Глава 12

Что ж, как я там себе говорил, сначала спасаем сердце, а уж потом можно и за дом браться. Нагрузка держится ровно, тридцать один с лишним, так что пора исполнять обещание, к тому же давал я его самому себе, а от такого кредитора не спрячешься, живем-то вместе.

Список у меня с тех пор никуда не делся, разве что утеплитель на крышу пошел вне очереди, керамзит туда таскают с самого утра.

Из башни я выбрался с этими мыслями и посмотрел на Корша, а тот о чем-то оживленно болтает с мужиками и тычет угольком в дощечку.

Гм… Подойти к нему, чтобы он мне напомнил, что нам срочно надо отправляться в поход за хрустальным големом? Или все же сделать вид, что не заметил, и пойти заниматься своим домом?

Думаю, выбор очевиден, и хоть я весь такой молодец и ратую за королевство, но собственные стены как-то важнее, что ли. Тем более там дел-то всего ничего, разметить да показать, чего я хочу.

Мимо Корша я прошмыгнул за спинами мужиков, пока он не поднял головы.

На пригорок я взбирался по колее от тачек, за день ее раскатали так, что тропинка стала вдвое шире.

Дом я сперва обошел по кругу, просто для удовольствия, свой все-таки. Земля у стен утоптана до каменной твердости, залита отмостка в метр, чтобы не мыло фундамент, а возле приставной лесенки рассыпан керамзит.

Наверх я полез по ней же, глянуть, как там утеплитель, и за боковины держался крепко, ступени к вечеру стали скользкими, а падать с собственного дома обидно вдвойне.

На крыше уже накидали кучу керамзита, мужики разгребают ее досками на палках и чуть притаптывают, чтобы шарики совсем уж не рассыпались. Утром я просил не трамбовать, но возразить тут нечего, по тому, что раскатывается из-под ног, стяжку не разровняешь.

Сливы внизу парапета прикрыли обрезками, хотя выведены они выше даже отсыпки и сделаны на время. В самой плите несколько отверстий под трубы, да и не только под них.

Под дымоходы их два, первое почти в центре дома, а второе в углу, где будет что-то вроде котельной, и туда же, если захочется, можно пустить сток с крыши. Поставить внизу бочку с поплавком, и пусть она наполняется, а как наберется под горлышко, он всплывет и откроет остальные сливы.

Понятно, что дождевой водой, которая побывала наверху, не напьешься. Точнее, глотнуть-то можно, но от мысли, что на эту же крышу предварительно нагадили все окрестные птицы, становится как-то неаппетитно. Зато на смыв самое то, трон в бараке у меня до сих пор живет на ведре, а тут и доставлять ничего не надо. Остались еще выходы под водопровод, а внизу и под канализацию.

— Как закончите, позовите пару ольдовозов, — кивнул я мужикам.

Доски у них замерли над керамзитом, а ближний оглянулся на парапет, явно прикидывая, пролезет ли сюда плитовоз.

— М? А как? — опешили те.

— В смысле как? Надо залить керамзит сверху. И пусть посуше мешают, чтобы не протекло…

— Чтобы плиты не протекли? — задумался бригадир и сдвинул шапку на затылок.

— Ой, ну вы же сразу поняли! — махнул я рукой. — Не ольдовоз, а ольдокрут! Залить надо стяжку и вывести так, чтобы вода скатывалась по углам, но больше вон к тому.

Ольдовоз, ольдокрут… еще ольдолета не хватает, да ольдомета в придачу. Хотя странно, что Ольд так баллисты не прозвал, они ведь тоже его рук дело.

Посуше же мешать затем, чтобы раствор лег поверх коркой, а не стек между шариками до самой плиты, иначе вместо утеплителя получится обычный тяжелый бетон.

На стяжку уйдет кубика два с половиной, площадь внутри парапета квадратов сорок с хвостиком, а слой в среднем сантиметров пять-шесть, где тоньше, а где и потолще. По нормам это человекодня на три, месит-то ольдокрут, а мужикам остается поднять ведра наверх да разогнать смесь правилом с уклоном к сливам. Только выводить скаты дело капризное, да и жадничать на собственной кровле себе дороже, закапает же прямо на голову, а перед этим еще и промерзнет наглухо и плиту зашелушит.

— На всю заливку даю шесть человекодней, — объявил я.

Бригадир принялся загибать пальцы и пару раз сбился, а когда наконец досчитал, так просиял, что шапка у него сама съехала обратно на лоб. Это у него боевой режим так включается, как я понял.

— Это ж мы до ночи управимся, — восторженно прошептал кто-то из-за его спины, и на болтуна дружно зашикали, мало ли кто услышит.

Спускался я не тем же путем, а… таким же, только внутри, по приставной лесенке. Заодно гляну как там дела в помещении. Выход на крышу у меня есть прямо из дома, но его надо довести до ума, для этого нужна лестница от Ольда, а поверх люка будка от Хорга, одна, понятное дело, из дерева, а другая из кирпича.

В углу первого этажа, где стена сходится с плитой перекрытия, белеет тонкий иней, и это мне не нравится сильнее любой кривой кладки. Приложил я ладонь, а бетон холодный и сырой, хотя снаружи ни капли дождя. Плита тут лежит на внешней стене и торцом смотрит на улицу, вот и тянет оттуда стужей, а влага оседает здесь первой.

