни единого скрипа, потом прощупал пальцами ремни по всей длине, не пошла ли где ворса, и добрался даже до роликов натяжителя, про которые я сам вспоминаю в лучшем случае через раз. Полная ревизия, узел за узлом, и все это до того, как пришел первый его работник.

— Поскрипывало вчера, — пояснил он, поймав мой взгляд, и вытер руки ветошью. — Теперь не будет.

Прозвучало это совершенно буднично, и добавить к такому докладу оказалось нечего. Дотошный нам достался начальник, такого не наняли, а будто по особому заказу прислали, и я лишний раз порадовался собственному кадровому чутью. Ладно, начальником его сделал Уль, но Уля-то я пристроил, значит и заслуга вполне засчитывается.

Так вот, пресс… В моем мире такими прессами били масло сотни лет, льняное и конопляное по деревням шло именно с клина и кувалды.

На юге тем же способом давили оливку, и маслобойня при мельнице считалась делом настолько обычным, что ее никто и не замечал. Потом клин потеснил винт, за винтом пришла гидравлика, а сама колода дожила до музеев в рабочем состоянии, и если уж схема пережила у нас пару тысяч лет, то и здесь как-нибудь не подведет.

Мыловары начали подтягиваться чуть позже, и подтягивались они вразвалку, безработица на производстве успела войти во вкус. Вот с них я и начал, реквизировал оба котла, маленький и большой, и по лицам сразу стало видно, что возражения напрашиваются сами, тетка уже набрала воздуха на длинную речь.

— Во-первых, котлы так-то мои, — опередил я ее. — А во-вторых, жира у вас все равно не густо, и я как раз собираюсь этот момент исправить. Так что считайте это вкладом в общее дело.

Воздух тетка выпустила мимо речи, крыть тут нечем. Котлы я оттер песочком до блеска и отмыл дочиста, в нашем деле грязь ни к чему, да и жир в них сидел старый, животный, а я хочу получить чистый продукт, без чужих ароматов. Высушил у огня, заодно проверил на прессе желобок, пустил по нему струйку воды, и стеклась она ровно в одну точку, прямо над подставленным котелком. Приятно, когда все работает еще до начала работы.

Зрителей к этому часу набралось порядочно, народ по дороге на свои объекты притормаживал у навеса и пристраивался поудобнее, интересно же, чего Рей опять придумал. Ну а я знай себе готовил давку, взял тряпицу поплотнее, свернул мешочком, набил ореховой мякотью потуже и уже примерился укладывать между досок, да постоял, покрутил его в руках и вспомнил, что делается это не так. Сам же вчера себе проговаривал, сырая цельная мякоть маслом не поделится, ее сперва довести надо. Высыпал обратно, вздохнул и пошел по технологии.

А технология нехитрая, мякоть растер в корыте до однородной кашицы, кашицу прогрел в котелке на малом огне, помешивая и не давая поджариться, теплая масса отдает масло охотнее, это как минимум логично, жир-то жиже когда теплый. По навесу пополз густой ореховый дух, зрители зашевелились и подтянулись ближе, кто-то громко сглотнул.

— Это едят вообще? — полюбопытствовали из толпы.

— Это работают, — отрезал я и снова набил мешочек, теперь уже теплой кашицей.

Уложил его между досок, вставил клин и взялся за молот. Клин под ударами полез вглубь, доски пошли сжиматься, колода отзывалась глухим гулом, но держала без единого треска, а вот нагрузка по звуку чувствовалась серьезная, такую голыми руками не создашь, если ты не Больд. Забил до упора, отступил на шаг и уставился на желобок. Вот только он все так же стоял сухой…

Постоял, подождал, масло ведь могло просто не успеть продавиться сквозь тряпку, теоретически я знаю, что делать, а вот на практике таким прессом не давил ни разу, и практика, судя по желобку, об этом догадывается. Из зрителей вперед выбрался дед, кряхтя сунулся под колоду и вдруг оживился.

— О! Капнуло! — объявил он на весь навес, подобрал каплю пальцем, растер и понюхал. — Идет дело, идет, чую… Только не кажется тебе, что маловато?

— Да сам вижу, — отмахнулся я.

Капля за все старания, откровенно говоря, результат обидный, и я мысленно перебрал, что могло пойти не так. Мог не догреть, тепло из кашицы выходит быстро, а холодная она жадничает. Мог не дотереть, крупные частички держат масло в себе, сколько ни дави. Или вообще положил мало, потому давления достаточного догнать не вышло…

В общем, вытащил клин, раздвинул доски, развернул мешочек и все переворошил, растер повторно, уже без ленцы, прогрел чуть посильнее, но без фанатизма, перегреешь и попортишь весь вкус дела. Набил, разумеется, куда плотнее, чтобы уж точно второй раз впустую не долбиться.

