Глава 14

— Остер, ты только посмотри, это же самая настоящая тайнопись! — король пронесся мимо стола так, что полы кафтана хлестнули по ножкам кресел, а лист в его вытянутых руках потрескивал искрами. — Надо такую бумагу! Или чернила! Не знаю! Откуда это вообще? Что за мастер сотворил такое чудо? Срочно его ко мне! Или лучше я к нему? Да неважно, мне нужна такая бумага! Отправить гонцов, скорее, дать им золота, пусть принесут еще!

В углу кабинета спокойно стоял глава рода Остер и тихо скрипел зубами. Высокий и седой, лицом он владел безупречно, и со стороны казалось, что первый советник просто ушел в себя, хотя в голове у него сейчас ворочались злые мысли.

Письмо было скучнейшим прошением об увольнении, как и положено подобным бумагам, и люди Остера проверили его до последней буквы. Недаром оно столько томилось в темных кабинетах канцелярии, где почти все служат его роду и только во вторую очередь короне. Министры по уставу приоткрывали сгиб и, кроме подписи, ничего внутри не находили, а трогать печать особого дознавателя вправе лишь король.

Рунологи так и вовсе обнюхали лист со всех сторон, а потом все как один решили, что бумагу деревенские умельцы для верности натерли воском от сырости, и непонятные значки по уголкам оставила какая-то захолустная мастерская. Основы же в нем ни капли, на том мудрецы и отправились обедать, а письмо легло в общую стопку.

Убедившись, что Коршеван на этот раз попросту сдался и перестал наконец быть занозой, Остер позволил прошению дойти до короля. Тридцать лет этот невзрачный дознаватель путался под ногами у всех, кто в столице хоть что-то значит. Купить его не вышло ни за какие суммы, а прижать было нечем, кроме службы у него за душой ничего не водилось, да и та в последнее время трещала по швам. Пусть старый пес доживает свой век в тишине, одной головной болью станет меньше.

Печать король вскрыл сам, как полагается, а когда посыпались искры, с перепугу выронил лист на ковер и отскочил к камину, зато теперь не выпускает его из рук. На светящейся бумаге проступает новый текст, и отнять ее не выйдет, будь они наедине, письмо могло бы случайно угодить в огонь, но у дверей стоят двое стражников и глазеют на это чудо.

— Ну посмотри, оно уже почти проявилось! А прошло всего ничего времени! — король сунул лист чуть ли не под нос советнику и тут же снова запрыгал вокруг стола, едва не опрокинув поднос с нетронутым завтраком.

Кабинет у его величества размером с добрый зал, свод теряется в полумраке. Вдоль стен тянутся шкафы, где в прежние времена стояли книги, а нынче пылятся диковинки, пестрые раковины да чучело северной твари с оскаленной пастью. Над камином висит портрет отца, и тот глядит оттуда на сына без всякого одобрения. Корона лежит на столе поверх стопки прошений, чтобы бумаги не разлетались от сквозняка, и Остер давно перестал морщиться от такого зрелища.

Тощий сын с портретом не имеет ничего общего, на подбородке у него вместо бороды пробивается пух, а светлые волосы торчат во все стороны. Дорогой кафтан с золотым шитьем расстегнут до середины груди, рукава закатаны до локтей, не иначе чтобы удобнее было размахивать письмом.

Глуп мальчишка, отцу не чета, но это и к лучшему, управлять им до сих пор не составляло никакого труда. Старый король особым дознанием дорожил и отчеты читал сам, от первой строчки до последней, а сын дальше заголовка не заглядывает, и пишут их как раз те, кому надо.

Почту ему подают разобранной, и до сегодняшнего утра ничего опаснее жалоб на размытые дороги в ней не попадалось. Подсунь ему очередную диковинку, и про государственные дела он забудет на неделю. А ради новой, вон, готов слать гонцов с золотом неведомо куда, понадобится, так и сам поскачет. Управляемый правитель хорош уже тем, что не мешает людям, у которых в этой стране есть настоящая власть.

— О! Вижу! — взвизгнул король от радости и вцепился в лист обеими руками. — Этот Коршеван мне послание отправил, представляешь? И смотри, как много! А слова ближе к печати уже видно стало! Что там… Коррупция в рядах армии, превышение должностных полномочий… — палец пополз по строчкам вниз. — Список фамилий… так…

Свечение и правда расходится от угла где была печать, к дальнему краю, и следом за ним проступают буквы, каждая сперва вспыхивает, а потом темнеет до черноты с фиолетовым отливом. Строчки идут ровно, одна под другой, а мелкий убористый почерк Коршевана Остер узнал бы из тысячи, слишком часто эта рука портила ему жизнь.