Строительной воды в доме полно, сидит она в кладке и в перекрытии над головой, а уходить ей некуда, так она и мерзнет прямо в порах. Штукатурка на таком основании не схватится, известь набирает прочность из воздуха, а в холод делает это еле-еле. Влага в слое превратится в лед и распрет его изнутри, и к весне вся отделка отойдет пластами.

Холодная стена к тому же потеет от любого дыхания, а там и до черной плесени в углах недалеко. С полами та же беда, доски разбухнут, а когда дом прогреется, рассохнутся, и в щели между ними можно будет прятать инструмент. Значит, для начала тепло и проветривание, чтобы влага уходила на улицу, а не переезжала со стен на потолок, и только потом отделка.

Ставить на первом этаже буду русскую печь, а почему бы и нет? Я, может, и выгляжу не ленивым, но это только так кажется, и когда дело доходит до бытовых мелочей, если честно, вот ничем таким рутинным заниматься совсем не люблю. Печами, к которым надо бегать с охапкой каждые пару часов, я наелся еще в своей глиняной халупе, а русскую разжигают раз в день, и принцип у нее примерно тот же, что у голландки, разница в основном в габаритах. Толстая кладка копит жар и до следующей топки понемногу отдает его излучением, так что для бетонной коробки лучше и не придумаешь, а тепла от нее хватит на все комнаты.

По этой части Хорг меня обходит, мы с ним, если вдуматься, с печки и начинали, только он сейчас разбирает старостин дом и освободится нескоро, а фундамент можно залить и без него.

Лопаты нашлись у бригады, а первым делом понадобится лом, земля в доме уже слегка прихвачена морозом. Корыто под раствор поставили у стены, рядом ведро воды. Отвес я повесил на гвоздик в шве, а уровень заменит желоб из двух досок, щели в нем промазаны глиной, и если налить его до краев, горизонт он покажет не хуже, чем тогда на тумбах под горн. Жаровни с железным углем стоят у стенки наготове.

Полы на первом этаже еще не настелены, и яму пришлось копать прямо в доме, по разметке, которую я прочертил колышком. Пацана из бригады я погнал на участок, чтобы к ольдокрутам для стяжки добавили третий, а с ним тачку-другую щебня на подушку.

Под печь нужен отдельный фундамент, а между ним и домовым оставляют зазор сантиметра в два и засыпают его песком. Весу в ней вместе с трубой наберется тонн десять, оседать она будет по-своему, и стоит связать ее со зданием, как она потянет за собой стену, и пойдет трещина от пола до потолка. Снизу в основании утрамбованный щебень, а сверху бетон вровень с лентой. Земля как раз чуть пониже, но там будет пол, а это тоже целый пирог. Утеплитель, стяжка в несколько слоев… ну и коммуникации, их тоже лучше под пол закладывать. Сама печь у меня выйдет примерно полтора на два с четвертью метра, так что яму копаем сантиметров на десять шире с каждой стороны и на полметра в глубину, не считая подушки, и бетона уйдет чуть больше пары кубов.

Угли по краям не дадут морозу взять свежую заливку, а когда она схватится, на нее лягут два слоя бересты от сырости. Кирпич класть не раньше, чем основание наберет силу, это я бригаде вобью в головы отдельно, а то знаю я их, к утру первый ряд уже будет стоять.

В общем, солнце спряталось за горизонтом, а стройка, где по-хорошему всех давно пора распускать по домам, ожила по новой, теперь сразу на крыше и в яме.

Вместе с копкой тут дел на четыре человекодня если не считать производство бетона, только народу набежало втрое против нужного, слух про щедрую стяжку разлетелся по участку быстрее меня.

Подушку отсыпали и отбили трамбовками, а как дошло до бетона, чуть ли не драка началась за право плеснуть в фундамент хоть ведерко.

— Я первый тут стоял! — пыхтел мужик, прижимая посудину к пузу так, что раствор капал ему на лапти.

— А тащил кто? — его сосед вцепился в дужку с другой стороны и потянул на себя.

— Да лейте уже оба, — донеслось из ямы, — схватится же!

Опрокинули они в итоге вместе, причем в одну точку, и мужику внизу пришлось разгонять эту кучу лопатой, а ругался он так, что на втором этаже притихли.

На шум подтянулся и Корш, а с ним король и дед. Сбежать от него, выходит, можно, но ненадолго, а про хрусталь он, к моему облегчению, пока не заикнулся.

Его величество первым делом отправился на второй этаж осматривать дом, а оттуда полез и на крышу, но что-то у него не заладилось. Сверху раздалось возмущенное «Куда по свежему⁈», и вниз король спустился раза в три быстрее, чем поднимался, и, похоже, только чудом обошелся без подзатыльника.

Наступить он, видимо, успел, а за такое мужики и правда могут поколотить, для них он всего лишь мой ученик. Дед, судя по взгляду на серый от раствора лапоть, еще и добавит.

Смолу он мне в свое время испортил, теперь вот стяжка, у человека явно призвание. А дом ему, кстати, нравится всё больше, и посматривает он на него как-то по-хозяйски, а полбарака у меня по сто пятьдесят седьмому закону уже отошло короне, так что и за новые стены теперь душа не на месте.

