Глава 13

Пострадавший за правду мужик еще потирал затылок, а перед глазами у меня уже поползли строчки, и читал я их, так и не выпустив из пальцев теплый черепок.

[Оба Пути достигли Пятой ступени!]

[Путь Созидания V: 0%]

[Путь Разрушения V: 0%]

[Максимальный объем Основы увеличен: 50 → 80]

[Основа: 80/80]

[Улучшено: базовая регенерация носителя]

[Улучшено: усвоение Основы кровеносной системой]

[Путь Созидания. Улучшено: восприятие источников Основы]

[Носитель ощущает ритм и напряжение источника Основы при физическом контакте]

[Точность восприятия зависит от целостности источника]

[Путь Разрушения. Улучшено: локализация импульса]

[Носитель способен ограничить зону воздействия импульса заданным участком структуры]

[Рассеивание за пределы участка снижено]

Ну что тут скажешь, давно пора было пятую взять, да всё никак да никак. Не пересечение порога, конечно, но запас в этот раз вырос заметно, это радует. А что там подправили по мелочи, разберусь на свежую голову. Главное ясно и так, самый доходный инструмент в моем хозяйстве, как ни крути, сантехника.

Так я и сидел в обломках посреди собственного барака, кругом громоздятся развалины гостьи, а народ подтягивается со всех сторон. Из дальних секций бегут те, кого не разбудил даже взрыв, зато растолкали соседи, и стражники от ворот на ходу запахивают тулупы. У входа, где теперь вместо двери голый проем, уже давка, и задние напирают на передних.

Хорошо хоть Больда в толпе не видать, а то он непременно полез бы помогать, и у меня тут не осталось бы ни кусочка кровли. Я поднял взгляд… а ведь ее и без того не сказать, чтобы дохрена уцелело.

Над моей бывшей кроватью теперь пролом во весь скат, и звезды сквозь него видно куда лучше, чем хотелось бы. На той части крыши, что еще держится, столбом стоит караульный, которого туда сбросило со стены, и слезать, судя по всему, не собирается до утра, сколько бы ему снизу ни советовали прыгать.

Внутри дела не лучше, и разглядывать их мне не хочется, только глаза сами цепляются то за одно, то за другое. Печку придется перекладывать, тут без вариантов, всю ее повело окончательно. Щель, которую ей устроил дед, после импульса разошлась на добрых пять сантиметров, а кирпич по боку посекло трещинами до самой топки.

От перины осталась одна драная наволочка, а начинка ее теперь ровным слоем лежит на мне, на свинье и на половине двора. Медный чайник валяется с продавленным боком под опрокинутым столом, и носик у него глядит в потолок, помяла, сволочь такая.

А про унитаз я даже вспоминать не хочу, по нему объявлю долгий траур с речами. Впрочем, барак этот по бумагам уже не мой, так что пусть Корш сам решает, на кого списывать убытки.

Тележка тем временем доковыляла до сундука, который она же и отстояла, и подцепила крышку пятачком. Порывшись внутри, вытащила в зубах козинак в тряпочке и задумалась над ним на секунду. Потом все-таки принесла его мне и уронила на колени.

— О, благодарю, — кивнул я ей с почтением, какое и положено за такой подарок.

Свинья сходила за вторым, уже себе, и устроилась рядом на обрывке шкуры. Хрумкает она на весь барак, так что из-под крышки бочки у входа опять высунулись оба жильца, проверить, не раздают ли тут чего без них.

Я тоже развернул свой и составил ей компанию, хотя подкрепляться мне вроде бы незачем, но всё равно как-то приятно сидеть вдвоем посреди разгрома и жевать, пока полдеревни таращится на нас внимательнее, чем на останки. Свинке самой досталось, а первым делом она накормила меня, и коврик у сундуков закреплен за ней пожизненно.

А мороз пробирает до костей сквозь рубаху, которая после водяного замка так и не высохла. Зубы начали постукивать в такт хрусту, когда кто-то сзади молча накинул мне на плечи ватник, и сразу стало так уютно, что хоть ложись прямо тут на обломки. Разглядеть благодетеля я не успел, тот мигом пропал в толпе, так что спасибо, добрый человек, кем бы ты ни был. Штанов бы еще, но это я уже жадничаю.

Нога у меня всё так же лежит сама по себе, зато под кожей мелко бегают колючие иголочки, отсидел я ее, что ли, а значит, в себя она понемногу приходит. Если прислушаться, Основа теперь течет по сосудам заодно с кровью до кончиков пальцев и гонит ее резвее, а сердце колотится вовсю. Похоже, так из меня и вымывает яд, онемение отступает на глазах.

А вот что Разрушение творит с головой, мне, кстати, стоило выяснить куда раньше. Еще когда я переходил порог, в строчках прямым текстом стояло усвоение Основы нервной системой, а по-человечески это значит, дай себе по башке, и будет тебе счастье. Вот я и приложил, а сработало оно так, что время для меня чуть не встало.

Пока свинья неторопливо крутилась над пастью, я успел спокойно прикинуть каждый свой шаг. Главное, никому не проболтаться, что стукнуть птицу унитазом по макушке я решил обдуманно, а не со страху схватил, что под руку попалось.

— Да он суп туда сливал, точно говорю, — донесся у меня из-за спины громкий шепот. — Мульб, вон, сам видел.