Восторг понемногу сменялся напряжением, и дальше король читал про себя, лишь изредка проговаривая вполголоса то, что его задело. Остер шагнул ближе, хотел заглянуть через плечо, но его величество, сам того не заметив, отвернулся и склонился над листом.

— Вильмары, выходит, гильдию полностью захватили, а доказательства лежат в ячейке королевского банка под номером три семнадцать восемьдесят два… — он прищурился и беззвучно повторил цифры. — Документы… Свидетели, показания… Остер, ты что-то об этом знал? — король оторвался от письма.

— Ну вы же знаете, ваше величество, — усмехнулся глава рода, — что Коршеван увольняется из-за возраста. Всякое бывает, мало ли что он там себе надумал. Но конечно, надо обязательно всё проверять, разумеется. Сию минуту отдам приказ заняться этим делом и наказать всех виновных, но уверяю, скорее всего, это преувеличено, — он развел руками, и родовой перстень на пальце поймал солнечный блик. — Они же и сами строители, какой им смысл управлять гильдией? У них лучшие цены, потому все и пользуются их услугами.

— Да нет же, тут прямым текстом написано! — в этот раз, к удивлению Остера, король с ним не согласился. — И имена перечислены, кто в этом замешан. Стража! Срочно доставить мне документы из этой ячейки!

— Слушаюсь! — прогромыхали латами стражники, и один сразу выскочил за дверь, на ходу бормоча под нос цифры, чтобы не растерять их по дороге, а на его место из коридора пришел другой и замер у входа.

Остер стоял не шелохнувшись, и выдавали его только побелевшие костяшки кулаков да вздувшиеся на лбу вены. Пламя в камине пригнулось, хотя никакого сквозняка в кабинете не было, и новый стражник у двери беспокойно покосился на огонь.

Король мрачнел с каждой строчкой и хмурился всё сильнее, держать лицо юнца никто не научил, отец ушел слишком рано. Заглядывать в письмо Остеру не требовалось, ход этих мыслей он угадывал наперед. Всё это время короля попросту обманывали, а добрая половина двора кормится с таких схем, что за каждую полагается плаха. О законах его отца при этом давно никто не вспоминает, разве что когда надо кого-нибудь утопить.

Официально Коршеван ничего не мог им предъявить, его собственное начальство куплено, и кто платил, Остер знает лучше прочих. Всё, что дознаватель сдавал по команде, оседало в канцелярии и дальше не шло, вот только сам он, как оказалось, годами собирал доказательства и прятал их там, где не достать, а его величество сейчас как раз до этого и дочитал.

— … хранятся в надежных местах, перечень прилагается… — пробормотал король и вскинул голову. — Ты! Сюда!

Новенький вытянулся перед столом, а монарх, прикрывая губы ладонью, принялся что-то говорить ему на ухо и всё время косился на собственного первого советника. Шептал он долго, загибая пальцы, а стражник старательно кивал и, едва его отпустили, пропал в коридоре. Следом, по новому окрику, туда же умчались еще двое. Где именно Коршеван держал свои бумаги, Остер не расслышал, а прятать что-то от него король начал впервые, и ничего хуже за всё утро не случилось.

— Эти дела могут быть сфабрикованы, — продолжал настаивать первый советник, и голос его ни разу не дрогнул. — Ваше величество, вы молоды, потому и не всегда замечаете, когда вами пытаются манипулировать. Надо всё проверить тщательно, а не верить сразу какой-то там бумажке.

— Да я сам об этом давно думаю! Но отчеты, которые приходили ко мне на стол, говорили, что всё хорошо. А теперь почти уверен, что и они были обманом! — огрызнулся король, не отрываясь от письма, а через пару строк замер. — Остер… тут и твоя фамилия.

Он задержал на советнике долгий взгляд, в котором от утреннего восторга ничего не осталось, и с расстановкой продолжил.

