Глава 12

Стоял я у края ямы, чесал затылок и прикидывал, что тут еще можно сделать, а прикидывалось плохо, уж больно умиротворенной выходила картина. Гнилоход устроился в правой половине со всем возможным комфортом, мерно чавкал, шевелил щупальцами и явно наслаждался новосельем, крона над ямой сыто подрагивала, и при взгляде на это хозяйство хотелось не работать, а присесть рядом и тоже что-нибудь пожевать.

Щупальца тем временем неторопливо перебирали баранью кучу, выуживали из нее самое духовитое и затягивали в дупла, так что с меню жилец определился без посторонней помощи. Угощение из-под ванны он, кстати, подъел еще ночью, а саму посудину отодвинул в уголок, и стояла она там кверху дном чистая, хоть сейчас Больду возвращай. Воспитание, приятно иметь дело с культурным существом.

Одно из щупалец между делом вытянулось над кромкой, пошарило в воздухе возле моего лаптя, будто поздоровалось, и утекло обратно. Я на всякий случай сделал полшага назад и отметил про себя, что кромка ему не преграда.

Караульные обнаружились у догоревшего костра, сидели оба помятые и полусонные, причем глаза они продирали одновременно с моим появлением, а до этого, подозреваю, глаза у них отдыхали в закрытом состоянии.

Осуждать мужиков не тянуло, утро выдалось из зябких, изо рта при каждом слове выплывает парок, роса легла холодная и сохнуть не спешит. Лето, ни для кого не секрет, закончилось, осень входит в свои права, и впереди у нас сплошные холода. Народ уже прикидывает, у кого сколько дров, а я на этот счет спокоен, у меня кровать с подогревом имеется. Шикарная теплая свинка, дров не просит, растопки не требует, и самостоятельно уйти никуда не может.

— И что, вот просто взял и пришел? — поинтересовался я у старшего, кивая на яму.

— Ну а чего, — тот пожал плечами и зевнул. — стоял себе, стоял, а потом собрался и пошел куда надо. У бревен, конечно, помучился, пока заезжал, но ничего, справился.

— А инструкции? — я даже руками развел. — Вы должны были его вести. Направлять движение, приманку подбрасывать. Мы же это проговаривали, я вам чуть ли не по шагам расписал.

— Ну да, — старший поскреб щетину и покосился на напарника. — Проговаривали, было дело. Только вышло оно… как бы тебе сказать… чуть-чуть иначе.

— Да чего ты мнешься, — второй потянулся до хруста и махнул рукой. — Мы проснулись, а он уже тут. Вот и вся инструкция.

— А разбудить меня? — я даже обиделся немного.

— Не велено, — отрезал второй. — Хорг предупредил, кто тебя по пустякам поднимет, тот сам в яму полезет.

Довод, ничего не скажешь, железный, с Хоргом в этой деревне не спорят даже гнилоходы.

Оглядел я эту сонную гвардию и тяжело вздохнул, ругаться расхотелось на середине вдоха. С другой стороны, если посмотреть под правильным углом, это же высшая похвала из возможных. Конструкцию мы продумали настолько, что участие человека не потребовалось, гость сам дошел и сам заехал, распробовав угощение по дороге, осталось повесить у входа табличку, мол, заведение обслуживает себя само.

Деревня за частоколом между тем просыпалась, со дворов потянулись первые шорохи, скрипнули чьи-то ворота, у колодца звякнула цепь, и утро понемногу набирало обороты. Ну а я стоял, смотрел на покачивающиеся ветки и соображал дальше.

Новоселу на новом месте нравится, это видно без всякого анализа. Сходни он приговорил за ночь подчистую, от бревен остались горки трухи, и обратной дороги теперь нет, с деревом наперевес по отвесной стенке не полезешь. Кирпичные решетки на оголовках новоселье пережили без единой трещинки, в проемы гость даже не совался, ему пока и без того есть чем заняться. Но пара моментов все же остается, и главный из них торчит посреди ямы вместе с ветками.

От ствола и веток жильца желательно избавить, и чем раньше, тем лучше. Механику его я за дорогу изучил неплохо, и по всему выходит, что в голой яме ему станет только вольготнее, жижа стекает по гладкому полу сама, переваривать можно всей шкурой, а не таскать добро по дуплам, стало быть, и отходы он начнет перерабатывать шустрее, и на свежую кормежку переключаться быстрее. Да и на соседнюю половину ямы вместе с деревом ему не перебраться, сам он через серединную гряду переберется без труда, а вот дуб через нее уже не перетащить, и пока на него надето дерево, вторая половина ямы для нашего работника закрыта.

Вариантов у меня, если разобраться, немного. Первый простой и грубый, засунуть в ближайшее дупло рог и завибрировать дерево до смерти, от такого обращения труха осыпется сама. Идея заманчивая, но стенки у нас схватились недавно и еще набирают крепость, кладка поверху вообще свежая, и проверять их мощной тряской пока рановато, я слишком хорошо помню, во что превращается недозревший бетон от старательной вибрации.