Чуть погодя притащили еще жаровен и расставили по углам, в основном там, где в перекрытии есть отверстия, а следом кто-то принес тряпки и завесил проемы…

Угар, надеюсь, уйдет наверх через выходы под трубы, а сушка без сквозняка получится так себе, только на одну ночь бетону тепло нужнее. Угольщика, к счастью, поблизости нет, а то при виде собственной добычи в огне его снова прихватило бы.

— Печка? — уточнил Корш, кивнув на яму, и приготовил дощечку.

— Ага, рус… кхм, — осекся я, название тут вряд ли кому что скажет. — Здоровенная, на которой и поспать можно, и попариться внутри.

В старину так и делали, после топки выгребали золу из горнила, большой камеры, где горит огонь, и стелили соломы на под, то есть на ее пол. Потом забирались туда и плескали на горячие стенки из ковшика, пока дух не захватит. Вылезали, конечно, черные от сажи, зато довольные, а в в некоторых деревнях бани и вовсе не водилось, обходились печью. Хлеб и кашу в ней тоже готовили, а на лежанке зимой отогревались старики с детьми.

— На самом деле ничего сложного, но схемку давай начертим. Думаю, может, Хорга нанять.

— Да, так и правда лучше. Даже лучше, чем если ты будешь класть, — не стал меня нахваливать Корш. — Ну, по габаритам примерно понимаю…

Набросал он вид сверху с размерами, а под ним подсчитал, сколько и какого кирпича ляжет на каждую сторону, я же встал рядом и начал диктовать дальше.

Снизу будет подпечье, ниша, где можно сушить дрова и держать всякие ухваты и прочее полезное, а над ним под. Шамот пойдет на него и на горнило со сводом, а тело сложим из обычного красного с кирпичного участка. Раствора хватит и простого, глина с песком, хотя в ангаре наверняка намешали огнеупорного, гляну завтра, сколько там осталось, и скорее всего возьму его.

— Шамот как помечать? — Корш замер с угольком на весу.

— Да хоть кружком, — пожал я плечами.

Корш подумал и нарисовал колечко с точкой посередине, пустое у него наверняка давно занято под что-то другое.

Я показывал, где стык перекроется следующим кирпичом, перевязка в печи нужна такая, чтобы ни один шов не тянулся столбиком, но это на самом деле тот же Хорг и без меня знает. Вот только чертеж есть чертеж, стоит указывать все мелочи, даже очевидные. Корш уточнял про каждый пункт, даже про то, целый кирпич или половинка, и ставил черточку. А когда я попросил рисовать ряды по отдельности, даже приосанился.

— У печников это называется порядовкой, — подсказал я.

Корш одобрительно хмыкнул, и уголек у него заскрипел вдвое бодрее, такие слова он любит.

Спереди у горнила будет чело, проем, в который отправляют дрова и чугунки, а перед ним так называемый шесток, площадка, где посуда постоит, пока ждет очереди.

— А дым куда пойдет? — Корш поднял на меня глаза.

— Из горнила под сводом к челу, а оттуда вверх, в перетрубье, — я провел пальцем по его рисунку. — Это вроде воронки над шестком, а над ней дымоход. Там и сядет задвижка, ее закрывают, когда дрова прогорят, чтобы жар не ушел на улицу.

— Сколько класть будем? — Корш провел под первым рядом черту и прикинул, куда вписать срок.

— За день точно не управимся, — вздохнул я.

На саму печь уйдет под две тысячи кирпича, из них шамотного около трехсот, а труба через оба этажа и крышу добавит к ним полтысячи. Шов на глине тонкий, в несколько миллиметров, перед укладкой каждый отмокает в воде, а на месте его притирают и осаживают рукоятью, так что умелый печник кладет за день хорошо если пару сотен, вот и считай.

Готовую сушат малым огнем с открытой задвижкой неделю-другую, так делали в прошлом мире, а тут хватит и двух суток, проходили уже. Но в любом случае сегодня только начинаем, а дальше можно и без меня, с таким чертежом не то что Хорг, даже король справится.

К ночи фундамент был залит, а бригадир трижды повторил за мной, что кирпич до моего слова никто не трогает, и, кажется, сам в это не поверил.

Под мышкой у Корша тем временем выросла стопка дощечек с первыми рядами, остальные он обещал дорисовать сам. Глаз у него за весь вечер ни разу не дернулся, и я решил, что печь ему нравится.

Домой, в барак, я вернулся затемно, король сопит у себя в углу, а Тележка стережет сундуки. На стройке Основа у меня почти не тратится, разве что на выжигание рун, но за вечер бак все равно наполнился доверху.

[Основа: 50/50]

Процентов за печь мне уже не капнет, Созидание уперлось в сотню и стоит, пока его не догонит Разрушение, а оно застряло на шестидесяти одном.

Эх, а ведь за хрусталем и правда надо бы, но больно уж дома хорошо. Может, забудут они об этой своей короне? Нет, я бы с удовольствием ее починил, а заодно, глядишь, нашел бы, где тут хрусталь добывать, он нам тоже еще как понадобится. Но как-нибудь потом бы, после Пустоты…

* * *

Баню Кейн задолжал ему еще за мед, и стребовать ее Вельт собрался не дожидаясь утра. Ну а что, все равно не спалось, а ночью там даже лучше, никто не лезет с вениками и разговорами. Лук с колчаном он, понятное дело, прихватил, без них за порог ни ногой, хоть бы и до ветру.