— Есть неопровержимые доказательства и свидетели нарушения закона о принуждении практиков. Некая Герда из окраинной деревни лордства Рагдар была выкуплена и удерживалась против своей воли в стенах твоей усадьбы, Остер. — Король растерянно моргнул. — Это же закон моего отца, это ведь важно! Нельзя присваивать себе практиков, так можно задушить их потенциал, и слабее станет вся страна…

Остер снова скрипнул зубами, на эту отцовскую затею каждый уважающий себя род давно начхал, и правильно сделал. Если практики сами начнут выбирать, кому служить, так не возвысишься никогда. А если какой-нибудь род продолжит тайком копить одаренных, пока остальные живут по закону, то в итоге он и будет править, вот и вся арифметика, до которой прежний король с его-то умом так и не додумался. Он всё грезил свободой, хотел, чтобы практики развивались сами по себе и каждый выбирал свой путь, и чтобы служили они только во благо своей стране.

Имя кольнуло куда больнее, чем хотелось бы, и память тут же вытащила наружу то, что он годами держал на самом дне. Герду купили совсем девчонкой у рыбаков, и вскоре в ней проснулось такое, на что никто и не надеялся. Она слышала людей насквозь, кто лжет и что у кого на уме, и стоило ей постоять на приеме у хозяйского кресла, как к утру род знал о гостях больше, чем они сами о себе.

Крупнее жемчужины с тех пор не попадалось, хотя одаренных скупали везде, где только находили. Послушной она, правда, была не всегда, могла промолчать, когда спрашивали о важном, а то и ляпнуть гостю в глаза такое, за что потом приходилось наказывать, но талант у нее был настоящий, и потенциал огромный.

Замуж ее решено было выдать за него, без лишних разговоров, редкий дар обязан остаться в роду и перейти к детям. Девчонке тогда исполнился двадцать один год, и о лучшей партии ей и мечтать не полагалось, будущий глава семьи, а не какой-нибудь лавочник. Смотрела она на жениха подолгу, и только много позже Остер понял, что она давно прочла его целиком и всё решила. А потом взяла и сбежала с наемником, которого род кормил со своего стола, и унесла самое ценное, что было в усадьбе, саму себя.

Сочувственные взгляды на приемах Остер помнит до сих пор, а еще тяжелое отцовское молчание, которое было хуже любой ругани. Искали ее долго, по всем дорогам и постоялым дворам, и ни следа не обнаружили. Со временем род смирился, один он ничего не забыл.

А теперь она, выходит, нашлась, в окраинной деревне у Рагдара, в северной глуши, где недавно крутился Коршеван и где за сорок лет никому не пришло в голову заглянуть. Старая выдержанная злость поднялась откуда-то из-под ребер, и обида рядом с ней так и не остыла. А следом, совсем уж некстати, накатила недобрая радость, ведь теперь он знает, где искать, и наемник ее, если еще жив, наверняка греется там же.

— Ложь и клевета, — мотнул головой Остер. — Нет никакой Герды, это всё выдумки. Прислал бы ее, пусть она расскажет, а пока это просто буквы из письма полоумного старика! — на этом он развернулся и быстрым шагом направился к выходу.

— Но этого письма достаточно, чтобы арестовать полдворца! — крикнул ему вслед король. — Стража! Приказываю схватить всех, кто есть в этом списке!

За спиной зашуршала бумага и загромыхали латы, но Остер успел свернуть в коридор, и голоса из кабинета стали глуше. Практика такого уровня вот так просто не арестуешь, и в этом он уверен полностью.

По коридорам он шел размеренно, спешащий первый советник к вечеру стал бы главной новостью столицы, а ей сегодня и без того хватит, о чем шептаться. Стража на лестницах вытягивалась при его появлении, приказа здесь еще никто не слышал, а потом у каждого вдруг найдется срочное дело в другом крыле. Связываться с главой рода Остер дураков нет даже в гвардии.

Карета ждала у бокового крыльца, и кучер подхватил вожжи, едва хозяин показался в дверях. Не успели они выехать за дворцовые ворота, как мимо галопом пронеслись трое гвардейцев и рванули вниз по улице, к банковской площади.

Перехватить их по дороге ничего не стоило, только это означало бы расписаться под каждым словом Коршевана, так что пусть вскрывают свою ячейку. Сегодня бумаги из нее поедут к королю, а что будет завтра, решится не во дворце.

А столица уже гудела, на каждом перекрестке Остер ловил обрывки разговоров, и ни одна версия не сходилась с соседней.

— Короля, говорят, отравить хотели! — голосила с прилавка торговка и для убедительности трясла пучком редиски.

— Брешут, банк грабят, сам видел, гвардия туда поскакала, — возражал ей сосед по ряду и на всякий случай прикрывал ладонью кошель.