Второй вариант творческий, и нравится он мне куда больше. Караульные днем все равно маются бездельем, вот и запряжем, выдадим по ведру, пусть черпают из бараньей кучи что пожиже да повонючее и поливают ствол прямо по коре. Я же своими глазами видел, как щупальца соскребали кору с помеченных медведем деревьев, значит, и со своим жилищем справится, была бы шкурка вкусная.

Оближет раз, оближет другой, а там дерево без коры и с промоченной трухой развалится само, ему останется только переработать обломки. Польза выходит со всех сторон, ствол чистится, а караульным после дня с ведрами и ночью спится крепче.

Оставалась еще одна проблема, посерьезнее веток. Вот освободим мы его от дома, расселится он по яме, и вроде бы живи да радуйся, только щупальца свои он выхлестывает за кромку стенок играючи, я такие фокусы уже наблюдал. То есть гипотетически выбраться наружу наш работник сможет, и глубина тут ничего не гарантирует. Захочет ли, вопрос отдельный, скорее всего нет, кормят здесь исправно и бесплатно, но я привык надеяться на лучшее и готовиться ко всякому.

Решается это, впрочем, без героизма. Позовем Стурма, каменщик он отменный, и попросим выложить над ямой купол из кирпича, обязательно с продухами, чтобы воздух ходил, а внутри коллекторов стояла уютная для гнилохода атмосфера. Судя по его старому дому, уют этот выглядит просто, дупла работали продухами, а внутри держались темень и духота, вот и повторим.

Заодно закроется вопрос с крышей, дожди уже не за горами, и размывать запасы, добытые непосильным трудом баранов и людей, никак нельзя, это уже стратегическое сырье. Ну и пару дверей предусмотрим, обслуживать все это и выгребать созревшее через окошки неудобно, а сами двери сделаем либо вовсе не из дерева, либо пропитаем так, чтобы съедобным от них и не пахло.

Мысли эти я по горячим следам пересказал караульным, чтобы передали Хоргу, как только тот объявится, все по пунктам, от купола до дверей. Мужики закивали с редким усердием, то ли прониклись важностью момента, то ли сообразили, что чем скорее я договорю, тем скорее уйду.

Правда, на пункте про ведра усердие заметно подувяло, старший, похоже, сразу прикинул, кому эти ведра достанутся, но кивать не перестал, служба есть служба. На том и распрощались, делать тут пока нечего, в переваривании говна я все равно такой себе помощник.

До участка я добрался почти без приключений, если не считать Сурика. Парень вылетел навстречу, в глазах ужас и отчаяние, а в руках треснувшая формочка для кирпича. Видимо, не справились восстановители без подзарядки со стороны.

— Что делать? — чуть ли не плача запричитал он. — И так мало было, а теперь-то как жить дальше?

— Не ссы, боец, — похлопал его по плечу, — Новых наделаем, всё будет как надо, — на самом деле я задумал перейти на формочки из обычных материалов, деревяные, например, куда удобнее будут. Да, они сами по себе не будут заряжать заготовки и тем придется сохнуть до следующей осени, но и на этот счет есть некоторые мыслишки.

Сурик поднял взгляд, увидел искреннюю уверенность на моем лице, сам просиял и умчался по своим кирпичным делам, ну а у навесов меня снова перехватили уже всерьез. Тетка, которая заправляет всей варкой, стояла среди горшков и корыт с таким лицом, что стало ясно, отвертеться не выйдет.

Заготовки, надо отдать должное, у нее вышли образцовые. Ядро чистое, вываренное как следует, разложено по корытам ровными пластами, и объемы такие, что мое давнее баловство на печурке рядом с этим смотрится детским куличиком. Растет производство, и растет без меня, что радует отдельно.

— Вот, гляди, — тетка двинулась вдоль рядка, тыкая пальцем по горшкам. — Это цветочная, на цветке с огорода Больда, как ты учил. Вот сюда пенницу добавили, как ты просил, и тоже четвертинку цветочка на ведро. А вот этот горшочек вообще жир для пережира, лосиный, кажется, гуще я в жизни не видала.

Партии подобрались одна к одной, какая посерее, какая посветлее, а одна вышла белая целиком, хоть сейчас на прилавок. В общем, богатство, и богатства этого столько, что впору не варкой заниматься, а ходить вокруг и гордиться.

— Всё, налюбовался? Работай! — тетка уперла руки в бока, и стало понятно, что экскурсия окончена.

— Сейчас буду, — пообещал я, но первым делом свернул к складу, задумка требовала кое-каких припасов.

У ворот склада несла службу знакомая парочка, один по обыкновению грел чурбачок, второй подпирал плечом копье.

— Ну чего, заехал твой постоялец? — полюбопытствовал сидящий вместо приветствия.

— Заехал, обживается, — отчитался я. — Просил передать, что всем доволен. В гости звал, заглядывайте обязательно, обещал обнять. А если не зайдете, то гостинцев передать просил, завтра занесу, если не пропустишь.

— Ишь ты, вежливый какой, — одобрил тот и подвинул ноги. — Ладно, проходи.

