Глава 6

Казалось бы, просто пойти и растрясти спящего мужика, а на деле все оказалось чуть сложнее. Будить Больда пришлось аж в две смены, сначала я тряс его за плечо, дожидался осмысленного взгляда и излагал план, а здоровяк кивал, со всем соглашался и переворачивался на другой бок.

Потом пришла очередь Кейна, тот церемониться не стал и попросту зажал спящему нос. Подействовало отменно, Больд подскочил, объявил, что и не думал спать, выслушал план по второму разу, покивал во всех нужных местах и даже задал вопрос по делу. Мы решили, что этого достаточно, и, как вскоре выяснилось, поторопились.

Теперь мы сидели на краю прогалины втроем и наблюдали, как гнилоход управляется с ванной.

Зрелище каждого из нас держало на свой лад, мне хотелось смотреть и записывать, Кейну, судя по лицу, хотелось оказаться отсюда подальше, а Больд боролся со сном и проигрывал. Голова у него медленно клонилась к груди, вздергивалась и тут же начинала клониться опять, ходячий дуб со щупальцами волновал здоровяка не больше обычного пня, было бы ради чего просыпаться. Стало даже слегка обидно, я с этим деревом полночи воевал, рубахой пожертвовал, а единственному свежему зрителю, значит, по барабану.

— Ну так что в итоге-то? — Кейн оторвался от созерцания и развернулся ко мне. — Действуем по твоему новому идиотскому плану?

— Да почему сразу идиотскому? — возмутился я. — Сработает же. Я своими глазами видел, у Эдвина сработало, значит, и у нас все пойдет как по маслу.

— Как по дерьму у нас всё пойдет, — Кейн махнул на меня рукой и завис на пару секунд, причем буквально, ладонь так и осталась в воздухе, не закончив отмашки. Похоже, охотник прислушался к собственным словам и понял, что накаркал.

— Хорошо, если так, — спорить я не стал и повернулся к Больду. — Ну так что? Всё зависит от тебя.

— А? Что? — хрюкнул здоровяк.

Пока мы препирались, он ухитрился заснуть сидя, с прямой спиной, хоть сейчас в караул ставь. Умение по-своему выдающееся, вот только применил его Больд не вовремя.

— Да, конечно, сделаю, — заверил он, поморгал и на всякий случай уточнил: — А что сделать-то надо?

— Так мы тебе два раза уже объяснили! — Кейн схватился за голову.

— А, ну да, конечно… — Больд виновато потупился и поскреб пятерней в затылке. — Но я проспал. Пень расколоть?

Предложение шло от души, тем более пень поблизости имелся всего один, зато какой.

— Не-не, нам гнилоход живым нужен, — замотал я головой. — Мы тебя просили сходить в гости к твоим друзьям и принести побольше… ну, ты понял. Приманки для вот этого вот, — я кивнул в сторону дуба.

— А вдруг тут друзей мало? — вздохнул Больд. — Они же только когда радуются так делают. А бывают злые, сразу нападают. Нет, я-то только рад, когда так, но здесь меня не знают, все нападать будут…

— Ну ты уж как-нибудь вежливо с ними, не знаю, — пожал я плечами и почти сразу об этом пожалел, воображение подкинуло картинку, в которой Больд добывает приманку, используя медведей в качестве тюбиков. Я встряхнул головой, прогоняя это художество, но медведи в нем вышли на редкость выразительными и уходить не спешили.

— Хорошо, попробую! — обрадовался здоровяк, вскочил так, что качнуло нас обоих, и уже на ходу обернулся: — Я мигом! И это… а куда складывать?

Вопрос был правильный, и я прикинул, чего такого есть у нас в лагере, во что подобное вообще можно собирать. В клетку такое не насыплешь, мешок протечь может. Про воск даже речи не идет, лепить из него тару под медвежьи гостинцы кощунство чистой воды, есть же в мире вещи, на которые рука не поднимется. Взгляд сам собой зацепился за ванну, которую гнилоход все еще доводил до блеска. Больд проследил за моим взглядом и просиял.