В окне у Кейна горит свет, а ставни приоткрыты, похоже, натопили так, что внутри не продохнуть. Во дворе отчетливо ощущается аромат сдобы, такой по запаху узнаешь из сотни любых других запахов. Вельт хотел уже зайти, но услышал голоса, хозяин явно не один, и по охотничьей привычке он отступил за поленницу, откуда через окно видна почти вся горница, а его самого не разглядит никто.

У печи Вивия с закатанными рукавами ловко защипывает края пирожков, а Кейн держит перед ней противень и сияет, как медный таз. На щеке у него мука, и стирать ее он не торопится, если вообще о ней знает.

В лесу Кейна боятся даже самые страшные монстры, убежать не сможет никто, а тут он стоит не шелохнувшись и дышит через раз. Пельмени, между прочим, лучше него в деревне никто не лепит, а к тесту его сегодня даже не подпускают. Сурик спит на лавке, так и не выпустив из кулака недоеденный пирожок.

Сам ведь тогда на стоянке ляпнул, мол, передал бы Вивии, она бы испекла. По ходу все-таки послушался, а спасибо за совет зажал.

Рад Вельт за товарища от души, а то сколько можно ходить вокруг да около. И самую малость грустно, хотя для себя он с женитьбой давно решил не торопиться и до сих пор ни разу об этом не пожалел. Стучать насчет бани теперь совесть не позволит, и Вельт остался в тени.

— Обо мне хоть староста заботится, и то хорошо, — пробормотал он себе под нос и сглотнул.

Волосян на подоконнике у Кейна вдруг погас и вжался в горшок, а следом одно за другим потемнели дома по всей улице. Высоко, куда выше дыма из труб, неторопливо ударили крылья, и ветер принес оттуда падалью.

Вельт замер, и прикинуть, что к чему, хватило одного вдоха, для того путь и обостряет ему чутье. Ветер тянет равномерно, и вонь идет сплошняком, без клочьев, значит, несет ее издалека. Взмахи слышны оттуда же, один на четыре удара сердца… Враны в осаду махали чаще, так что это нечто будет покрупнее любого из них.

До земли доходит только тихий приглушенный шум, хотя вблизи от такого должно бы закладывать уши, а раз так, высота приличная, метров триста, а то и выше. Да и летит оно не прямо, а забирает дугой вдоль частокола и кружит что-то высматривая. А вскоре и глаза подтвердили, звезды у него на пути пропадают и загораются снова.

Кейн в горнице поднял голову, и первое, что он сделал, это шагнул так, чтобы между окном и Вивией оказался он сам, а Вельт отметил это уже на бегу и даже успел усмехнуться, видно, дело тут не только в стряпне.

Снизу, между домами и печными трубами, толком не прицелишься, поэтому к частоколу он мчался напрямик, через огороды и чужие плетни, которые перемахивал, не сбавляя хода, а мысль о парилке отстала от него еще у крыльца. Бетон бараков к ночи прихватило инеем, и подошвы на нем так и норовили поехать, но Вельт в несколько шагов взбежал наверх и с края выскочил на рельсы. Ну а лук он сдернул с плеча еще на середине подъема.

Первую стрелу Вельт пустил, едва выпрямившись, и Основу вложил в нее с запасом, ровно в миг выстрела. Ушла она в черноту со свистом, и он ясно видел, как наконечник с половиной древка скрылся в брюхе. Следом отправилась вторая, а дальше он садил стрелу за стрелой, почти не целясь, в такую громадину промахнуться надо еще постараться, и каждая находила свое место.

Только тварь от этого и ухом не повела, круг она закончила там же, где и собиралась, и пошла на новый, а ведь после стольких попаданий любой зверь хотя бы обернется, кто это там меткий выискался.

Караульным со стороны всё это виделось иначе, охотник посреди ночи забрался на стену и лупит в пустое небо, а стрелы уходят вверх и исчезают без следа.

— Хер ли стоите, набат! — рыкнул Вельт, поняв, что птица явно непростая и самому ее сбить пока не получается.

— Ты в кого садишь-то? — караульный вцепился в копье и задрал голову.

— По звездам, что ли? — поддержал второй, щурясь в темноту, но все равно побежал бить тревогу.

Вокруг загрохотало, внизу спросонья орут про пожар, и никто ничего не понимает.

По рельсам с обоих концов помчались вагонетки с баллистами, и расчеты смотрят то на Вельта, то в небо, стараясь проследить за его взглядом. Наводят они вроде бы туда же, но в такой черноте ничего не видать.

— Куда бить⁈ — проорал командир ближнего орудия, налегая на ложе.

Вельт молча ткнул пальцем в небо и потянулся за следующей стрелой, а колчан к тому времени уже опустел.