Внутри я запалил лампу и двинул к себе в комнату. Восковые плитки лежали стопкой на месте, отломил от крайней кусочек с ноготь и сунул за пазуху, не растает, температура плавления у этого чуда серьезная. Обычный воск плывет уже на шестидесяти, но пчелы у нас, как известно, обычного не держат.

У стены дожидались своего часа мешки с орехами кузнеца, которые бойцы Кральда непосильным трудом натаскали из леса, по деревьям, если верить рассказам Мульба, лазали не хуже белок. Но мне почему-то кажется, что просто потрясли немного, и орехи сами осыпались…

Прошелся я по мешкам взглядом, прикинул объем и пока просто отметил, до орехов очередь дойдет уже совсем скоро. А ведь еще бочки со смолой, вон, стоят… Ладно, только зря расстраиваю себя своим же богатством. На том и вышел, кивнув страже, что добро на месте и мышь действительно не проскочила.

Дальше начался день большой варки, и первой пошла детская партия. Ядро с пенницей распустили на слабом жару, тетка мешала, я подливал воду по глотку и следил, чтобы масса нигде не прикипела, а она при этом успевала гонять остальных мыловаров, у нее под началом, по-моему, даже огонь в печурке горит по стойке смирно.

На пробе младший из мыловаров взбил в бадейке горсть, и пена поднялась плотной шапкой, стоит себе и не думает опадать, а грязь с рук снимает до розовой кожи. Для детского мыла лучше не придумаешь, отмоется даже то, что въелось за лето, и никакого тебе крика, пена мягкая, даже глаза не ест. Проверял не на себе, конечно, но уж очень интересно было.

Цветочную партию прогнали следом, эта наука отработана до мелочей, капелька меда на замес, и в глубине брусков позже проступят теплые светящиеся прожилки. Раньше за такое меня были готовы носить на руках, а теперь мыловары зевают, подумаешь, мыло светится, обычное дело. Быстро же народ разбаловался.

Ну а на закуску осталась изюминка, ради которой все и затевалось, мыло с медом и воском. Чистый лосиный жир подтопили отдельно, туда ушли пара лепестков и капля меда, а вот дальше обычный порядок не работает, и пришлось выкручиваться.

Восковую крошку я настрогал ножом и грел в черепке на самом злом жару, причем плавиться она начала нескоро, масса в котле такого жара не видела и близко. Выходит, вливать воск надо уже расплавленным, тонкой струйкой, и вымешивать сразу, пока не застыл, а за температурой следить в оба, зазеваешься, и получишь кусок с восковыми комками, перегреешь, испортишь весь замес.

Главное в этом деле не переборщить, и тут я опирался не на догадки. В прошлой жизни воск в мыло действительно добавляли, малыми долями, и мыло от этого становилось живучим, тратилось медленнее и не раскисало в мыльнице. Как поведет себя здешний воск наука пока молчит, но если пчелиное хозяйство и тут выдаст класс, удивляться я не стану.

Замешивали мы эту красоту вдвоем, я лил, тетка гоняла лопаткой широкими мазками, и воск застывал в массе светлыми разводами. Первые два пробных крохотных замеса, правда, получились не полосатыми, а пятнистыми, рука не сразу поймала темп, зато дальше приноровились, лей ровнее, мешай шире, и рисунок лег как задумано.

Бруски в итоге все-таки вышли полосатые, таких у нас еще не бывало, а когда партия остыла и я поднес ладонь с Основой, прожилки в глубине зажглись не теплым медовым светом, а ярко-оранжевым, будто внутри раздули угольки. Сверху все это накрывает цветочный дух, и оторвать взгляд от такого куска решительно невозможно.

Проверять обновку постирушками можно неделю, а можно не выпендриваться и потратить единичку, благо система в оценках еще не ошибалась. Единичка ушла в брусок, и перед глазами послушно развернулись строчки.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершен]

[Объект: мыло особой рецептуры]

[Материалы: омыленный жир громового лося, мед и воск особых пчел, цветочная вытяжка]

[Вместимость Основы: средняя]

[Проводимость: низкая]

[Особое свойство: самовосстановление структуры. Расход материала при использовании многократно снижен]

[Особое свойство: глубокая очистка. Остаточные разряды Основы выжигают загрязнения, застарелые пятна и болезнетворные микроорганизмы с обрабатываемой поверхности]

[Особое свойство: стойкий аромат, остаточное свечение и легкое искрение]

[Рекомендация: в пищу не употреблять]

Громовой лось, значит… Красиво система обозвала рогатых зверюг, что во время штурма чистили нам ворота молниями, я их про себя звал стреляющими, но громовой, спорить нечего, звучит солиднее. Рекомендацию я оценил отдельно, это уже третий анализ подряд, который заканчивается просьбой не тащить объект в рот, и мне все интереснее, что система обо мне думает.

Читать про свойства хорошо, а проверять, уже зная теорию, куда лучше. Так что я отломил от пробного бруска краешек и пошел к бадье мыть руки. А вот дальше стало по-настоящему занятно, пока трешь, по коже пробегает легкое искрение, зеленоватые микромолнии щелкают между пальцами, выжигают всякую заразу и отстреливают пятна поштучно, смолу с ладони сняло за два прохода, а ее у меня даже щелок брал с боем.