Обернулся я туда, куда показали, интересно же, кто у нас этот загадочный свидетель, а там стоит какой-то неприметный мужик, вроде я его где-то уже встречал, и мотает головой так, что того и гляди открутит ее совсем. Соседи на него посмотрели и уважительно закивали, видел, значит, и спорить тут не о чем.

— А я-то гадаю, чего оно так бахнуло, — протянула баба в наспех намотанном платке.

— Во-во, — поддакнул ей мужик в одном исподнем, зато с топором. — Стражники с охотниками ее и мечами с Основой рубили, и баллисты в упор садили, а ей хоть бы хны.

— Это еще что, — отмахнулся его сосед. — Охотник ее с неба ссадил, так она прямиком мастеру в спальню и шлепнулась.

Вельт наверху после этих слов почему-то отвернулся к лесу.

— А дед, который за учеником ходит, ее голыми руками об коленку ломал, — встрял третий и для убедительности хлопнул себя по ноге. — Я ж рядом стоял!

— Практики-то у нас какие, глянуть страшно, — сокрушенно вздохнул старик с вилами. — И ни один не сдюжил. А строитель пришел со своим горшком, и нету птички.

— Так там же суп был, — строго поправила его баба в платке. — Посудина для отвода глаз.

— А в нужнике-то он зачем? — засомневался молоденький стражник и почесал под шапкой.

— Так для сохранности, — снисходительно пояснил кто-то сзади. — Ты бы сам туда за супом полез?

— Суп, — веско подытожил старик и пристукнул вилами о мерзлую землю.

Толпа согласно загудела, и даже неприметный мужик у стены бросил трясти головой, видать, умаялся. Разубеждать я никого не стал, суп так суп. А что на самом деле плескалось в чаше перед боем, это останется между мной и его величеством, он туда наведывался последним. К утру, чувствую, окажется, что суп я варил прямо в нужнике, а птицу приманил на запах, и свидетелем опять выступит Мульб.

Доев козинак, я стряхнул с себя крошки пополам с пухом и решил, что хватит рассиживаться. Встал я со второй попытки, опершись на обломок кровати, и нога подо мной хоть и гнется, но держит. Колет ее теперь от пятки до бедра, зато по-настоящему, а не где-то вдалеке.

Обошел я кучу кругом, хотелось рассмотреть поближе, во что превратилась гостья, а сверху и сбоку всё выглядит иначе, чем снизу, когда сидишь. От стервятника-переростка, по сути, ничего толком и не осталось. Лапы по-прежнему впиваются когтями в пол, только нести им на себе больше нечего. Так, пара перышек, а прочие пластины, которые недавно не взял мой кулак, расслоились на тонкие листики и развалились, стоило ковырнуть верхнюю щепкой. Между ними попадаются какие-то ошметки, но эти разве что гнилоходу на корм, он у нас не привередливый.

— Ну что ж, — я задумчиво поскреб затылок и оглядел толпу. — Вы как хотите, а я домой.

Ковылять босиком по мерзлой земле удовольствие сомнительное, пятки к ней так и липнут, а больная нога вдобавок ступает пока с опаской. Ватник я на ходу перехватил поудобнее и закутался в него по самые уши, насколько позволяла длина, а в проходе успел сделать от силы пару шагов и встретился взглядом со старостой.

Стоял он на пороге своей секции, привалившись плечом к косяку и опираясь на катану. На пролом в моей крыше староста глянул мельком и отвернулся, а на лице у него проступила какая-то легкая вина. Хреново ему, судя по серым щекам и запавшим глазам, до того, что смотреть больно.

— Суп, — коротко бросил он.

— Ну а что же еще? — пожал я плечами.

Перед ним-то я зачем привираю, сам не пойму, староста давно в курсе, что созидатель из меня непростой, и такими байками его не проведешь.

— Ну да, ну да, — ухмыльнулся тот краешком рта. — Ну, я тебя понял. Ладно, отдыхай, если что-то понадобится, сразу дай знать. Могу выделить жилье, или…

— Да я, если что, Корша попрошу, — отмахнулся я.

Гонять по своим поручениям человека который и так еле стоит мне тупо совесть не позволит, а того хлебом не корми, дай только чужую нужду на дощечку записать.

Толпа возле моего барака расходиться и не думала, а байки за это время успели обрасти подробностями, которых я изнутри и не видел.

— А жабы-то наши! — всполошилась тетка в тулупе мужа и покачала на руках закутанного волосяна. — Мой еще до набата в мох зарылся, одна задница наружу торчала!

Вот это любопытно, выходит, лохматые почуяли птицу раньше караульных.

— А стрелы, слыхали? — безусый стражник понизил голос и оглянулся на частокол. — Охотник в нее полколчана высадил, а они из нее обратно повываливались. Сами!

— Брешешь, — буркнул кто-то из задних рядов, но развивать мысль не взялся.

Наверху, у лопнувшей рельсы, стоят охотники и в разговоры не лезут, хотя уж им-то рассказать найдется побольше, чем всей деревне. Вельт хмуро вертел в пальцах пустой колчан, а Кейн переглянулся с ним и снова уставился в небо. Мука у него на щеке так и белеет, но шутить над ней сейчас никому не хочется, да и руки у него по локоть перепачканы черной кровью твари. От этого молчания мне почему-то неуютнее, чем от всех деревенских баек вместе взятых.