Вскоре тварь все-таки приблизилась, и теперь ее очертания смутно различили все, так что набат заколотил втрое чаще. Вельт же видел больше, из массивной туши выпадают его стрелы, их выдавливает наружу. Плоть за древками тут же затягивается, а бесполезные палки, кувыркаясь, валятся куда-то вниз. Был бы бухляк, разнесло бы прямо в ране, и попробуй тогда вытолкни, да только гнездо с крышкой в колчане пустует с тех пор, как он извел все особые на колонну. Живучая дрянь, ничего не скажешь…

Снизившись над частоколом, она заклекотала, и звук прошел сквозь череп и засел где-то за глазами. Караульные побросали копья и схватились за головы. У одного подкосились колени, и он плюхнулся на рельсы, благо вагонетка как раз проехала. Вдоль гребня кто-то завыл, а стрелок неподалеку выронил лук за стену и даже не заметил. У Вельта тоже зазвенело в ушах, но он устоял и с летучей гадины глаз не сводил.

В ответ щелкнули разве что баллисты, сразу пять штук, и четыре болта прошли мимо, а пятый чиркнул по лапе, высекая искры, и полетел себе дальше.

— Перезаряжай! Готовьсь! — заголосили командиры расчетов, а Вельт выдернул стрелы из колчана у ближнего лучника.

— Но… — протянул тот, а потом сообразил, что у него в руках толку от них никакого, и промолчал.

Сочленение у плеча крыла Вельт приметил еще на втором круге, такие места путь показывает ему, вопрос только, хватит ли выстрела.

Оперение он оттянул к уху и на этот раз не стал ждать, пока разожмутся пальцы, а вливал Основу заранее, по самое не хочу. Ушло всё, что уцелело после прежней стрельбы, и вдобавок последний запас, который охотник в других условиях обычно бережет на обратную дорогу. Лук загудел в руках, а от мелкого жужжания тетивы свело зубы. По древку побежали тонкие разряды и собрались на наконечнике, а ограбленный лучник отшатнулся.

Тетива хлестнула с сухим треском, и сверкающий заряд на невероятной скорости устремился к цели. Крыло дернулось и на мгновение повисло, туша провалилась на полвзмаха, а потом сложила второе и пошла вниз, уже не падая, а пикируя, прямо на ряд бараков под стеной.

Последнее, что Вельт успел разглядеть, это как она вошла в крышу там, где ночует Рей, и во все стороны брызнули бетонная крошка и щепки.

* * *

Снилась мне, кажется, будущая печь… Эх, аж хорошо стало… Лежу я на ней пузом кверху, а Корш стоит у шестка и зачитывает порядовку от первого ряда до последнего, и бубнит он так ровно, что лучше колыбельной не придумаешь.

Но потом он закончил с перечислением и полез перебирать горшки в печи, громыхая ими на весь дом, и захотелось его чем-нибудь огреть. Правда как-то ритмично звенит, очень уж смахивает на набат…

А в следующий миг сверху раздался клекот, и проснуться пришлось уже окончательно.

Глаза я открыл как раз вовремя, чтобы увидеть, как по бетону над кроватью наискось бегут две трещины и скат между ними прогибается внутрь. Додумывать, что это значит, я не стал и свалился с постели на четвереньки. Через миг плиту надо мной проломило, и тяжелые куски рухнули ровно туда, где только что лежала моя голова.

Пыль ударила в лицо и забила рот с носом, так что я закашлялся. Вокруг заскакали обломки, один звонко приложил меня по плечу, другой влепился в стену над самым ухом. Вместо потолка у меня теперь рваный пролом, и сквозь него сыплется лунный свет пополам с инеем, который стряхнуло со ската, а вслед за ними, круша края, в барак втиснулась туша.

Стены жалобно крякнули, а кровать, которую мне сколотили с расчетом на Больда, сложилась в один хруст. Перина лопнула, пух полетел во все стороны и лезет в глаза, а мне ее даже пожалеть некогда, хотя спалось на ней куда слаще, чем на голых досках.

Кровлю на бараках когда-то заливали с расчетом, чтобы по ней можно было ходить, а вот чтобы на нее падали с неба, так далеко мы не загадывали. Сверху окатило ночным морозом, и пот у меня на спине из теплого стал ледяным.

Крылья ей тут девать некуда, одно застряло внутри и мечется по всему бараку, сшибая с гвоздей всё, что там висело, а другое так и лежит снаружи на крыше и скрежещет чем-то твердым по бетону. Медный чайник слетел с печки и запрыгал по полу, а за ним сорвалось с крюка ведро от душа.

В углу напротив рывком сел на кровати король, а Тележка, которая лежала у сундуков с открытыми глазами, вскочила и ощетинилась.

Голова твари мотнулась в метре от меня, и разглядел я ее куда ближе, чем хотелось бы. Глаза у нее крохотные бусинки, а злобы в них нет никакой, лишь простая прикидка, по которой стою я сейчас на одной полке с табуреткой и сундуком.

А голос у нее вблизи другой, сверху это был клекот, а здесь из глотки рвется дребезжание, и в челюсти оно отдается так, что хочется проверить пломбы, хотя в этом теле их отродясь не водилось.

Кве-е-е-е-ее! Волосян с паническим воплем выскочил из горшка раньше, чем я успел за него струхнуть, и на растопыренных перепонках спланировал к бочке у двери. Сам судорожно сдернул крышку и улизнул внутрь, а следом она приподнялась, и оттуда показались уже две пары испуганных глаз, жених соседа приютил без лишних вопросов.