Сполоснул, присмотрелся, руки чистые до скрипа, и даже после того, как высохли, на коже осталась россыпь мелких блесток, на солнце они тихонько поигрывали.

— Вот это, простите, охренеть, — подытожил я, разглядывая собственные ладони.

— И не говори, — тетка рядом мыла руки уже по третьему кругу и останавливаться не собиралась.

Потом она вытерла ладони о передник, взяла печатку, которую я оставлял мыловарам еще на заре производства, и задумчиво повертела ее в пальцах.

— Слушай, а может, новую печатку под такое вырезать? — прищурилась она. — Отдельную. Молнию туда, или искорку какую. Больно уж просится.

— Не, — отмахнулся я. — Эту начали ставить, эта пусть и стоит, клеймо должно быть одно, хоть на простом куске, хоть на этаком. Лучше вот что, формуйте эту партию помельче, оно почти не тратится, так что и малого куска хватит надолго. А как закончите, несите старосте, пусть распределяет, как деревне выгоднее.

— Да это понятно, — тетка убрала печатку и вдруг усмехнулась. — Я ж чего, я похвалить хотела. Думала, за пенницу хвалить буду, детки с таким мылом сами мыться запросятся, а это для матерей дорогого стоит. А теперь выходит, что за это вот, — она кивнула на полосатые бруски, — хвалить уже просто обязана. Так что считай, похвалила.

Дальше началась фасовка, и обошлись там уже без меня, всё упаковали и торжественно понесли старосте. Ну а я сидел на чурбачке у навеса, провожал процессию взглядом и был доволен собой до неприличия, продукт получился такой, что за него действительно не стыдно, этаким и лорда одаривать можно.

Единственная ложка дегтя нашлась тут же, под боком. Жиротопные котлы стояли холодные, и я, грешным делом, решил, что мыловары устроили себе выходной, хотя мы его вроде не объявляли.

— Так это, жир кончился, — развел руками работник, когда я уточнил. — Всё, второй день стоим.

А вот это уже обидно. Хожу тут, планы строю, довольный, а собственное производство, оказывается, стоит вторые сутки, и никто мне даже словом не обмолвился.

Впрочем, не зря же я утром приметил орехи, ох не зря. Усмехнулся своим мыслям и отправился исправлять ошибку, благо решение уже лежало на складе, расфасованное по мешкам.

— Ну что, пора работать, — разбудил свинку, хотя некоторое время она еще пыталась притворяться или спящей или дохлой. Но у меня не забалуешь! Раз уж приняли в деревню, так будь добра пахать как остальные.

Жалко, конечно, ноги никак не хотят работать и постоянно приходится за ней следить. Женщины жалеют бедную животину, подкармливают иногда, кто-то может подойти за ухом почесать. Да и я, чего уж, тоже стараюсь ухаживать за скотиной, досталось ей все-таки, а восстановятся ли конечности еще неизвестно.

Хотел уже окатить тележку водой, но та сразу изобразила готовность к работе, бодро подскочила на передние лапки и стала перебирать копытцами, мол, хозяин, чего сразу воду-то, вон не сплю давно. Вот, совсем другое дело. Взял за задние лапы, поднял, и поковыляли мы прямиком на склад.

А вот там уже оказалось, что колеса все-таки надежнее… Один-то мешок с горем пополам погрузить удалось, а под вторым ножки начали подгибаться и дрожать. С третьим экспериментировать уже не стал, ограничились одним и поковыляли к кузне. Вот только там Дагна даже не сразу обратила на нас внимание, пришлось дернуть за хвост-пружинку и посигналить ей бодрым «хрю».

— Ты чего такого куешь хоть? — поинтересовался я. Водяной молот долбил со всей дури и без остановки, женщина только успевала подавать заготовки и закидывать их поочередно в огонь. Воздуходувка жужжит, уголь летит в топку, и даже как-то неловко было прерывать этот процесс.

— Староста заказал, — буркнула она через плечо, не прерывая удара. — Канавы копать нечем. Если что-то очень срочное и ненадолго, то давай, остальное после.

— Ненадолго, — заверил я. — Даже меньше, чем ненадолго. Мне бы орехи расколоть.

Молот завис в верхней точке, Дагна опустила его мимо заготовки, обернулась и пару секунд просто молчала.

— Так, я уточню, — она вытерла лоб рукавицей. — Ты предлагаешь остановить кузню… ради колки орехов?

— Ну так орехи-то кузнеца, — развел я руками. — Кому их колоть, если не кузнецу? Всё сходится.

— Эх… — Дагна оперлась на молот и покачала головой, взгляд ее при этом уперся в мою тачку, и что-то в нем щелкнуло. — Слушай, а ты же Барну протез сделал.

— Ну да.

— Вот его и попроси, а? Я не из вредности, если что. Не получится, приходи, отложу лопаты и наколю хоть весь мешок. Но Барн-то чего сидит?