— Отлично! — в один прыжок он оказался у дуба и рывком забрал посудину у бедного червячка, и был таков.

Одно щупальце все же попыталось обхватить уходящего поперек туловища, но Больд захвата даже не заметил и шага не сбавил. Жгут натянулся, мелко задрожал и разжался сам, еще немного, и оторвался бы, а в утешение ему осталась Больдова рубаха, вернее, большая ее часть. Счет гнилоходов к нашему гардеробу вырос до трех, о чем владелец третьей рубахи пока не догадывался.

Гнилоход, надо полагать, расстроился, но в погоню не двинулся, повозил щупальцами по примятой траве, собрал вытряхнутое и вернулся к недоеденной коре. Тяжелые шаги грохотали уже далеко, и оставалось верить, что наберет Больд с запасом, аппетиты у нашего гостя нешуточные.

— Обоз снимать надо, — подал голос Кейн. — Если я твой план правильно понял, сзади за этой тушей телегам идти нельзя, отвлекаться на них будет.

Мысль здравая, громадину к телегам с Принцессой лучше и близко не подпускать, а проверку на любовь к воску отложим до лучших времен.

— Вот и отведи их как раз, — согласился я. — Пусть выдвигаются прямо сейчас, а мы будем догонять потихоньку… И если сможешь, предупреди в деревне, чтобы колодец вырыть успели.

— Так староста же в курсе, за чем мы сюда пошли, — напомнил Кейн. — Еще перед выходом распорядился, чтоб к возвращению колодец был какой надо.

— Ну что, тогда я дожидаюсь Больда, и мы с ним ведем гнилохода, — заключил я. — А вы там встречайте как полагается. Чтобы не обстреляли нас со стены, а то мало ли.

— Хорошо, деревню предупрежу, — пообещал Кейн и как-то странно при этом улыбнулся. Впрочем, улыбнулся и улыбнулся, может, просто настроение у человека хорошее, кто его знает…

Старая сосна на границе владений держала его отметины уже который год, и с каждым годом борозды поднимались выше. Этим утром хозяин добавил свежие, поднялся на задние лапы и, вытянувшись во весь рост, с хрустом провел когтями по коре, снимая ее до светлой древесины. Полюбовался и остался доволен, выше этих борозд в лесу не достает никто. Самые рослые из пришлых поднимались тут на цыпочки и сопели от усердия, а после тихо опускались на все четыре лапы и уходили обратно за ручей. Правильно делали, нечего зря позориться.

Владения у него раскинулись такие, что за день не обойти, от соснового гребня на восходе до черных топей на закате. Всё, что здесь росло и шевелилось, принадлежало ему по праву силы, и оспаривать это право давно никто не брался. Захотел меду, будет мед, и пчелы могут гудеть хоть до зимы, их мнение тут мало кого волнует. Понятное дело, мелкие пчелы, а к большим лучше не ходить, да и всё равно там невкусно. С рыбой проблемы, в ручье не водится, а у реки свои правила.

Волки при его появлении вспоминали о неотложных делах на другом конце низины. Один молодой вожак решил однажды показать стае, что тропа общая, встал поперек и вздыбил холку, и хозяин тогда никого не тронул, просто шел себе дальше, не сбавляя шага, пока у вожака не закончилась храбрость. Закончилась она шагов за пять, и с тех пор при встрече вожак разглядывает кочки под ногами так старательно, будто там растет мясо.

Прошлым летом заявился крупный наглый претендент в самом задорном возрасте. Постоял под сосной, примерился к отметинам, а после сделал вид, что просто гулял и ему вообще в другую сторону. Забавно было наблюдать, как он ломится через кусты позабыв о своем гоноре и скорее всего вряд ли сюда когда-то вернется. Слава работает получше когтей, хотя и когти у хозяина в полном порядке.