При повторной забивке капли пошли бодрее, желобок наконец заблестел, и по нему поползла первая тонкая струйка. Дальше пошла отладка, я пробовал и так и этак, выворачивал мешок с повторной перетиркой, менял толщину закладки, и где-то на четвертом заходе нащупал самый рабочий порядок. Тереть надо мельче и греть ровнее, а клин гнать частыми короткими ударами, не давая маслу передышки, и вот тогда потекло по-настоящему, струйкой, только успевай подбивать да поглядывать, чтобы котелок не перелился.

Котелок, кстати, наполнился почти до краев быстрее, чем я рассчитывал. Остановили процесс, и тут выяснилось, что самое сложное в этой конструкции вовсе не давка, а вытаскивание забитого клина, засел он так, что руками даже не шевелился. Но на этот случай Ольд предусмотрел в колоде сквозное окошко, вставляешь в него брусок, пару раз прикладываешь молотом с обратной стороны, и клин смирно выходит сам. Золотой все-таки мужик, продумал даже то, о чем я спросить забыл.

Перелили масло в большой котел, зарядили свежий мешочек и продолжили. Мыловарок я еще в середине первого захода отправил на склад за оставшимися мешками орехов, и вернулись они где-то через час, причем с прибавкой сверх заказа. Мешки ехали на тачке, а между тетками, подхваченный под обе руки, шагал недоумевающий Барн, и с бараков вслед процессии еще долго летел голос Бьерна, что-то там про обрешетку и про то, где теперь искать его жерди.

— Я вообще-то работал! — заявил Барн, когда его подвели и усадили рядом с мешками.

— А я вообще-то только мешки просил принести, — развел я руками.

— Ну а нам сказали, ты орехи колоть собрался, — пробасили в ответ и с грохотом опустили мешки у чурбака. — Вот и прихватили колольщика, чего два раза ходить.

— Человек я подневольный, — вздохнул Барн, устраиваясь поудобнее и растирая культю. — Против них не попрешь, сам видишь, какие кадры.

Тут не поспоришь, против наших мыловарок Барн смотрелся тростинкой, и сопротивление его закончилось, толком не начавшись. Я на всякий случай подкинул в протез единичку, чтобы клешня не сдулась на середине мешка, и работа завертелась. Барн щелкал без остановок, мыловарки только успевали выгребать и растирать мякоть из-под клешни, а я хозяйничал у пресса, и вся эта цепочка встала на ритм сама.

Зрители еще немного потоптались, но зрелище быстро стало однообразным, а у половины разом вспомнились собственные объекты, стоило мне пару раз посмотреть на самых свободных с прицелом.

К обеду мы выжали из трех мешков два полных ведра масла, и на этой цифре орехи закончились. Отработанного Барна тетки лично отконвоировали обратно на бараки и сдали Бьерну из рук в руки, так что жерди вернулись к законному хозяину, а я остался подводить итоги. Масло вышло не самое чистое, со взвесью и мутью, но оно все равно куда чище того сырья, из которого мы варили раньше, тут даже сравнивать неловко.

Жмых, разумеется, давили повторно, как без этого, только чуда не случилось. Дави его хоть десять раз, каждый заход капает скупее прежнего, а добра в отжимках все равно остается неприлично много, и тут ничего не поделать, здешние технологии далеки от совершенства, мы над этим работаем, но процесс небыстрый. Ничего, доберемся когда-нибудь и до гидравлического пресса, такой можно собрать хоть на Основе, хоть на чистой механике, задача решаемая. Просто попозже, пока и без него есть чем заняться.

Ну а пока меня дожидалась сама добыча. Масло лежало в ведре ровным янтарным слоем, с теплым желтоватым отливом, на свету оно словно подсвечивалось изнутри, и пахло от него так, что рука сама тянулась за хлебом, которого у меня с собой даже не было. Такое грех не рассмотреть поближе, и уж тем более грех не воспользоваться анализом, так что единичку я не пожалел, и система отозвалась без промедления.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: масло ореха кузнеца]

[Материал: растительный жир, насыщенный Основой]

[Вместимость Основы: средняя]

[Проводимость: низкая]

[Особое свойство: повышенная проникающая способность. Состав проникает в структуру обрабатываемого материала и удерживается в ней длительное время]

[Особое свойство: повышенная жаропрочность. Состав переносит сильный нагрев без возгорания и распада]

[Рекомендация: употребление в пищу допустимо]

[Основа 24/30]

Выводы из прочитанного сложились быстро. Жаропрочность мне сегодня будет очень к месту, она, собственно, и подтверждает мою главную задумку, теперь ее вполне реально провернуть. Насчет проникаемости пока сомневаюсь, куда ее пристроить, с ходу не соображу, ну да посмотрим. Отдельно отмечу рекомендацию, впервые на моей памяти система разрешила тащить продукт в рот, до сих пор она только запрещала, и я даже растерялся от такого доверия.