— А мне знакомый стражник шепнул, Вильмаров берут! — перебил их кто-то третий.

— Ага, как же, — фыркнул точильщик, пробуя ногтем лезвие. — Таких сам король побоится тронуть.

У банка толпятся зеваки, и поверх голов видно, как бледный распорядитель лично распахивает перед гвардейцами окованные двери. Остер задернул занавеску и откинулся на спинку сиденья, суета за окном его не пугает, куда важнее успеть первым.

Чем выше поднималась карета, тем меньше становилось крика и больше топота, здесь экипажи знатных домов несутся по улицам, никому не уступая дороги. Хозяева лавок спешно закрывают ставни, а кто-то тащит к себе мешок муки про запас.

Особняк рода Остер стоит на холме, за высокой каменной оградой, и с его башни королевский замок видно целиком, от стен до самых шпилей. Ворота закрылись за каретой, и гвардию поднять хозяин приказал еще с подножки. Выбежавший навстречу управляющий только успевал кивать и передавать распоряжения дальше по цепочке.

С десяток коротких писем он набросал в две строки каждое, без единой подписи, хватит и печати рода, а смысл у всех один, король прочел послание дознавателя, готовьтесь. Посыльные помчались по столице, первый к Вильмарам, остальные к тем, чьи имена наверняка значатся в этом проклятом списке, а таких Остер знает наперечет. Гонца отправили и в загородное имение, но оттуда, хоть загони лошадей, раньше послезавтра никто не подоспеет, так что сегодня рассчитывать приходится на тех, кто под рукой.

К полудню из открытой настежь оружейной выносили копья охапками, а щиты катили по брусчатке на ребре, так выходило быстрее. Гвардия рода строилась у ворот, на ходу затягивая ремни, конюхи седлали коней прямо посреди двора, и навоз под копытами сегодня никого не волновал. На ограду поднялись лучники, и вскоре к ним с кухни потянулась вереница поварят с котелками.

В нижний город послали за наемниками, хотя им Остер не доверяет с тех пор, как сбежала Герда. Но сегодня выбирать не приходится, сгодится любой меч, пусть и за плату вперед.

Новости тем временем стекались без остановки, и, судя по ним, люди короля уже выводили из канцелярии писарей прямо с перьями. У дома одного из министров с утра стояло оцепление, а хозяин ни разу не мелькнул в окне. Хватают пока мелочь, до первых лиц у короля руки еще не дошли, но поодиночке переловят всех. А когда все заодно, с ними не сладит никакая гвардия, и это понимает каждый, кому сегодня полетели письма.

Особые отряды собирались в дальнем крыле за решеткой, и чужих туда не пускают. Люди там разные, от стариков до юнцов, одних род забрал еще детьми, других выкупил из долгов вместе с семьей, и у каждого свой путь, о котором за этими стенами знать никому не положено. Служат они исправно, хоть и не по доброй воле, деваться им всё равно некуда. Когда отряды сходятся в одном месте, собаки поджимают хвосты, а слуги стараются проскочить мимо побыстрее. Закон о принуждении практиков выстраивался сейчас у Остера в полном составе, и его это, если честно, позабавило.

— Ужин подавать как обычно, господин? — осторожно уточнил управляющий.

— Накрывай, — бросил Остер. — На всех, кто сегодня во дворе, ночь будет длинная.

К вечеру посыльные стали возвращаться, и на словах все привезли одно и то же, готовы, а когда солнце коснулось крыш, со стены закричал дозорный.

— Господин! У Вильмаров на башне огонь!

Следом вспыхнул факел на соседнем холме, а к сумеркам Остер и считать перестал, да и незачем, чьи это дома, он знает и так.

После заката он поднялся на башню своего особняка и встал у зубцов. Ветер наверху злой и холодный, зато отсюда видны все факелы над крышами, от ближних до самых дальних. Тяжелый гул стоит над королевским замком, колокола бьют, не переставая. На дворцовых стенах то и дело вспыхивают бледные отсветы Основы, кто-то там не скупится на силу. Порывами оттуда доносит далекий лязг стали.

Смотрел Остер долго, и жалости в нем не нашлось, разве что досада, что вышло так шумно. Над замком снова сверкнуло, и он покачал головой.

— Надо было тебе оставаться и дальше глупым мальчишкой.

На всякий случай следующий том: https://author.today/work/667256