Медведиц во владениях хватает, и ни одна еще не ушла искать кого-то получше, всё равно бесполезно. Каждую весну приходили новые, из дальних краев, о каких он и запахов не знал, а медвежата по округе рождались крупными и головастыми, один в одного, характером сплошь в отца. Пройдет десяток лет, и в этих лесах не останется медведя, который не приходился бы ему родней, и мысль эта грела хозяина даже среди зимы, в самой глухой части сна.

Сильнее его на свете не существует никого, и это не бахвальство, а простое устройство мира, вроде смены времен года. Медведь в лесу главный зверь, а он главный медведь, вот и вся наука. Осенью, когда он объявляет эти земли своими, голос катится от гребня до самых топей, и лист с деревьев сыплется, а низина потом до ночи сидит тихо и переваривает услышанное. Кто сомневается, может подойти к сосне и примериться к отметинам, сосна стоит на месте, вход свободный.

Ладно, если уж совсем честно, а с самим собой можно, один все-таки был. Не здесь, далеко, в другой части леса, и сюда он не ходит, в этом хозяин убеждал себя каждый вечер, укладываясь спать. Собственно, ради этого в свое время и пришлось перебираться в здешние болота, комары тут злее, зато между ним и прежними землями легло столько дней пути, что даже самый упорный ветер не дотащит сюда знакомый запах, вернее, знакомое отсутствие запаха.

Переезд, понятно, был не бегством, короли не бегают, короли расширяют владения, а здешние болота давно нуждались в крепкой лапе. Расширился он, правда, в один день и налегке, ну так долгие сборы королям и не полагаются.

Да и всё равно там не нравилось, какой-то неправильный лес, ну и на окраинах жить не королевское занятие. Просто тот лес однажды разом замолчал посреди дня, без всякой грозы, и сквозь сосняк по прямой пошло что-то тяжелое, деревья ложились у него с дороги сами. Всякий зверь в округе сгинул за считанные вздохи, а хозяин был молод и о бегстве даже не подумал, встал на дыбы и набрал воздуха для главного своего рева, лоси от такого приседают на месте. Рев так и не вышел.

Из сосняка вышел двуногий, из тех, что живут за лесом в деревянных берлогах, только этот был больше любого виденного, и шерсть у него росла не с той стороны головы, сверху голо, снизу густо. Ростом он уступал хозяину, и это не значило ровным счетом ничего. Пахло от него неправильно, точнее, не пахло вовсе, ни страхом, ни съеденным, а внутри у этого зверя ровно гудела сила, какой не бывает ни у чего живого. Древний медвежий страх пришел раньше всякой мысли, из тех времен, когда он сам прятался под мамкин бок от зимнего волка.

Дальше память сохранила кусками. Двуногий подошел вплотную и растянул пасть, показывая зубы, в глазах у него плясали красные искры, а лапы, все четыре, отказались хозяина слушаться. Собственно, сюда он точно не дойдет, а о том дне можно просто не вспоминать и будет хорошо.

Малинник на сухой поляне был лучшим, что имелось в новых владениях, и лучшим, что вообще бывает в жизни. Кусты стояли стеной в два роста, ягода вызревала крупная, с коготь, и во всей низине не рождалось смельчака, готового сунуться сюда хотя бы за опавшей ягодкой. Птицы и те облетали полянку стороной, а если какая по молодости и садилась на куст, то чирикнуть не решалась, сидела молча и набиралась ума, а улетала уже повзрослевшей.

Последние дни в низине было неспокойно, с дальнего края доносился грохот и трещали деревья, а один раз кто-то из подданных орал на весь лес дурным голосом. Хозяин тогда прислушался и постановил, что королевская проверка подождет до завтра, не горит же. Назавтра проверка отложилась еще раз, уже как-то сама, и никакой трусости в этом не было, просто дел много, малина вон сама себя не съест.

Сегодня он забрался в самую гущу и ел, подмяв для удобства пару кустов. Сгребал лапой сразу гроздьями, с листьями и паутинками, лист дает горчинку, а горчинка оттеняет сладость, в ягодах хозяин понимал толк, и спорить об этом в лесу было некому. Сок стекал по морде, солнце грело набитое брюхо, над поляной висела блаженная сытая тишина, и мир был устроен правильно, весь целиком, от свежих борозд на сосне до последней недоеденной ягоды.