Короля среди зевак уже нет, дед его куда-то увел, и, по-моему, правильно сделал, его величеству на сегодня впечатлений хватит.

— Тележка, пойдем со мной, — махнул я свинье.

Уж она-то крышу в моем доме заслужила как никто. Свинья с тоской обнюхала свой сундук, но все-таки поплелась следом, припадая на заднюю ногу.

Перед нами, собственно, все и так раздались в стороны, а кто-то из ребятни спрятался за мамкин подол и уставился оттуда на Тележку с таким уважением, что мне даже стало завидно.

Деревня, как водится, проснулась вся до последнего двора, и в окнах снова светятся волосяны, причем ярче прежнего. Птица над крышами больше не кружит, и прятаться в мох им теперь незачем. Из-за ставен лохматые то и дело переквекиваются через улицу и наверняка тоже обсуждают ночные новости.

Не успели мы отойти и на десяток шагов, как из дверей ближайшего барака выскочил пожилой мужик в шубе нараспашку и сунул мне теплые ватные штаны, проворчав, что нечего мастеру сверкать на морозе голыми коленками. Отнекивания мои он пропустил мимо ушей, так что натягивать обновку пришлось прямо посреди прохода, прыгая на здоровой ноге и держась за свинячье ухо.

Чуть дальше из толпы вынырнула дородная тетка и поставила передо мной огромные сапоги своего мужа, а сам он стоял рядом в одних портянках и тяжко вздыхал. Пока я обувался, мне на голову нахлобучили чью-то шапку до самых бровей, и с тех пор она с меня не слезала, запасных ушей я пока не отрастил.

Горячий пирожок мне сунула в руку какая-то бабка и принялась обирать с меня пух, приговаривая что-то про бедного мальчонку. Второй она протянула Тележке, и та взяла его с куда большим достоинством, чем я. Начинка оказалась из грибов без всякого вкуса, значит, наши, с фермы, зато в животе от пирожка потеплело.

У следующего барака мужики предложили донести меня на носилках, раз уж я хромаю, и даже успели притащить две жерди с натянутой между ними рогожей. Я отказался, а Тележка задумчиво обнюхала это сооружение, и в глазах у нее мелькнула какая-то мысль.

Звать к себе меня принялись наперебой, и пока мы добирались до южных ворот, я получил приглашения в пять бараков и два дома.

— Мастер, давай к нам, у нас печка жарит и у стенки место свободное! — кричали из одних дверей.

— Да у вас там сквозняки одни! — возмущались из соседних. — К нам иди, мы тебе нижнюю койку уступим!

— А ты трактир займи, — рассудительно предложил рыжий мужик и пригладил бороду. — Всё одно пустует, хозяин-то в город подался и не вернулся. Переезжай в центр, будешь жить по-господски.

Поблагодарил я всех, кого успел, но перебираться мне никуда не хочется. Стены у меня есть, утеплитель на крыше лежит, так чего я буду кочевать, когда свой дом стоит и ждет хозяина?

Караульный у южных ворот, едва завидев нас вскинул копье, но потом признал Тележку и вытянулся в струнку. Кому из нас двоих он отдавал честь, я так и не понял.

Дом на пригорке встретил нас темными окнами, их еще с вечера закрыли тряпками. А вот дверной проем завесить забыли, и оттуда в морозную ночь тянет теплом и угольной гарью.

Тележка первой похромала внутрь греться, а я зашел следом. Бригады нигде нет, по набату, похоже, разбежались все до одного, и только жаровни тлеют ровным красным светом.

Фундамент под печь за вечер успел схватиться, и с виду он в полном порядке, так что пусть себе спокойно дозревает.

Грунта в доме придется вынуть немало, под пол внизу ляжет минимум сантиметров двадцать керамзита, а то и больше. Последним слоем пойдет покрытие, и пока я склоняюсь к толстой доске-пятерке, но там уже как решим. Точнее, как я сам скажу.

Можно, конечно, вспомнить модные ролики из прошлой жизни, где полы зачем-то заливали эпоксидкой, иногда еще и с морем да рыбками под прозрачным слоем, и поначалу это и правда смотрится красиво. Сам я эту технологию на своем опыте проверить не успел, но сомнения она у меня вызывает.

Смола ложится сплошной коркой и дышать не умеет, поэтому лить ее можно только на стяжку, в которой почти не осталось влаги, иначе сырость из бетона начнет давить снизу. Через несколько месяцев пол вздуется пузырями, а там и отслаиваться пойдет пластами. Даст стяжка трещину, и смола повторит ее один в один. Песок с сапог за зиму исцарапает глянец до мути, а на солнце такое покрытие к тому же желтеет. Снимать его потом приходится шлифовкой, а это долго и пыльно, так что красота эта на один сезон, и пол на земле я лучше доверю доске.

Осмотрел низ и понял, что даже условно жилым тут можно назвать разве что второй этаж, так что полез сразу туда, по приставной лестнице через проем в перекрытии. Тележка осталась греть бок у жаровни и проводила меня таким взглядом, что стало ясно, приличные свиньи по жердочкам не лазят.

На втором этаже я прошелся до дальней стены и обратно, и прохладно тут, мягко скажем, ощутимо, хоть внизу и топят вовсю. Тепло может и поднимается, но до меня доходят одни крохи, а остальное забирает себе плита, которая и сама толком не просохла.