Стояли мы над этими двумя ведрами всей мыловарней и откровенно любовались, а тетка почесала затылок и повздыхала над результатом.

— Объем все равно маловат, — подытожила она наконец. — Хотя чего я ворчу, это всяко богаче твоей первой капли.

Тут у навесов и объявилась Дагна, на ходу разглядывая какую-то бесформенную железяку и прикидывая куда бы к ней пристроить молоток.

— Я чего зашла… Ты у меня молот с утра брал, — напомнила она и протянула ладонь. — Может, вернешь уже? Без него работать не всегда удобно.

— Вон он, у колоды стоит, — указал я.

Ладонь Дагна опустила, двинулась за инструментом, но на полпути притормозила.

— А это у вас что? — кивнула она на ведра.

— Масло, из ореха кузнеца надавили, — не без гордости отчитался я. — Теперь вот думаю, как с ним быть.

— В смысле, как быть? — Дагна даже удивилась. — Все же давно решено.

Подхватила ведро и понесла в сторону кузни, буднично так, по-хозяйски, я и возразить не успел. Правда, далеко уйти у нее не вышло, дорогу перегородила тетка, а перегораживать ей есть чем, наша старшая мыловарка выше Дагны на голову, если не на две, и шире раза в два, так что дорога перекрылась вся целиком, вместе с обочинами.

— Ну-ка поставь, — пробасила тетка. — Это для мыла.

— Какое еще сейчас мыло? — не поняла Дагна.

— Мы его для мыла давили, между прочим, всё утро. — возмущенно повторила та.

— А ты мне вот что скажи, орехи какие были? — прищурилась женщина-кузнец.

— Ну… орехи кузнеца, — тетка на всякий случай оглянулась на меня.

— Так я кузнец, — пожала плечами Дагна. — Мои орехи, выходит. А из моих орехов и масло мое.

И ведь это моя же вчерашняя логика, я сам у кузни доказывал, что орехи кузнеца положено колоть кузнецу. Вернулась, зараза, окрепла по дороге и теперь работает против меня. Дагна тем временем шагнула в обход, тетка сместилась следом, и решительные лица обеих намекали, что балаган пора останавливать, добром он не кончится.

Про проникаемость система намекала не зря, вот что еще стало понятно. В кузнечном деле у масла давняя и почетная дорога, закалка. Сунешь раскаленную сталь в воду, и вода сдирает жар слишком резко, металл ведет, по кромке расползаются трещины, а масло остужает мягче и без рывков, закалка на нем ложится ровнее.

В моем мире кузнецы за хорошее закалочное масло держались крепче, чем за наковальню, а здешнее вдобавок и жаропрочное, от раскаленной железки не вспыхнет, такое ценится вдвойне. Ну и главное, проникает оно, судя о всему, где-то на уровне Основы, а значит, есть шанс, что особое свойство вплавится прямо в изделие, и вот это уже пахнет не мылом, а целым направлением.

— Так, стоп, — вклинился я, пока ведро не стало переходящим призом. — Дагна кругом права, в кузне маслу применение найдется, и польза выйдет немалая. Давайте отольем ей полведра, нам на варку и оставшегося хватит. Только уговор, на всякие лопаты не переводи.

— А чем тебе лопаты не угодили? — тут же возмутилась Дагна. — Инструмент нынче важнее оружия.

— Уела, — признал я. — Тогда переводи. Только имей в виду, ореха придется наковырять заново, запасы мы сегодня подчистили до дна.

Отлили ей полведра в чистую бадейку, и к кузне Дагна уходила такая довольная, что чуть не забыла молот, за которым приходила, пришлось окликать. На варку осталось ровно ведро, для первого эксперимента в самый раз, ну а мутный остаток со дна мы отставили отстаиваться, пригодится еще.

Ведро тетка забирала недовольно, ворчание висело над навесом еще долго, но несла она его при этом с особой бережностью, прижав к себе, и переливала в большой котел до того аккуратно, что мимо не ушло ни капли. Уважает продукт, а ворчание у нее отдельно от работы.