— Ну привет, — ласково прошептали за самой спиной.

Хозяин коротко обернулся всем корпусом, готовый порвать нахала пополам вместе с его шепотом, и заготовленный рев тихо умер на полдороге. У малинника, чуть склонив лысую голову, стоял тот, из-за кого в свое время пришлось перебираться в болота. За все годы он ничуть не поменялся, разве что шкуры на нем осталось хорошо если половина, висела она рваными лоскутами, а в лапах он держал здоровенное глиняное корыто, и зачем ему корыто, хозяин думать отказался.

— Ты извини, я тебя просто не помню, — двуногий шагнул ближе и широко оскалился, а в глазах его сверкнули красные огоньки. — Но мы же с тобой друзья, да?

Ужас рухнул разом, от ушей до хвоста, и вымыл из головы всю королевскую породу до последней капли. Лапы вросли в мох намертво, сердце заколотилось где-то в глотке, и стало ясно, что бежать бесполезно, от такого не бегают, от такого переезжают, да и это, если по правде, помогает ненадолго. А дальше организм ответил сам, ровно как в прошлый раз.

Двуногий перевел взгляд чуть ниже и одобрительно кивнул.

— О! Вижу, — прогудел он с искренней теплотой. — Друзья мы. Может, даже лучшие. — он подождал еще немного, поставил корыто на землю и указал на него. — Но этого недостаточно. Надо, чтобы по самый краешек, а лучше еще и с горкой.

Левой, правой, снова левой… Ноги давно переставлялись сами, без участия головы, а я лишь цеплялся за придорожные кусты и следил, чтобы это мерное шарканье не оборвалось. Свинка держалась примерно так же, пятачок ее то и дело втыкался в землю, но всякий раз она находила в себе силы, выдергивала морду из очередной борозды и ковыляла дальше.

И вообще хорошо, что она у меня есть, поклажи на ней всего ничего, зато можно опираться, а это в моем нынешнем состоянии дорогого стоит.

Сзади мерно ухало и потрескивало, наш ведомый проминал подлесок и попутно подбирал с земли что-нибудь трухлявое, не пропадать же добру.

— Не засыпай! Еще чуть-чуть! — подбодрил меня Больд и тут же с хрустом впечатался плечом в сосну.

Совет ценный, спорить не стану, вот только сам советчик выглядел похуже моего. Глаза у него слипались уже с десяток километров подряд, ноги он переставлял через силу, а в деревья врезался с завидным постоянством, благо страдали от этих встреч в основном деревья.

— Ладно, давай переведем дух, — сжалился я, выбрав прогалину поровнее.

Больд отреагировал мгновенно, плюхнулся там же, где стоял, лишь глиняная ванна за спиной глухо бумкнула. Я обошел его кругом и заглянул в посудину, дно там уже просматривалось во всех подробностях. Выудил из-за пояса штатную палочку, поворошил остатки, зачерпнул погуще и отправил угощение гнилоходу. Тот послушно встал, пошарил жгутами по мху, нащупал подачку, оплел ее и с видимым удовольствием утянул в ближайшее дупло, после чего замер, переваривая вкусняшку.

Механизм отработан до автоматизма, двое суток примерно так его и ведем. Пока идем, он топает следом за ванной, когда нужен привал, в его сторону летит палочка, и на время переваривания все замирает. Сбоев не случалось, точнее, случилась пара, и оба раза по вине свинки, которой приспичивало по нужде. Гнилоход в такие минуты отвлекался на внеплановую порцию, ну а мы получали лишнюю передышку, так что сбоями я бы это не называл, скорее уж премиями от пищеварения.

Во время одной такой премии Больд умудрился уснуть, и будили мы его хором, я тряс, свинка хрюкала в ухо. Пока растолкали, гнилоход дожевал бесплатное и подобрался к ванне вплотную, откупаться пришлось доброй порцией, собственно, потому ее так мало и осталось.