Не прошло и полсекунды, как из прохода влетел дед, и дверь его по дороге не задержала, ее вместе с косяком унесло к печке. Сутулость слетела с него прямо на бегу, а с ней и всё, за что я записал его в безобидные старички.

Рукава он не так давно штопал на чурбаке у порога, а теперь они разошлись ровно там, где их зашивали. Свежие нитки повисли у него на локтях бахромой. А я-то думал, горбится он от старости, а он, оказывается, место экономил, и про север тогда тоже не шутил.

Голову к нему тварь повернуть не успела, дед поймал ее голыми руками у основания шеи и всем весом впечатал в частокол, к которому наш барак пристроен задом. Бревна глухо хрустнули, а по печке рядом пошла щель во весь бок, и из нее пыхнуло дымом от вечерних углей.

Гадина рванулась было к его лицу, но он отвесил ей леща, и голову отбросило в сторону. Перехватившись поудобнее, старик с размаху приложил ее боком о собственное колено, и две пластины с костяным стуком отлетели мне под ноги. На их месте открылась серая шкура, и тварь взвыла своим сырым дребезжанием прямо мне в уши.

Дальше старик молотил куда придется, а пол под нами вздрагивал от каждого удара. Тварь хлестнула его крылом поперек спины, но он лишь покачнулся, вдавив пятки в глину. Гадина хватанула его за плечо и лязгнула зубами по рукаву, которого на нем, к счастью, уже не было. Дед сунул ей в пасть локоть, и в ответ она вонзила в него с полдюжины шипов, в бок и под лопатку.

Глянуть на них он и не подумал, а мял ее дальше. Лицо у него скучное, на короля, когда тот тянет пальцы куда не следует, он и то смотрит строже. Весу в гадине, по моей прикидке, не меньше тонны, а старик ворочает ее без единого звука, отдуваются за него стены, и те пока держат.

Король забился в свой угол и смотрит оттуда во все глаза, а дед, как его ни швыряет, ни на шаг от него не отходит.

Только радоваться тут, похоже, рано, с каждой оплеухой тварь не вялее, а всё шустрее, и старик ее, получается, не бьет, а заводит…

Хотел я помочь деду, сидеть на полу, пока он воюет за всех, было как-то неловко, так что я поднялся и шагнул к ним, прикидывая, куда бы ударить, но первым досталось мне. Внутреннее крыло краем поймало меня в грудь, и комната крутанулась перед глазами.

В следующее мгновение я пролетел сквозь шторку и сорвал ее вместе с веревкой, а она упала следом и закрыла мне весь обзор. Вот и поднялся я все-таки в небо на ткани от воздушного шара, пусть и невысоко, а сел, разумеется, в угол, куда в этом бараке обычно ходят по другому делу.

Барахтаясь под ней, я услышал пару щелчков и рев, от которого лоскут у меня на лице задрожал. Рядом с грохотом опрокинулся стол, и по полу раскатилась посуда.

Шторку я в итоге победил и мигом понял, что это были за звуки. В туше теперь торчат два болта из баллист, толку от которых не больше, чем от заноз.

Дед у самого выхода, одна рука у него висит, а второй он прижимает к себе короля и пятится в проход. Видимо, так сразу, спросонья, не справился, хотя видел ли кто-нибудь, как он хоть раз закрывает оба глаза, я до сих пор не знаю. Его величество, кажется, даже не пискнул, только сверток стиснул покрепче. Руку дед бережет неспроста, и что-то мне подсказывает, что шипы у этой гадины с секретом.

А тварь за ним не пошла, она медленно ворочается посреди барака, неуклюже путаясь в десятках стрел, которые торчат из нее как из ежика, и цепляя ими всё вокруг.

Тележка встала поперек сундука с козинаками насмерть, а тот, что с вяленым мясом, сдала без боя. Видимо все-таки рассудила, что всё сразу не удержишь, а приоритеты расставить нетрудно.

До второго сундука тварь дотянулась первым делом и одним тычком морды разнесла крышку в щепу. Мясо исчезало у нее в глотке вперемешку с обломками досок и гвоздями, жевать его она не утруждалась. Глядел я, впрочем, не на это, а на бок, где дед сбил пластины. Голое место затянулось пленкой, и по краям тут же полезли свежие кромки.

Вот и сложилось то, что не давалось мне минуту назад, жратвой она себя штопает, так что лупить ее понемногу — то же самое, что подкармливать, причем за мой же счет, а сундуков у меня на это не напасешься.

Бить в полную здесь нельзя, остаток ската висит над нами на честном слове, через проход спит пустой до дна староста, в соседних секциях мужики, и что у нее за пластины, я понятия не имею. Для начала единичка, поглядим, как держит.

Пока она глотала, я по стеночке подобрался поближе и дождался, когда внутреннее крыло пойдет мимо. Кулак мой лег точно в ближнюю пластину, а Разрушения в нем было ровно на пробу. Отозвалась она одним глухим гулом, без единой трещинки, а у меня от отдачи руку заломило до плеча. Держит, зараза, сколько ни колоти, и это похуже ее аппетита будет. Хотя по распространению импульса все же какие-то выводы сделал, просто тварь слишком крепкая, но точно не неуязвимая.