— В смысле Барн? — не сообразил я. — Он-то тут чем поможет?

— Приехали, — Дагна закатила глаза. — Ты же сам видел, что эта осиная башка умеет. Я вон специально ходила смотреть, как он скобы шлепает. Посмотрела, позавидовала, между прочим. Пусть орехи тебе и пощелкает, ему радость, тебе быстро.

В голове щелкнуло уже у меня, да так, что я чуть тачку не выпустил. А ведь и правда, лучшего орехокола, чем Барнова клешня, в деревне не найти, и почему эта мысль не пришла мне самому, вопрос к моей голове отдельный. Видимо, протез для меня так и остался рукой Барна, а не инструментом, и это, к слову, лучший отзыв о работе, какой мастер может получить.

— Дагна, ты гений, — сообщил я и развернул тачку так быстро, что она удивленно хрюкнула и чуть не споткнулась.

— Знаю, — донеслось уже сквозь звон, молот вернулся к лопатам на той же ноте.

До бараков я добирался дольше задуманного, у колодца пришлось сбавить ход, там какой-то мужик давал представление, мол, свежие слухи от Мульба. Слушателей набралось с десяток, и из обрывков выходило, что гнилохода этой ночью я лично вел через деревню под уздцы, напевал ему колыбельную, а у ямы зачитал вслух уговор, где зверь обязуется трудиться на совесть, а деревня кормить его до отвала.

— А в яму-то он чего полез? — усомнился кто-то из слушателей.

— Так, говорит, ему прописку пообещали! — мужик всплеснул руками от такой непонятливости. — Вон, у мастера спросите, врать не будет!

Десяток голов повернулся ко мне, и отпираться стало поздно.

— Всё так и было, — подтвердил я самым серьезным тоном. — Только колыбельную не я ему пел, а он мне.

Народ загудел, обсуждая свежую подробность, а мужик благодарно кивнул, теперь у истории вырастет продолжение, и завтра в нем, подозреваю, гнилоход будет петь уже дуэтом со свинкой.

На бараках стучало во все молотки, и Барн нашелся наверху, сидел на обрешетке и работал так, что впору начинать завидовать. Клешня прихватывала жердь и держала намертво, здоровая рука наживляла крепеж, и получалось у него ловчее, чем у многих с двумя руками. Внизу пара мужиков вязала жерди в пачки и подавала наверх, конвейер этот работал без единой запинки.

— Барн! — окликнул я снизу. — Спускайся, у меня для тебя миссия стратегического масштаба! — очень уж нравится мне это слово, никак не избавлюсь. Да и зачем?

Спустился он мигом, только леса скрипнули, и, судя по лицу, миссий стратегического масштаба ему давно не поручали.

— Опа, — Барн вытер лоб предплечьем. — Давай.

— Если в двух словах, то держи, — сунул ему орех кузнеца.

Парень повертел орех в здоровой руке, взвесил и попытался вернуть.

— Не, спасибо, конечно, — протянул он с сомнением. — Только это же орех кузнеца. Вкусный, наверное, как говорят, но его вон молотом бахать надо, кузня в той стороне, не перепутаешь.

— Во-первых, молот у тебя имеется, причем всегда с собой, — я кивнул на сумку с насадками у лесов. — Во-вторых, я вообще-то думал, что ты его кусачками возьмешь. Давай уже, мне самому интересно, выйдет или нет. Если сломается, я тебе башку шершня насажу, чтоб точно работало.

Против «самому интересно» Барн не устоял, аргументы такого калибра здесь уважают. Уселся на чурбак, повертел протезом, примеряясь, и пристроил орех между жвал, поглубже, к самому основанию. Вокруг, понятно, тут же образовались зрители, работа на бараках чудесным образом дошла до перекура у всех разом.

Барн выдохнул и напряг культю. Короткий импульс, вспышка, и орех с сочным треском разлетелся на две аккуратные половинки, только тонкая струйка дыма поднялась от скорлупы. Внутри, под скорлупой лежала плотная жирная мякоть, маслянисто блестела и пахла так, что у зрителей дружно набежала слюна.

— Ух ты ж, — выдохнул кто-то за плечом. — А ну еще!

— Э, руки! — отодвинул я от горки самого шустрого, успевшего примериться к мякоти пальцем. — Сырье не трогаем. Что из него выйдет, узнаете первыми, вы же все равно мимо ходите чаще, чем работаете.

— Еще так еще… — Барн деловито заложил второй, следом третий, и дело пошло под одобрительный гул.

Четвертый орех Барн расщелкнул уже с напускной ленцой бывалого мастера, а вот на пятом жвала сомкнулись вяло, добыча выскользнула и осталась целой. Заряд просел, и удивляться тут нечему, странно скорее, что его хватило до этого дня.

— Ты его заряжал вообще? — не удержался я.

— А где? — Барн пожал плечами без всякой обиды. — Линии-то нет пока. Вот и пользуюсь по минимуму, на скобы хватает, и ладно.