Откуда Больд вообще набрал полную ванну топлива, причем всего-то за ночь, для меня загадка. Сам он объяснил просто, мол, друзья обрадовались, все до единого, а один здоровенный, судя по описанию, главный над всеми друг расщедрился так, что чуть не выполнил заказ в одиночку. Расспрашивать подробнее я не стал, есть знания, с которыми спится хуже.

Сидели мы, отдыхали, и думалось о том, что путь вышел на удивление скучный, хотя со стороны, подозреваю, картина складывается занятная, впереди парень со свиньей наперевес, за ним полусонный великан с ванной за спиной. Замыкает шествие вековой дуб, приученный к палочке.

Из плюсов, к владениям гнилоходов теперь тянется широкая просека, причем по прямой, а сам дуб по дороге отлично выравнивает почву, приминает корнями все, что торчит, хоть сейчас пускай по ней телеги. Луковую рощу мы обогнули по широкой дуге, от греха, но от просеки до нее теперь рукой подать, и за рельсами набегаемся куда быстрее. Полезное, в общем, вышло мероприятие, и это мы до главной его пользы еще даже не добрались.

Думал по дороге и о том, что способов изловить гнилохода наверняка существовало больше одного. С обозом, например, ушли запасы ос, а там ведь не только панцири, но и жала. Можно было воткнуть пару осиных жоп в щупальце и посмотреть, возьмет ли его яд, гнилоход ведь тоже живой, на свинке вон сработало без нареканий. Правда, парализованную тушу такого калибра потом никакими телегами не увезешь, так что мысль отправилась в копилку, пригодится для экземпляров поскромнее.

Додумать не дали, гнилоход разобрался со своей порцией и потянул жгуты к ванне.

— Всё, Больд, подъем! — скомандовал я, поднимаясь.

— А? Уже? — здоровяк удивился так искренне, что стало ясно, проспал он весь привал от первой секунды до последней. К его чести, поднялся он сразу, вместе с тяжелой ношей, качнулся, поймал равновесие и поковылял дальше, ну а мы со свинкой пристроились в голову колонны, и караван вернулся к набитому ритму.

Оставаться на ногах после такого перехода тяжело, бороться со сном всё сложнее, с усталостью тоже, а ноги, между прочим, свои собственные, жалко их. Больдовы, если подумать, тоже жалко, хоть и чужие. Основу за дорогу я растратил почти подчистую, гонял ее по ногам кейновской наукой, подогревал себя изнутри, заставлял шагать, и даже так сил оставалось все меньше.

Медку бы сейчас, и Основа бы отросла, да только весь мед уехал с обозом, вместе с воском, жалами и остальным полезным имуществом. Правда если так подумать, то сам обоз недалеко, регулярно вижу в небе пчеловоинов, которых, судя по всему, принцесса отправляет на разведку. Мы же договорились идти вместе, вот и идем, правда с небольшим разрывом. Хотя даже не представляю, как мужики с телегами смогли оторваться от нас. Видимо, точно так же ковыляют без единой остановки на отдых.

У меня лично восстановить Основу за дорогу вышло ровно один раз, и добыл я эти единички профильным способом, то есть созиданием. Соорудил из сушняка удобнейшие волокуши, привязал к ним свинку, и эта конструкция на время заменила ей задние лапы. Передними моя свинотачка перебирала спокойно, волокуши шуршали сзади, руки отдыхали, и я грешным делом уже подумывал усесться сверху и остаток пути проехать на свином приводе.

Продержалось это счастье до первого зевка, свинка зазевалась, сбавила ход, гнилоход дотянулся и мазнул жгутом, даже не по ней, по веревкам. Крепления осыпались трухой на глазах, телега отвалилась и тут же оказалась погребена под щупальцами, и не то чтобы он ее целенаправленно сожрал, просто попалась по пути. А когда между этой тушей и угощением стоит что-то мертвое и деревянное, судьба этого чего-то предрешена.