Гостья лениво повела крылом, а меня снова оторвало от пола. Летел я из конца в конец и по дороге разглядел сверху собственную раздавленную кровать. Сяду хотя бы в знакомое место, мелькнуло у меня, и угадал, угол тот же, разве что без шторки.

Заодно с крыла в мою сторону сорвалась горсть шипов, и пара-тройка из них засела у меня в бедре. Боли поначалу не было никакой, один холодок. Потом онемение двинулось от ступни вверх, и к колену нога перестала отзываться на уговоры. Шипы я выдернул, они полые и легкие, только что попало внутрь, обратно уже не достанешь.

В себя я еще толком не пришел, а сзади на тварь уже кто-то насел, слышны крики, сквозь пролом видно, как сверкает усиленная Основой сталь, и стража стягивается со всех сторон, хотя с обрушения потолка прошло всего несколько секунд. Разок она даже отмахнулась, но башку свою из моего барака так и не достала.

Наоборот, посмотрела на меня и уже открыла пасть… Ну и дрянь же там, конечно, зубов жопой жуй, растут они в глубину рядами, и конца им отсюда не видно. Вонь оттуда шибанула такая, что глаза у меня заслезились, тухлятина, которую неделю продержали на солнце, а поверх нее что-то кислое, от чего запершило в горле. Морда подалась ко мне, и я вжался спиной в стену, отыграв у нее этим сантиметра два, не больше. Ужинать она, ясное дело, собралась мной, а я даже штаны натянуть не успел.

Только отметил это, как монстр пошатнулся и завалился на бок. Тележка устала стоять у сундука и в один прыжок вбилась ему в лапу, от чего та чуть ли не хрустнула и подкосилась. Свинка у меня тяжелая, на хороший таран хватит, и вес этот целиком ушел в одну точку. Козинаки она бросила ради меня, и после этого наговаривать на нее я, пожалуй, перестану, хотя бы при людях.

Снова разбег, удар лбом, и в этот раз тварь оказалась готова. Тележка еще набирала ход, скребя копытами по полу, а гадина успела вывернуть шею ей навстречу. В последний момент она перехватила свинку за спину и подбросила в воздух. Попутно она чуть взмахнула крылом, и с края пролома снесло изрядный кусок крыши.

Визг Тележки, наверное, услышали даже в Северане, а сама она взлетела на добрых пять метров и закрутилась там в лунном свете, растопырив ноги. Морда у нее в полете обиженная, и в другой раз я бы над этим посмеялся. Вот только под ней ждет распахнутая во всю ширь зубастая яма.

На ногу я опереться не могу, а значит, и удирать мне некуда, короля дед унес в проход, а свинку мою вот-вот проглотят.

Волна Основы ударила по мозгам, и по коже у меня пробежались красные разряды. Звуки разом приглушились, и всё вокруг будто бы превратилось в кисель, даже воздух стал густым. Свинья медленно крутится наверху и потихоньку перебирает лапками, а внутри у меня закипает тяжелая темная ярость, на мое обычное ворчание она не похожа ничем, и Основа вместе с ней сама рвется наружу, ищет выхода!

Сила эта и раньше выручала меня по-всякому, но в голову не совалась никогда, а теперь пролезла туда и хозяйничает в глазах и ушах. Крошка с обломанного края зависла и падать не торопится, а с клыков свисает нитка слюны и никак не достанет до пола. Горло у твари неторопливо раздувается навстречу добыче, и под кожей видно, как ходят жилы.

Разряды тем временем медленно сползлись к кончикам пальцев и копятся там, им тоже не терпится. Набат где-то вдалеке тянет удары так долго, что между ними успеваешь передумать полжизни, а сердце у меня тяжело бухает редкими толчками.

Мысли же на удивление ясные, что со мной, если честно, случается нечасто. У свиньи на брюхе можно сосчитать каждую щетинку, и заниматься этим мне, похоже, придется вечно, если сейчас ничего не придумаю.

По старой подрывницкой памяти в голове само собой всё разложилось по полочкам. Раз эту броню снаружи ничем не взять, то и взрыв изнутри она удержит не хуже, оболочка есть, дело за начинкой. Шпур бурить не надо, глотка и так нараспашку, а тянет эта дура в пасть что ни попадя, так что заряд примет как родного.

Под ладонью у меня оказалась холодная глиняная чаша, и думать, чем бить, мне больше не пришлось. Трон этот целиком мой, пятая часть в нем от голема, а остальное обычная бурая, и я знаю, на что он годен. Два накопителя на борту, и заряд в нем просидит надежнее, чем в любой здешней кладке, а другого под рукой и нет.

Резко подскочил на целой пока еще ноге и рванул его на себя. Крепил я его на совесть и Основы не пожалел, но сейчас ее во мне столько, что стык подался вместе с куском пола. Меня тут же окатило из водяного замка с головы до пяток. Хорошо хоть вода там чистая должна быть… Король же смыл за собой, да?

Гадина задрала морду навстречу свинье, и челюсти у нее разъехались шире прежнего, чуть не до затылка. Метра три до нее, идти мне туда не на чем, так что я оттолкнулся целой ногой, вложив в толчок всё, что бурлит внутри, и пол под пяткой треснул. Волна Основы снесла заднюю стенку и затылок окатило теплом и щепой, а сам я уже летел вперед.