Кольнуло меня это «по минимуму» ощутимо, обещал ведь дотянуть отвод до его дома и закрутился. Взял я протез, сдвинул пластинку на боковом окошке, влил пару единичек и неторопливо прогнал их по всем рунам, от накопителя до отдельного контура на башке. Консервация, к счастью, все это время сидела сытая, мышца живая, а отвод в списке дел переехал на самый верх… Ну ладно, почти на самый.

— О, вот теперь чую! — Барн сжал и разжал жвала, прислушиваясь к ощущениям. — Аж бодрит!

Дальше работа пошла потоком, Барн вошел в ритм и щелкал без остановок, только успевай подкладывать. Мужики понаблюдали немного, но сверху выглянул Бьерн, сухо напомнил про обрешетку, и перекур рассосался сам собой.

Мешок мы перещелкали примерно за час. Барн под конец действовал на полном автоматизме, пальцы здоровой руки подкидывали следующий орех, жвала ловили, тюк, и половинки летели в общую горку. Ну а я пристроился рядом со щепкой-выскребалкой и перекладывал мякоть из скорлупы в чистую тряпицу, узел набирался увесистый, а маслянистый дух стоял такой, что шустрого зеваку пришлось отгонять повторно.

— А с ними дальше чего? — не выдержал под конец Барн.

— Масло давить, — отозвался я, завязывая тряпицу. — А из масла мыло варить, особое.

— А-а, — кивнул он с пониманием. — Ну тогда ладно. А то я уж понадеялся, что вкусное… Кстати, когда там носоковырятель?

— В работе, — успокоил я, и это чистая правда, как минимум сам регулярно проверяю, под каким углом палец будет входить в нос наиболее оптимально.

Домой я уходил с полным узлом и созревшим планом. Пусть уже вечереет, но следующим пунктом идет давка масла, и как ее устроить, я в целом уже представляю, короб с клином да кувалда сверху, уж клиновой пресс на коленке мы соберем, не проблема.

Или параллельно, или сразу после проверки камышбетонных блоков, создания лесопилки, разработки новой системы производства кирпичей и много чего еще… Ничего, надо только взяться, а там уж разберемся как-нибудь. Главное без дела не сидеть, остальное приложится.

Для наблюдения Вельт давно присмотрел густой островок зарослей на опушке, по грудь высотой, с просветом прямо на лагерь. Взгляд неспешно шел вдоль рядов, от солдатских костров к господской стороне, и у шатров задержался. Их перенесли на новое место совсем недавно, после знакомства с гнилоходом, и ставили, судя по кривым оттяжкам, в большой спешке. А сквозь ткань, если знать, куда смотреть, едва заметно подсвечивались метки. Вельт пересчитал их одну за другой, все на месте, никто никуда не делся.

Охотник присутствовал при допросе трактирщика от первого слова до последнего, стоял у двери и слушал своими ушами. После той ночи жалости к этой компании в нем не осталось даже на донышке, так что сбежать у них не выйдет, тут можно не сомневаться. В колчане ждут своего часа особые стрелы, Реева работа, и лежат они отдельно от остальных. Решит кто-то скрыться от справедливого правосудия, что ж, сам виноват, стрелы отправятся искать свою цель при первом же подозрительном движении, и никакие уловки не помогут. Он на эту работу вызвался сам, и отговаривать его, помнится, никто не стал.

Наблюдает он уже не первый день, а ночей набралось и того больше. Спит мало, да много и не надо, практик его уровня может обходиться без сна долго, а короткой дремы вполсилы хватает, чтобы к рассвету быть свежим. По ночам Вельт обходит окрестности, смотрит, как обстоят дела вокруг деревни, читает свежие следы у опушки. Да и спокойнее ночью, если уж на то пошло, никто не орет и не лезет с разговорами.

За все это время его не заметил ни один человек, и гордиться тут, откровенно говоря, нечем. Рыцари не привыкли смотреть в лес и видеть там настоящую опасность, они привыкли ходить по балам и выискивать опасность в себе подобных. Может, в столице оно так и устроено, спорить Вельт не станет, но здесь не столица. Здесь опасность приходит из чащи, а в чащу из всего лагеря смотрят разве что кони.

Караулы у них выставлены для порядка, часовые скучают лицом к дороге, а господская прислуга и после переезда шатров ходит по нужде в дальние кусты, ничему людей жизнь не учит. Солдаты и вовсе спят рядами под открытым небом, палатки после гнилохода ставить обратно так никто пока не рискнул. Пройди Вельт этот лагерь насквозь, от котлов до знамени, никто бы и ухом не повел, а котел, кстати, можно было бы и вынести, для проверки бдительности. Рею подарить, например, он посуде всегда очень радуется.

Торчать всю ночь возле этих утырков смысла нет никакого, метки свое дело знают. Так что Вельт выбрался из зарослей, размял затекшую спину и подался в обход, глянуть, как там деревня, а заодно, глядишь, и перекусить, у котлов под утро наливают и охотникам.

Начать решил с участка, и гнилоход обнаружился именно там, где ему и положено, в новой яме у коллекторов. Крона возвышалась над отвалами и мерно покачивалась, внизу похрустывало и чавкало, кушает днем и ночью, такая теперь у зверя служба.