Пошли наконец знакомые земли, под ногами обнаружилась тропа, а потом сквозь деревья показалась деревня и очертания лагеря. И вот как раз в этот момент мне вспомнились слова Кейна о том, что деревню он предупредит, а за ними вспомнилась и его улыбка. Деревню он, судя по всему, предупредил честь по чести. Армию предупреждать никто не обещал.

Солдаты спокойно занимались своими делами, кто оружие правил, кто белье развешивал, и появление из чащи ходячего дуба стало для лагеря сюрпризом. Коротко затрубил рог и сразу оборвался, затем затрубил второй, уже с другим звуком, потом пару раз тренькнул сигнальный колокольчик и тоже стих. Судя по этому концерту, часовые попросту не знали, какой сигнал положено подавать, нашествие деревьев со щупальцами в их инструкции не значится.

Наблюдать за этой растерянностью было в основном забавно, ничего опасного на деле не происходило. Про лагерь я знал с самого начала, маршрут заранее выстроил в обход, вредить королевским войскам в мои планы не входит, нам с ними еще соседствовать. Кстати, а чего это они всё никак не уходят? Вроде бы на пару дней должны были остаться и всё, а сидят теперь как приклеенные, только кашу зря жрут.

Впрочем, пусть сидят, главное чтобы мыло покупали и платили исправно. Так что на подходе я свернул, Больд свернул за мной, и казалось бы, что тут может пойти не так? Вот только если Больд свернул, то гнилоход пошел дальше по прямой, и вела эта прямая ровно в лагерь.

На такой случай у меня были припасены фокусы. Выхватил очередную палочку, обмакнул в остатки угощения, метнул гнилоходу под корни, и впервые за двое суток фокус не сработал. Палочка осталась лежать, а туша проковыляла мимо, даже не замедлившись, и целеустремленности в ней только прибавилось.

— Чего тебе надо… Точно же! — Я хлопнул себя по лбу, ну правда ведь, выгребные ямы, вот куда его несет. Помнится, я ведь говорил им копать эти ямы подальше. Или не говорил? А, уже неважно.

А гость уже почти добрался, вековое дерево деловито подошло к армейскому нужнику, скромной загородке из жердей на краю лагеря, примерилось и приступило к изничтожению. Жерди ушли в дупло первыми, на правах закуски, туда же нырнули и щупальца, и гнилоход принялся таскать добро в себя безостановочно, а ствол его мелко подрагивал, перемалывая пищу. Существо дорвалось до деликатесов и даже не пыталось скрывать, до чего ему хорошо.

Первыми пострадали двое, которых нужда застала непосредственно на объекте. Вылетели они наружу наперегонки, поддерживая штаны и оглашая лагерь воплями, и так красочно до шатров не добирался, подозреваю, еще ни один солдат этого королевства.

Смельчаки тоже нашлись, один копейщик разбежался и всадил копье в щупальце. Наконечник вошел мягко, без сопротивления, а мгновением позже древко осыпалось трухой прямо в руках. Солдат оглядел оставшийся наконечник, и организованно отступил за телеги.

Другой боец подступился с факелом, огонь зашипел на мокрой гнили и утонул без следа, даже дымом не запахло. Служивый сунулся повторить, за что и поплатился, скользнувший жгут мазнул его по плечу, и остался бедолага без рукава, а заодно и без штанины.

Ближе к шатрам уже сколачивалась оборона, сержант выстраивал стену щитов, и строй даже успел сомкнуться, а потом из задних рядов поинтересовались, из чего у нас, собственно, щиты. Стена дрогнула, осмыслила и расползлась без всякой команды.

Отдельным номером выступил молодой рыцарь, этот вскочил на коня в чем был, с одним мечом, рванул вперед, на скаку оценил, что соратники в бой не спешат, и идти на монстра в одиночку передумал. Разворачиваться на глазах у всего лагеря было поздно, так что он выбрал третий путь и лихо проскакал мимо цели, всем видом показывая, что маневр задуман заранее. Дотянувшийся жгут вскользь зацепил его уже на выходе, и дальше рыцарь поехал голышом, в одних сапогах, зато с мечом, а конь, умница, даже не сбился с шага.