Внизу, кстати, наоборот, духота, и спать там рядом с жаровнями я не стану, задохнуться в такой обстановке недолго. Вечером я еще радовался, что угар вытянет к отверстиям в крыше, а сейчас сообразил, что по дороге туда он пройдет как раз через мою будущую спальню. Запаха у него никакого, и почуешь его, только когда разболится голова, а то и не успеешь вовсе. Так что проемы в полу на ночь я закрою теми же досками, а внизу пусть сквозит через вход. Тележку там я, ясное дело, тоже не брошу.

Нога к этому времени включилась окончательно и колоть перестала, ступаю я уже не задумываясь. Да и в целом самочувствие отменное. Восемьдесят единиц Основы во мне еще ни разу не плескалось, и сейчас это чувствуется. Сил прибавилось, а спать всё равно тянет. Наверное организм перестраивается или вроде того, и мешать ему не стоит, пусть разложит у себя всё по местам.

Перегородок наверху пока нет, внизу они стоят, да и то не все, а лишь основные несущие, по ним и перекрытие заливать было удобнее. Планировка здесь пока еще свободная, разве что привязанная к отверстиям, которые заранее оставлены под коммуникации. Глазами я ее все-таки разметил, спальню поставлю ближе к середине, туда, где поднимется теплая труба от русской печи. У окна будет комната для чертежей, где Корш меня хотя бы первые пару дней не отыщет, а местечко найдется и для Тележки, куда же без нее.

А вот в этом углу встанет котельная, в прошлой жизни ее бы убрали в подвал, на худой конец на нижний этаж, но здесь мы действуем от обратного. Насосов у меня нет, зато гравитация за нас, и воду проще подавать сверху, дальше она сама побежит куда надо. Как ее сюда доставить вопрос отдельный, мыслей на этот счет у меня несколько, и смотрят они чуть ли не в противоположные стороны. Главное, что до второго этажа мы ее добьем в любом случае, а дальше посмотрим.

Ладно, всё это заботы будущие, а насущное у меня одно, сегодня мне где-то надо спать, а значит, место придется хоть как-нибудь оборудовать.

Окинул взглядом второй этаж и прикинул, чего тут не хватает для ночевки. Так-то выходит почти всего, кроме стен с потолком. Собственно, с этим списком в голове я и отправился затариваться.

Тележка у жаровни успела разомлеть, так что первые шагов десять она возмущенно сопела мне в спину, а потом сообразила, что идем мы к ее сундуку, и обогнала меня на полкорпуса.

В бараке тем временем поубавилось и народу, и птицы. Останки отовсюду соскребли и куда-то уволокли, даже лапы от пола отодрали, а зеваки потихоньку разошлись досыпать и обсуждать новости. Только караульный так и торчит наверху, на обломке ската, и снизу его больше никто не уговаривает.

Первым делом я взялся за сундук с провизией, и Тележка тут же забралась на крышку, сторожить его в пути она явно собиралась лично. Одежда тоже лишней не будет, и из-под обломков я выудил пару рубах да запасные штаны по моей мерке, а шторку вытащил из угла, штука в хозяйстве полезная.

Что там дальше по списку? Доски, а этого добра много не бывает, тем более что кровать мне когда-то сколотили на совесть, и пусть она рухнула, но почти ничего в ней не сломалось. Следом я принялся выгребать из-под завалов шкуры…

— Рей, ты чего? — из соседней секции вылез мужик, которого я недавно видел в одних подштанниках, теперь он успел натянуть тулуп, а с топором так и не расстался.

— Да вот, переезжаю к себе.

— А я уж думал, ты всё это в печку пустить хочешь, — он кивнул на мою кучу досок и почесал топорищем в затылке. — Если на растопку надо, ты только скажи, я ж сам притащу.

— Ну, дрова тоже понадобятся, — вздохнул я и вернулся к сборам.

Тащить всё это по моим прикидкам ходок двадцать, не меньше, и когда только я успел обрасти таким добром, ума не приложу. Взгляд мой невольно ушел к порогу, где раньше стояла бочка с волосянкой, а там пусто, ни ее самой, ни квакающей парочки, которая пряталась в ней от птицы.

— А, это да, их уже в тепло унесли, — хохотнул мой собеседник. — Чтоб в спячку не впали. А ты такой потерянный ходил, что тебя решили лишний раз не тревожить.

— Ну хорошо, тогда завтра их навещу, — согласился я.

Подхватил несколько досок под мышку, а шкуру за неимением свободных рук намотал на шею поверх ватника и уже собрался идти.

— А ты это, погоди, — снова окликнул меня сосед и сунулся в дверь своего барака. — Мужики!

Изнутри кто-то невнятно промычал, а следом сонно заворчал второй.

— Чего тебе?

— Да тут Рею надо помочь перетащить, — он мотнул головой в мою сторону, хотя оттуда его вряд ли кто видел.

— А, ну сейчас…

Внутри зашебуршали и заскрипели койки, а через минуту завозились и в следующей секции, и народ собрался гораздо быстрее, чем я успел возразить.