Правда одно щупальце все же вылезло из ямы, протянулось подальше и схватило шапку у дремавшего неподалеку караульного. Тот пропажи и не заметил, а щупальце довольно, стянуло себе немного гарнира в дополнение к десерту.

Вельт постоял, посмотрел и в который раз попробовал понять, к чему было столько стараний ради настолько специфического существа. Не понял и в этот раз. Но Рей старался, двое суток вел эту дуру через лес и работу проделал большую, тут ничего не скажешь, посочувствовать остается разве что тем, кому довелось заниматься этим вместе с ним.

Сам паренек спал тут же, на участке, под навесом, и досматривал, судя по разбросанным рукам, какой-то явно героический сон. Из-под навеса тем временем, недовольно похрюкивая, выбралась свинка, на всех четырех ногах, спокойно отошла в сторонку, сделала свои маленькие дела и той же сонной походкой, покачиваясь, побрела обратно. У навеса потопталась, примерилась и залезла Рею под бок, досыпать.

Вельт усмехнулся в темноте, ведь Рей действительно уверен, что задние ноги у нее отнялись. Ага, отнялись, гуляет она так с первой же ночи в деревне, ничего у нее не парализовано, просто ей нравится внимание. А что, кормят с рук и чешут за ухом, а сверх того еще и катают, взяв за задние лапы, чем не райская жизнь. Умнейшая зверюга, и лес ей теперь даром не нужен.

Дальше маршрут повел вдоль канав, и тут стоит признать, канализация у них растет прямо на глазах. Вдоль дворов тянутся ровные бетонные русла, у частокола чернеют свежие раскопки, и вся эта паутина день за днем сползается к коллекторам, где ждет едок. Вельт в устройство не вникал, у него от Реевых объяснений начинает ныть где-то за ухом, но суть уловил давно, все дерьмо деревни однажды само потечет к яме, а оттуда уже будет выходить удобрение. Звучит как сказка для огородников, но у этих ведь и правда получится.

В самой деревне даже ночью не спится до конца, то тут, то там теплятся окна, у печей возятся бабы, со стороны бараков постукивает, кто-то дотесывает свое и после заката. Оно и понятно, скоро холода, и строители со своими затеями управляются как раз вовремя. Затея с бараками вообще вышла толковая, совсем скоро у каждого в деревне будет крыша над головой, причем теплая, а по нынешним временам это дорогого стоит.

В рабочие секции Вельт уже заглядывал, первых там расселили. Бабы взялись за обустройство наравне с мужиками, вяжут койки из жердей да таскают солому тюками, и стройка с такой подмогой заметно ускорилась. Молодцы, чего тут еще добавить. Сами секции набивают плотно, в десяток с лишним шагов длины и три ширины влезает двадцать с небольшим человек, печки уже топятся, пусть пока и вполсилы. Целая волна беженцев, если прикинуть, уже перебралась под крышу, а недели две назад эти же люди ночевали под телегами.

Семейные бараки поставили отдельно, в самых тихих уголках деревни, и внутри они разделены перегородками на клетушки. Койки там стоят пореже, в основном под низкой стороной ската, между секциями оставлен проход, в котором разойдутся двое не сильно крупных людей. Убранство простое, но печка есть, сготовить нехитрое можно, а большую часть дня народ все равно проводит на улице, при деле.

Вельт как-то заглянул в такую клетушку и в глубине души даже прикинул, не перебраться ли самому, до того ладно все устроено. Прикинул и одернул себя, тесно ему там, соседей он не любит и живет, как и Кейн, особняком, в своем доме. И жениться не спешит, куда торопиться. Жизнь у практика длинная и насыщенная, если, конечно, не встретится зверь посерьезнее, так что еще лет двадцать можно смело считать себя слишком молодым для всего этого, а уж потом задумываться, потихоньку.

На подходе к деревне ужин пришлось отложить, у дальнего края поля, в стороне от участка, мелькнуло движение, причем такое, что порядочному человеку посреди ночи изображать незачем. Мимо подобного Вельту пройти не позволяет профессиональный долг, ну и любопытство, чего уж.

Он пригнулся, ушел с открытого места и пошел на странность, сберегая каждый шорох. Вскоре догадка подтвердилась, впереди скользила одинокая фигура, без единого звука, зато в полный рост, и спокойно направлялась в сторону дороги на город. Вельт отпустил ее шагов на пятьдесят и пристроился следом.

Кого ведет, он разобрал быстро, кто-то из новичков, пришедших недавно с обозом из города. Имени Вельт не запомнил, а вот лицо примелькалось, мужичок работает у Рея, и его вроде бы поставили начальником какого-то там производства. И ведь не в первый раз Вельт на него косится, было в этом человеке что-то, что цепляло глаз безо всякой на то причины.