Водоносы с ведрами добежали до ближайшего корня, окатили его с двух сторон и замерли в ожидании. Дуб от такой заботы приободрился, влагу его хозяйство уважает, а одно из ведер щупальце прибрало заодно, дерево же. Обратно подмога уходила уже бегом и налегке.

Горнист на вышке все это время добросовестно перебирал сигналы по списку, тревога сменялась сбором, сбор построением, и каждая новая команда разворачивала мечущийся лагерь в свежем направлении. Управы на гнилохода при этом не находилось, поджечь не выходит, рубить бесполезно, оставалось бегать и переживать, чем солдаты и занимались.

Продолжалось это ровно до появления командующего, тот вышел из большого шатра уже с оголенным мечом, по клинку тянулось ровное свечение, и на фоне общей суеты человек смотрелся единственным, кто понимает, что сейчас будет делать. Прошелся взглядом по лагерю, по дубу в яме и наткнулся на нас. Мы с Больдом сидели на пригорке неподалеку, отрешенно наблюдали за происходящим и не предпринимали ровным счетом ничего, свинка дремала рядом.

— Ничего страшного! — крикнул я и махнул рукой. — Сейчас покушает и уйдет!

Свечение на клинке заметно потускнело. Командующий сжал губы, постоял еще немного, после чего убрал меч и пошел вдоль шатров, раздавая приказы и приводя людей в чувство. Отвлекать занятого человека я не стал, но обе руки на всякий случай поднял и добавил вслед:

— Я, если что, ни при чем! Он пока не мой! Просто прикидываю, как его приобрести!

Пиршество тем временем набирало обороты, и мешать ему никто не рвался. Ворота деревни стояли закрытыми, на стенах прибавилось народу, кто при оружии, кто просто посмотреть, но к гостю не лез ни один, и правильно делали. Я посидел еще немного, отдышался… Никого не нужно никуда вести, и ощущение это оказалось непривычно приятным. Потом похлопал Больда по плечу, мол, жди тут и приглядывай. Здоровяк кивнул, не разлепляя глаз, и я двинулся в обход деревни, ближе к своему участку.

Коллекторы по чертежу у нас расположены восточнее участка. Там, как ни странно, низина, неподалеку бежит ручей, он ее в свое время и вымыл, и это при том, что река у нас течет на запад. Рельеф сложился вот так, тут ничего не попишешь, зато и копать в низине сподручнее, потому туда все канавы и сводили. Встретила меня картина, которой на стройках не бывает, работяги сидели довольные, улыбались, а Хорг почти не орал.

— О! Принимай работу, заказчик! — мастер расплылся и повел рукой в сторону готового объекта. — Мне староста все уши проел, чтоб к твоему возвращению колодец стоял! А чего тут копать-то? Вот, сделали, стенки камнем выложили, всё как положено!

Указывал он на аккуратный колодец диаметром около метра. Кладка ровная, камешек к камешку, хоть сейчас ведро опускай, одна беда, дерево, в котором сидит мой жилец, у основания расходится метра на два, в такую скважину у него даже начинка не пролезет, про ствол промолчу. Я устало вздохнул, полюбовался колодцем и обернулся в сторону лагеря, откуда долетали обрывки сигналов.

— Ну что… сойдет же? — уверенности в голосе Хорга поубавилось.

Отвечать я не стал, молча взял его за рукав и неторопливо повел в обход частокола. Работяги переглянулись, побросали инструмент и потянулись следом, такое шествие пропускать нельзя. У поворота, откуда лагерь открывался целиком, я остановился и показал рукой на выгребную яму, в которой самозабвенно резвился вековой дуб, запуская щупальца на всю доступную глубину.

Хорг внимательно посмотрел на это дело, почесал затылок, смерил взглядом ствол от корней до кроны и набрал побольше воздуха.

— Хрен ли встали, дебилы⁈ — грянуло над округой так, что на стене обернулась стража. — Копать! А если не успеете, сами пойдете яму наполнять, пока не выкопаете!