В итоге к переноске тяжестей меня так и не допустили, хотя мне и самому было любопытно проверить, сколько я теперь подниму. Сила у меня растет с каждой ступенью, а насколько она прибавила на пятой, пока загадка. Только доски у меня отобрали на полпути к выходу, а шкуру и вовсе смотали с шеи прямо на ходу.

Сундук подхватили вдвоем, а потом растащили вообще всё, вплоть до медного чайника, вмятину на котором один из мужиков пообещал выстучать к утру. Ладно, я молчу о том, что мой нехитрый душ, ведро с затычкой да миска-лейка, тоже отправился ко мне домой, это еще можно понять. Но когда Тележку убрали с сундука и взяли на руки, вот тогда я удивился по-настоящему.

Подняли ее вчетвером, поддерживая под брюхо, чтобы не тревожить раненую спину, а она даже не дернулась, только свесила морду через чей-то локоть, и по ней видно, что путешествовать ей положено именно так. Вот, значит, о чем она задумалась тогда у носилок. Вообще-то я ждал скандала, ведь подходить к ее сундуку у нас себе дороже, но его несли рядом, на расстоянии вытянутого пятачка, и против такого она ничего не имела.

Двинулись мы шумной толпой, и галдеж поднялся такой, что за ставнями ближних бараков опять возмущенно заквекали.

— Держи ровнее, она ж покусанная! — шипел тот, кому достались задние ноги Тележки.

— Да я и так нежно, это она ерзает, — пропыхтел его напарник.

— Слышь, а если такая опять прилетит? — забеспокоился кто-то из хвоста процессии. — Унитаз-то у мастера теперь того, вдребезги.

— Так новый соорудит, делов-то, — хмыкнул другой.

— Мастер, ты тогда сразу два лепи, — посоветовал третий, перехватывая доски половчее. — Один для дела, а второй про запас, на случай налета.

Мысль так-то здравая, а для деревни, где гости заходят прямо через крышу, так и вовсе стратегическая. Причем черепки от унитаза собрал в подол рубахи какой-то мужичок и нес их на вытянутых руках, замирая на каждой кочке.

— А это не бахнет? — шепотом уточнил он, когда я обернулся.

— Не рванет, их хоть на помойку, — успокоил я его.

— Ты что, такое выбрасывать⁈ — ахнул мужичок и прижал подол к груди. — Это ж вещь какая… Я их тебе на видное место поставлю.

Тот же караульный, увидев нас снова, за копье уже не хватался, а лишь долго смотрел вслед свинье, которая проплывала мимо него на руках.

— Куда это вы всем бараком посреди ночи? — опомнился он, когда половина процессии протопала за ворота.

— Мастера переселяем, — бодро доложил кто-то из передних.

— А хрюшу-то зачем тащите?

— Так покусанная же! — заорали трое в один голос, и караульный, подумав, посторонился.

У входа носильщики со свиньей замешкались, примериваясь, как бы пронести ее и не зацепить спиной бетон.

— Вы ее прямо как невесту через порог несете, — прыснул кто-то из толпы.

— А как иначе, мастер в новый дом въезжает, без хозяйки никак, — даже не улыбнувшись, отозвался тот, что держал задние ноги, и Тележка одобрительно хрюкнула.

Зашли ко мне мужики ничуть не стесняясь, как к себе, и перечить им у меня язык не повернулся, до того спокойно у них это вышло. Кое-кто из них этот дом, между прочим, и строил, и один тут же похлопал ладонью по стене и с гордостью сообщил остальным, что вот этот угол клал он.

— Потолки-то какие! — восхитился рослый парень, запрокинув голову. — Тут и Больду не тесно будет!

— Вот его сюда не надо, — поспешно открестился я. — А то понравится, и придется ему тоже местечко выделять.

Другой присел у фундамента под печь и с нежностью погладил бетон, и я встал поближе, мало ли что ему взбредет.

— А первый ряд когда, мастер? — с надеждой протянул он.

— Когда скажу, — отрезал я, и он со вздохом убрал руку. Хотя скажу, скорее всего, завтра, если бетон за ночь как следует окрепнет, а сейчас рано.

— Сундук куда ставить? — прохрипел один из носильщиков. Все-таки вдвоем такую тушу действительно тащить тяжело.

— Наверх.

Мужики задрали головы и крякнули, но деваться некуда. Один забрался по лестнице первым и улегся животом на край, а двое подавали сундук снизу. Четвертый же подпирал его плечом и командовал, хотя об этом никто не просил. Лестница под ними поскрипывала, а Тележка с пола следила за каждым движением. Стоило ноше качнуться, как она грозно хрюкнула, и вся бригада замерла на полпути.

— Да несем мы, не волнуйся, — проворчал тот, что подпирал. — Никто твои козинаки не тронет.

Со свиньей возни вышло побольше, самый широкий из мужиков обхватил Тележку поперек брюха и медленно полез по лестнице, а наверху ее приняли под передние ноги. В проем она въехала с невозмутимой мордой и первым делом отправилась проверять, куда поставили сундук.

Доски отнесли туда, где я наметил себе место для сна, к будущей трубе, и над ними тут же вышел спор.

— На голый камень стелить нельзя, от него холодом тянет, — авторитетно заявил один и постучал костяшкой по полу.

— А на что класть, на воздух? — огрызнулся второй.

— Мастер же говорил, дрова понадобятся! — обрадовался мой сосед и, не дожидаясь ответа, полез вниз.