Отличия от варки на животном жире вылезли почти сразу, масса даже со всем нашим жмыхом выходит заметно чище, да и пена на ней стоит мельче и спокойнее. Дальше настал час моей задумки. Воск в этот раз я решил не пускать полосами, в прошлой партии он застывал в брусках светлыми разводами, а расплавить сразу вместе с жиром и варить уже из готовой смеси. Цветок при этом не понадобится вовсе, у нас и так два сорта пахнут одинаково, плодить третий с тем же духом смысла нет, а у ореха свой особенный аромат, и я бы не взялся утверждать, что он хуже цветочного, он просто другой.

Разогрели масло, я кинул туда пару ложек восковой крошки и приготовился ждать. Температуру плавления этого воска мы знаем, а вот термометра у нас нет и не предвидится, так что ориентир простой, ждем, пока кусочки не начнут расходиться пятнами.

И на этом этапе ореховая жаропрочность сыграла в полный рост, жар под котлом развели такой, что животный жир давно бы чадил на всю округу, а этому хоть бы что, даже не потемнело. Пятна наконец поплыли, и мы быстренько перемешали массу до полной однородности.

Дальше пошел обычный техпроцесс варки мыла из растительного жира, это мы проходили не раз, щелок свое дело знает. Единственное, без воска такое мыло вышло бы жидким и хлипким, до нормальной формовки его в любом случае пришлось бы чем-то доводить, а мы позаботились об этом заранее, и размешалось оно в котле так, что лучше не придумаешь.

По итогу сырья получилось где-то на сотню кусков. Туда же пошла капелька меда, раз уж воск в дело зашел, пусть и остальное пчелиное семейство поучаствует, ну и самая малость жира громового лося, для огонька. Запах над навесом стоял восхитительный, и возражений по этому пункту не нашлось ни у кого.

Вторая единичка отправилась в ближайший кусок, и система выдала отчет.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло особой рецептуры, ореховое]

[Материалы: омыленное масло ореха кузнеца, воск особых пчел, мед, жир громового лося]

[Вместимость Основы: средняя]

[Особое свойство: глубокая очистка. Состав удаляет с обрабатываемой поверхности любые загрязнения]

[Особое свойство: защитный слой. После применения на коже формируется пленка, отталкивающая загрязнения в течение нескольких часов. Слой физически не ощущается]

[Особое свойство: содержание особого воска на высоком уровне. Расход материала при использовании многократно снижен]

[Рекомендация: в пищу употреблять с осторожностью]

[Основа 28/30]

Стояли и молчали мы над этими строчками дольше, чем над ведрами. Это ведь не просто маслянистые руки после помывки будут, это самая настоящая защита, и чтобы теперь испачкаться, придется постараться.

Мыло тем временем застывало полупрозрачным, и где-то в толще брусков изредка вспыхивали крохотные искорки, гасли и проступали в другом месте, будто мыло потихоньку дышит.

— А вот этот кусок, — выбрал я брусок поровнее, — старосте отнесу сам.

Завернул его в чистую тряпицу и зашагал в деревню, такие новости положено доставлять лично. Только у дома старосты меня ждала запертая дверь, я лишь успел разглядеть в дальнем конце улицы знакомую прямую спину, хозяин дома уходил куда-то быстрым шагом, и догонять его с моими новостями было уже поздновато.

— А что стряслось-то? — поинтересовался я у мужика, глазевшего вслед старосте от соседнего забора.

— Ты чего, не в курсе, что ли? — удивился тот.

— Да я мыло варил, не до новостей было.

— Так обоз из города пришел! — как-то особенно радостно воскликнул он, — Староста встречать двинул.

— Обоз это хорошо, — задумался я. — Надеюсь, там мои тряпки лежат.

— Тряпки его лежат! — мужик гоготнул и хлопнул себя по колену. — Да там торговцы приехали, и народу следом идет тьма, говорят! Все, парень, похоже, у нас снова будут ярмарочные дни!

К северным воротам я уже не шел, а бежал, и, судя по попутчикам, не я один. А от ворот открывался вид, от которого хотелось присесть, по дороге до самого горизонта тянулась нескончаемая вереница людей и повозок, между телегами шли пешие с узлами на плечах, и конца этому потоку не просматривалось даже примерно. Сотни людей, если не больше.

— И чем же их всех кормить? — протянул кто-то рядом со мной.

— Чем кормить, найдем, — хохотнул я.

— А делать-то они что тут будут? — не унимался тот. — Просто жить?

Отвечать я не стал, только рассмеялся и еще раз окинул взглядом дорогу до горизонта. Вот уж что-что, а работу мы им точно найдем.