Шел новичок так, что залюбуешься, ни следа за собой, ни сломанной травинки, ступает уверенно, и каждый шаг ложится куда надо. Как раз это Вельта и кольнуло, а следом проснулся азарт, преследовать такого одно удовольствие, чуть отвлекся — и след потерян. Работяги так не двигаются… Рей вон тоже практик, а ломится через кусты как медведь, и это учитывая его скромные габариты. А здесь обычный с виду мужичок в возрасте, и стелется на зависть особой кошке.

Вышли на дорогу, миновали поворот, дальше потянулся мост. Мужичок перебрался через него без единого скрипа, а уж на что гнилье, там каждое бревно поет под ногой. Изредка он оборачивался, причем ровно в те моменты, когда стоило, обычные воришки так не умеют, у них голова дергается от каждого шороха. Любопытство к этому времени разгорелось нешуточное, и оставалось одно, вести дальше. Разок Вельт отвлекся, проверил метки, в лагере без движения, воры никуда не денутся, спят себе. Вернулся вниманием к дороге и прибавил шагу.

За мостом мужичок сошел с колеи, встал в придорожные заросли и замер. Ждать мужичок явно умел, стоял без движения так долго, что Вельт успел обустроить себе лежку напротив, перебрать в голове все объяснения и половину отбросить. А потом издалека, со стороны города, накатил грохот колес.

Стрела легла на тетиву сама, из особого запаса, и Вельт помянул Рея добрым словом, с такими в колчане ночные встречи переживаются спокойнее. Наметил себе два отхода, вдоль реки и через ельник, смотря кто покажется на дороге, и затих.

Карета вылетела из-за перелеска на полном ходу, четверка коней высекала копытами искры из камней, за колесами клубилась пыль, на бортах мотались фонари, и сквозь грохот отчетливо звенела решетка, которой забрано заднее окно. Клетка на колесах, под будущего пассажира. Такого гостя в деревне ждали которую неделю, а он вон когда пожаловал, посреди ночи, в час, когда приличные люди не ездят. Зрелище, надо признать, завораживало.

Мужичок выломился из кустов и замахал руками, только карета сбавила не сразу, и он продолжал махать, стоя посреди колеи и загораживая дорогу собой. Кучер заорал, натянул вожжи, и кони замерли в каких-то шагах от человека. Вельт к этому моменту успел решить, что мужичка сейчас раздавят.

Дверцы распахнулись раньше, чем осела пыль, наружу вылетели четыре темные фигуры в плащах и шляпах, кучер спрыгнул следом, вскинул кнут для замаха да так и застыл, свет фонаря выхватил лицо ночного гостя.

— Г-господин Коршеван? — опешил кучер, и четверка застыла у него за спиной. — Но…

— Отставить, — тихо рыкнул мужичок. — Рано. Разворачивайтесь и ждите указаний.

— Простите, но вы же сами приказывали выдвигаться к этому дню, — замялся кучер, опуская кнут. — Прибыть посреди ночи, все как велено…

— Всё верно, только весть отправить не было возможности. Планы меняются, расследование затянулось, я вынужден продлить внедрение, чтобы разобраться в деталях. — сухо отчеканил тот.

— Так дело же простое, — подал голос один из четверки. — Я бумаги тоже читал, вор очевиден, осталось задержать и оформить…

— Значит, вот так ты теперь говоришь со старшим по званию? — совершенно спокойно поинтересовался Коршеван, и четверку вытянуло по струнке раньше, чем он договорил. — Отправляйтесь в Северан и продолжайте делать вид, что у вас там дела. Расследованием займусь я. Понадобится задержание, пришлю письмо или гонца, до этого момента за старшего группы остается Лоран. Приказ понятен?

— Понятен, господин Коршеван! — гаркнули ему вразнобой, а кучер все же решился, — Только вам следует знать, министерство и знатные рода отправили уже не один десяток гневных писем. Требуют ускорить расследование и как можно скорее доставить обвиняемого в столицу.

— Увы, быстро не получится, — Коршеван развел руками, и вышло у него до того буднично, будто речь шла о запоздавшем обозе с репой. — Слишком многое еще необходимо изучить. Все, отправляйтесь в город.

Он кивнул своим людям, развернулся и зашагал по дороге обратно, в сторону деревни.

— А то Рей на днях блоки обещал начать укладывать… — долетело уже совсем тихо, подчиненные такого точно не расслышали. — Страсть как интересно…

Обратно он шел не скрываясь, обычным шагом, и у Вельта на глазах будто сменил одежду, не тронув ни единой нитки. Возле лежки охотника мужичок вдруг придержал шаг, постоял, глядя куда-то в темноту между стволами, подумал о чем-то своем, хмыкнул и двинулся дальше, к деревне. Вельт лежал не дыша и провожал его одними глазами, а между лопаток неторопливо полз холодок.

Сам он остался на месте и еще долго смотрел, как карета особого дознавателя неловко разворачивается на узкой дороге, цепляя кусты на обочине, как ругается вполголоса кучер и как вся эта грохочущая клетка послушно укатывает в сторону города. Зато в голове одна за другой вставали на место занозы последних дней, и вопросы, что копились с прихода обоза, получали ответы. Утром надо зайти к старосте и доложить, что Герда была в целом права. Вот только чтоб настолько…