Десять единиц Основы! — заорал я про себя на лету, но краем глаза зацепил свою бедолагу, у которой по боку из-под щетины сочится темное. — Нет, двадцать! А хер тебе, СОРОК!

Глина у меня в руках заискрилась, по ободу побежали огненные язычки. Заказывала гадина свинину, а в зубы ей прилетела сантехника. Верхний ряд со скрежетом обломился о край чаши, а сам мой снаряд коленом вперед ушел в глотку и встал там распоркой. Импульс провалился по ней куда-то в самую глубину туши. Сорок единиц ушли из меня одним рывком, и в груди загудело пустотой.

Свинья в этот миг шлепнулась твари на макушку и по загривку скатилась в шкуры, а визжать продолжила уже оттуда.

Система посреди всего этого нашла время и выдала анализ, наверное, ей тоже стало интересно, чем это я тут угощаю гостью.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: унитаз]

[Материал: бурая глина с добавкой особой глины (плоть голема)]

[Руна накопительного типа: 2 шт.]

[Руна восстановительного типа: 1 шт.]

[Руна водоотталкивающего типа: 1 шт.]

[Рекомендация: в пищу не употреблять]

Поздно, уже употребила, и добавки, сдается мне, просить не станет.

Первым полыхнуло красным у нее в пасти, и нутро просветило едва ли не до желудка. Потом зарево пошло вниз по шее и проступило из-под пластин в каждой щели между ними. Обод у меня в пальцах мелко задрожал и запел, так что заныли запястья. Когда тварь вскинула голову, чаша треснула, и меня отшвырнуло на пол, в самые обломки.

Едва кисель схлынул, как рвануло, но наружу броня почти ничего не пустила. Вся сила осталась внутри, в потрохах, и пластины по всей туше вздыбились и снова легли. Излишку нашлась одна дорога, через горло, и он столбом вымахнул в небо.

Ночь в проломе на миг сменилась багровым днем, и на частоколе проступило каждое бревно с сучками, хотя мгновение назад там была сплошная чернота. Жаром дохнуло и на меня вместе с запахом паленого рога, и брови мне, похоже, опять отращивать. Звук я скорее почувствовал костями, чем услышал, а уши после него на какое-то время вовсе отказались работать.

Обломок ската над нами подскочил на опоре и тяжело лег назад, а меня обсыпало крошкой.

По всему частоколу прошла дрожь, и наверху с сухим щелчком лопнула рельса. Баллиста кувыркнулась с нее вниз, а за ней и весь расчет, только пятки мелькнули. Набат, про который я и думать забыл, умолк на половине удара.

Панцирь еще немного постоял пустой скорлупой, а потом начал разваливаться по кусочку и ссыпался в кучу. Целыми из всей твари остались разве что лапы, так и стоят посреди барака, вцепившись когтями в пол. На одной из них висит шкура с моей кровати и тихонько дымится. Сверху какое-то время что-то шлепалось вокруг, и что именно, мне лучше не знать.

Нога лежала рядом чужая, но хотя бы не болит, а от моего шедевра мне на память достались одни черепки, причем самый крупный еще теплый, вот на таком сидеть было бы очень даже удобно, кстати.

Крышка на бочке звякнула во время взрыва, и обе пары глаз из-под нее пропали. А сейчас оттуда донеслось осторожное «кве», но высовываться никто пока не спешит.

[Основа: 50/50 → 7/50]

[Путь Разрушения IV: 61% → 100%]

Сотня, а ведь третью ступень мне в свое время тоже этот трон добил, только тогда я его лепил, а сегодня им воевал.

Первыми в проеме, где недавно была дверь, показались соседи из ближних секций, кто в одних портках, а кто в рубахе до колен, и дальше порога ни один не сунулся.

Караульные тем временем посыпались со стены кто куда, и один угодил на уцелевший край крыши, который под ним опасно просел. Парень замер, раскинув руки, и спускаться ниже передумал.

Вельт подобрался к пролому посмотреть, что у нас тут творится, и застыл на краю с луком наготове. Рядом с ним вынырнул запыхавшийся Кейн с белой полосой на щеке. Откуда у охотника посреди ночи на лице мука, история явно отдельная, но расспрашивать сейчас не время.

Дед вернулся с королем, рука у него так и висит. Его величество выглядывает у него из-за плеча и цепляется за рубаху, будто бы тоже остался без Основы.

Последним приковылял староста с обнаженной катаной, держится он на ногах непонятно как, но кончик клинка у него не дрожит.

А из-под шкур, пошатываясь, выбралась ошалевшая Тележка со следами зубов на спине. Смотрит она на всех так, что задавать ей сейчас вопросы не рискнул бы даже Корш.

Сверху в пролом сунули факел, и огонь заплясал на обломках. Народ долго разглядывал груду посреди барака, пока кто-то не заметил черепок у меня в руке, и после этого смотреть стали уже на меня. Такой тишины наша деревня, по-моему, не слыхала даже на собраниях у старосты.

— Мульб-то, выходит, прав был, — потрясенно выдохнул кто-то из толпы. — Не зря его на самый крайний случай берегли… Это ж и правда оружие невероятной силы.

— А я слышал, Рей в это оружие срал, — неуверенно подал голос кто-то сзади.

— Да чего б ты понимал еще, дуралей! — В тишине звонко шлепнул подзатыльник.