Вернулся он минут через десять с охапкой чурбаков, и где он их среди ночи раздобыл, лучше не спрашивать. Их выложили в два ряда, а сверху легли доски со шкурами. Ложе вышло неказистое, зато с зазором от пола, а большего мне сегодня и не надо.

Душ повесить оказалось некуда, гвоздь в бетон не вобьешь, так что ведро с лейкой поставили в угол под будущую котельную. Тот, кто их нес, долго вертел миску на просвет, пытаясь понять, зачем мастеру столько отверстий в посуде.

Шторку я велел свернуть и сунуть за сундук, отгораживаться тут пока не от чего, кроме свиньи, а с ней мы как-нибудь договоримся.

А черепки бывшего унитаза мужичок торжественно разложил на подоконнике, самый крупный в середину, и отступил на шаг полюбоваться.

— Вот, — с удовлетворением выдохнул он. — Пусть все видят.

Кому именно и что этим хотели показать, я уточнять поостерегся.

Когда с вещами было покончено, мужики сгрудились посреди комнаты, а один вдруг нахмурился.

— А как же так-то? — он оглядел голые стены, а потом ткнул пальцем себе под ноги, туда, где снизу сочилось тепло. — Ты что, жаровнями греться будешь? Так они на первом этаже, а ты на втором.

— Да, кстати, как так? — поддакнул его сосед. — Может, еще жаровен принести?

— А давайте в угол поставим, — подал идею третий и уже присмотрел, в какой.

Я задрал голову к проему в потолке, который оставили под вторую трубу, ту, что для котельной, и махнул рукой.

— Не, ну вот что-что, а с печкой-то я придумаю, — усмехнулся я. — Благодарю за помощь, мужики, а то я бы так до утра возился.

— Тьфу, какая помощь-то? — начали отнекиваться они. — Да мы еще ничего и не сделали!

— Печка, говоришь? — оживился мой сосед с топором и закинул его на плечо. — Давай класть! Что там для нее надо?

Рта раскрыть мне не дали, он уже свесился вниз и гаркнул на весь дом.

— Мужики, кирпичи таскаем!

* * *

Староста встал в самом дальнем углу лазарета, подальше от бревна под потолком и исключительно из лучших побуждений, только пыльце на эти старания наплевать. Мерцает она в полумраке редкими искрами, и едва он замер, как светлые крупинки потянулись к нему через всю комнату, прочь от койки Тобаса. Садились они на рукав и на свежую повязку и таяли без следа.

Собирать людей больше негде, дом разрублен надвое, в бараке, где ему выделили койку, народу полно, а у Эдвина под окнами подслушивать не рискнет даже Мульб. Да и Герда с Тобасом здесь, так что выбирать долго не пришлось.

Прочих больных сдуло, едва в дверях показалось столько начальства, лежачие мигом почувствовали себя здоровыми, а став ходячими нашли себе заботы снаружи. Лавки вдоль стен освободились, но все так и остались стоять, и в лазарете сделалось тесно.

Вот только разговор всё никак не начинается, первым никто заговаривать не спешит. Ночей, после которых кого-нибудь несут сюда на руках, у деревни за последнее время набралось многовато, и по лицам видно, что каждый пересчитывает их про себя.

Король пристроился у стола, поближе к свету. Лицо уставшее, губы поджаты, а виноватым себя, похоже, уже назначил, осталось только объявить.

За плечом у него неотлучно держится Ортвин и виду не подает, хотя рубаха сзади у него пошла темными пятнами, а Эдвин на него и не взглянул, занят.

Гундар загородил собой дверь и развернулся так, чтобы весь лазарет был у него перед глазами, мимо такого не проскочит даже сквозняк.

У окна подпирают стену охотники, причем Вельт слился с ней настолько, что его и не разглядишь, а Кейну на месте не стоится, и на выход он косится чаще, чем на остальных, где-то его, наверное, ждут.

Коршеван устроился с дощечкой на краю стола, и уголек у него не останавливается ни на миг, хотя записывать особо нечего. Может чертит чего-то опять, кто-ж его разберет.

Герда так и осталась у изголовья сына, положив ладонь ему на лоб, а Тобас только моргает и никак не возьмет в толк, с чего это у его койки собралась вся деревенская верхушка, да еще и король в придачу.

Сесть она мужу велела одним взглядом, едва тот шагнул через порог, а он сделал вид, что не понял, хотя притворяться перед ней бесполезно, за столько-то лет пора бы и запомнить. Ноги и правда держат кое-как, а спина до конца не разгибается. Собственно, когда ударил набат, он добрался до мальчишкиного барака позже всех, хотя от его двери до соседской ближе некуда, и думать об этом паршивее, чем о плече, которое кровит под повязкой не переставая.

На табурете под самой лампой сидит слетевший со стены стражник, и Эдвин заматывает ему распоротую руку. Держится бедолага навытяжку, а глазами лупает по сторонам, да только куда ни глянь, везде начальство, и чем дальше, тем главнее. Торопить старого ему боязно, а торчать тут на виду у самого Гундара еще страшнее, вот он и ерзает, а старик всякий раз дергает повязку на себя, и тот снова каменеет.

— Не егози, — цыкнул на него Эдвин. — А то пришью руку к табуретке, так с ней и пойдешь службу нести.

Рану друид присыпал тертым корнем, и она вспенилась белым, а стражник зашипел сквозь зубы, но сразу осекся и покосился в сторону двери.

— Ходют тут, пыльцу сосут, — проворчал Эдвин, не поднимая головы, и затянул узел так, что бедолага подпрыгнул. — Бревну и без вас тошно, а некоторые еще и по углам забьются, думают, оттуда не видать.

Староста промолчал, в этих стенах распоряжается один человек, и приказывать ему нельзя по давнему уговору. Пыльца тем временем течет в его угол уже тонкими блестящими ручейками, огибая и короля, и Коршевана, а под ребрами понемногу разливается тепло, и радости от него никакой.

— Еще и этот балбес, — взгляд Эдвина добрался наконец до Ортвина, и лицо у друида скривилось так, что стражник на всякий случай вжал голову в плечи. — Хрена ты тут вообще делаешь, дурак старый?

— Замотай и отпусти уже человека, трухля древесная, — огрызнулся Ортвин.

Знакомы эти двое, видать, не первый десяток лет, слишком уж слаженно лаются, и в другой день послушать их было бы даже забавно. Эдвин раздул ноздри, но ответной колкости у него почему-то не нашлось, так что он просто закрепил повязку и хлопнул стражника по здоровому плечу.

Тот вскочил, поклонился всем сразу и никому в отдельности, а к выходу доскакал вприпрыжку, и Гундар посторонился пропуская бедолагу. Дверь стражник прикрыл до того бережно, что кожа на косяке не чмокнула и ни одна искорка в воздухе не дрогнула, зато снаружи немедленно загрохотали сапоги, и топот без всякой оглядки унесся по улице прочь.

Проводили его молча, а когда за стеной всё стихло, Эдвин развернулся к остальным и подбоченился.

— Ну чаво приперлись, дуркобесы? — Он ткнул пальцем в опустевший табурет. — А ты сюда сядь. И ты, вон, ему на спину свети.

Последнее, судя по задранной бороде, предназначалось кому-то наверху, и староста невольно глянул на узкий лаз на чердак.

— Хотя нет, иди позови еще двоих квакуш! — передумал Эдвин и гаркнул это уже прямо в потолок.

Под крышей зашуршало, и из лаза один за другим мягко спланировали вниз трое волосянов. Удивились все, только держали это при себе, разве что Кейн приподнял бровь, а Тобас, кажется, и моргать забыл.

Лохматые расселись вокруг табурета кто где, самый крупный забрался на полку со склянками, и все трое послушно развернули шевелюры, так что свет ровным пятном лег туда, куда велел Эдвин. Мяса за работу никто из них не потребовал, а в любом другом доме за такое отшлепали бы все горшки, и Коршеван, не меняясь в лице, черкнул что-то у себя на дощечке.

— Взял, запугал животину, — вздохнул Ортвин, но на табурет все-таки опустился, а рубаху стянул через голову и сложил на колене ровным квадратом.

Спина у деда мощная и вся в буграх мышц, и под лопаткой да по боку из нее торчат обломки шипов, некоторые ушли под кожу целиком, а вокруг каждого запеклась темная корка. Король, увидев такое, сглотнул и уставился в стол, а Эдвин принялся выдирать их ногтями по одному, и они звякали о дно миски.

— Ишь, нашпиговала, — бормотал он себе под нос. — Полночи теперь выковыривать, а спасибо так и не дождешься.

Каждую ранку он припорашивал бурой травкой из горшочка и накрывал ладонью, из-под которой сочился зеленоватый свет, а дед за всю эту возню ни разу не поморщился и смотрит в стену до того спокойно, что впору проверить, не задремал ли. Яд в этих шипах не шуточный, Рей после них хромает до сих пор, да и рука у Ортвина еще недавно висела плетью, а сейчас лежит поверх сложенной рубахи, и хоть бы что.

— Я так понял, это всё из-за меня, да? — не выдержал тишины Леонар.

— Вряд ли, — мотнул головой староста и кивнул Эдвину. — Ты хоть понял, что это за тварь?

— Да Стервия поди, — невозмутимо пожал тот плечами и дернул за очередной шип. — Видал таких, правда, они в горах сидят, в западных. Так далеко не полетит, там тушу видели? Ей жрать надо что-то, а чтоб столько пролететь, только жрать и будет. Проще пешком доковылять.

— Странно, я нити не заметил, — задумчиво протянул староста.

— Не туда смотрел просто, — усмехнулся Эдвин. — Нить тонкая была, вот и не заметил. Варг искусный попался, просто следил и подсказывал твари, а она остальное сама. И оборвал почти вовремя, так что, наверное, даже лечиться не пойдет.

Прав старик, а вернее, глядеть старосте сейчас попросту нечем, он сегодня и канат бы упустил.

— А целью был именно Рей, — задумался Ортвин, пока Эдвин тянул у него из-под лопатки обломок покрупнее. — Мы когда отошли, она в нашу сторону даже не посмотрела.

— Но всё равно из-за меня, — понуро повторил Леонар.

Вельт отлепился от стены, и слово, похоже, он держал в себе с самого прихода.

— Не из-за вас, — глухо обронил он. — Я ее приметил, еще когда она кругами над частоколом ходила. Высматривала что-то, я в нее весь колчан всадил, а она и головы не повернула. Искала кого-то, причем долго.

— А в деревне болтают, будто это ты ее с неба ссадил, — хмыкнул Кейн, опередив короля, который уже набрал в грудь воздуха.

— Подбил, — поправил Вельт. — Подранок так не падает, его кувыркает, а эта сложила крылья и нырнула ровно к Рею в крышу.

— Значит, нюхом брала, — Кейн почесал щеку, и мучная полоса на ней размазалась в пятно. — Зверь, когда ищет, так и петляет, пока не учует.

— Да какое там нюхом, — фыркнул Эдвин и стряхнул с пальцев обломок шипа. — У дуркобеса вашего Основа на каждом кирпиче, по такому следу и слепой дойдет.

— Или навели заранее, — поднял голову от дощечки Коршеван. — Варг за нашим мастером в такую даль по своей воле не потащится, кто-то ему растолковал, за кем идти.

Гундар кашлянул в кулак, и все обернулись к двери.

— Над стеной она прошла низко, — добавил он. — Мои там за головы держались, копья пораскидали, бери любого. А не взяла никого.

— Чужих в деревне этой ночью не было, я бы почувствовала, — негромко вставила Герда, не отводя глаз от сына. — Хотя тех, в черном, я тоже прозевала.

Прозвучало это ровно, только староста знает, чего ей стоило такое признание, и на миг ему захотелось оказаться рядом с ней, а не жаться к дальней стенке.

В общем, сходится всё в одну точку, и удивляться тут нечему, если уж в Пороге и охотиться на кого-то, то на Рея, это понятно любому, кто хоть раз видел его работу. Сам он сидит сейчас, небось, в своем недостроенном доме и думает о какой-нибудь печке, а что гостья прилетала по его душу, ему и в голову не приходит. Да если и приходит, такие мелочи от печи все равно никогда его не отвлекут.

Ортвин качнулся к королю, и плечо у него ушло из-под пальцев Эдвина.

— Я тебе подергаюсь! — рыкнул друид и вернул его на место. — А ну сиди смирно! Вон, в подмышке еще колючка.

— Сама выпадет, — махнул свободной рукой Ортвин. — Я еще не знаю, что ты мне там на раны сыплешь, может, отраву какую.

— Дрись-траву сыплю, чтоб жизнь малиной не казалась, — буркнул старик.

— Я пришел в дом к старосте, и его разрушили, — глядя в пол, заключил Леонар.

— Нападение было не на вас, а на Герду, — не согласился староста.

— Пусть так, но началось-то всё с меня, — уперся король.

Спорить с ним об этом без толку, проще дождаться, пока выдохнется. Только у старосты на этот счет свое мнение, пусть черные и явились по вине Леонара, но сын жив благодаря ему же.

— Тут мы тоже решили, просто совпадение… — развел руками Кейн.

— Но так или иначе, всё это из-за смуты, — Леонар крепче прижал к себе сверток. — Надо остановить это восстание, и как можно скорее.

Ответа на это поначалу ни у кого не нашлось, только волосяны на удивление присмирели и слушают, растопырив шевелюры, и к утру, глядишь, перескажут новости всей деревне.

— Вот с этим не поспорю, — наконец проговорил староста. — У нас и так проблем хватает, Пустота приближается, о ней тоже помнить надо. И как бы это было не опаснее всех ваших столичных заговоров и бунтов.

— Уходить надо, — согласился Ортвин, и по тому, как он глянул на своего подопечного, понятно, что речь не о деревне, а о них двоих.

— Без короны лучше в Пустоту нырнуть, чем возвращаться, — замотал головой Леонар. — Даже если мобилизовать все силы, начнется резня внутри королевства, пострадает множество ни в чем не повинных людей! Ну и не стоит забывать, что это точно не усилит наши позиции. И кто знает, не нападут ли соседи, почувствовав нашу слабость?

Рассуждает он здраво, а для его лет и это немало. Отпускать сейчас Кейна с Вельтом старосте не хочется, стена не достроена, но держать короля здесь, где его уже дважды оставили без жилья, причем в первый раз постарался он сам, обойдется дороже.

— Значит, так, — староста выпрямился, насколько позволила спина. — Пора выдвигаться, куда предлагал Рей. Кейн, Вельт, обеспечьте сопровождение, Больда с собой возьмите. Гундар, у тебя всё как обычно. Коршеван, как долго еще строить стену? Дня два, насколько я понял?

— Три в лучшем случае, плюс ворота, плюс мосты, — качнул головой Коршеван, даже не заглянув в дощечку. — Да и Рей никуда не пойдет, пока с домом не закончит. Но чертежи есть, сможем и без него работать.

— Он еще про сердце гранитного голема говорил… — припомнил староста.

— Этот вопрос решен, Рей все инструкции предоставил. — отмахнулся угольком Коршеван. — Сборы проведены, план похода расписан, можно отправляться хоть завтра утром.

— Тогда так и поступим, — кивнул своим мыслям староста. — Рей починит корону, и вы сможете отправиться в столицу и навести там порядок. Есть возражения?

— Это если починит… — засомневался Ортвин, и Эдвин без лишних слов ткнул его пальцем прямо в свежую ранку.

— А с хрена ли ему не починить? А? — возмутился друид и выдернул у него из подмышки последнюю колючку. — Балбес старый. Как был балбесом, так и остался, только постарел…