Глава 11

Огонь в каменной чаше почти прогорел, похлебка в котелке выкипела и понемногу чернела по дну, а Доргрид сидел в кресле и ничего этого не замечал.

Взгляд у него затянуло мутной пленкой, да и смотрел он сейчас вовсе не на угли. Высоко над крышей, куда не добирается даже дым, парил змееглав, и всё, что попадалось ему на глаза, видел и хозяин. Для варга это не диковина, только от такого зрелища всегда тянет прилечь.

Земля уезжает вбок, а небо лезет снизу. Следом перед носом возникает собственный пернатый хвост, ведь голова у этой твари вертится как ей вздумается, хоть затылком вперед, хоть макушкой вниз, и длинная шея ей в этом ничуть не мешает.

Размером зверушка со среднего ворона, издали ее от него и не отличишь, а вблизи клюв у нее сплошь испещрен мелкими зубами, и все они, разумеется, ядовитые. Поймал ее Доргрид не так давно и теперь обкатывает, чтобы пополнить зверинец. К нити Основы она притерпелась быстро, на мышей без команды больше не бросается, а что у хозяина всякий раз крутит живот, так это дело наживное.

Разведчик из нее выйдет получше орла, осталось приучить ее смотреть туда, куда велено. Первую неделю он всё ждал, что она цапнет сама себя, но свой яд этой дуре, похоже, нипочем.

Сверху его хозяйство видно целиком, дом со зверинцем да каменная изгородь, а вокруг ни единой крыши. Живет он на самой западной окраине, в предгорьях, и дальше одни скалы да снег. Соваться туда осмеливаются разве что здешние, за шкурами да особым камнем, и обратно приходят далеко не все, поэтому бывалые берут с собой кого-нибудь помедленнее.

Впрочем, лишний раз и незачем, твари оттуда спускаются сами. Чем глубже, тем они страшнее, на ближних склонах зверье просто злое, а про самую глушь рассказать некому.

Так что народ под горой понять можно, в свое время он зарылся в пещеры, запечатал все входы и выходы и оставил склоны без присмотра. Хотя кто знает, может, их там давно и нет вовсе, стучаться и проверять дураков не нашлось.

Глаз у змееглава цепкий, этого не отнять, и на очередном круге он сам высмотрел, как вдалеке ползет темная точка. Дорога от дома ведет на восток, и гости с той стороны являются нечасто. Доргрид достаточно могуч, чтобы жить вдали от поселений, до ближайшей деревушки отсюда полдня пути неспешным шагом, и такое соседство, надо сказать, устраивает всех.

Птица по его слову чуть снизилась, и точка обросла подробностями, к дому скакал человек. Конь под ним уже почти сдох, шатается и хрипит, а седок всё молотит его пятками.

Змееглав рванул вниз, ему уже не терпелось вонзить в эту длинную шею ядовитые зубья, бороды на ней нет, даже целиться не придется, но нить натянулась и удержала его на месте. Слишком уж любопытно, что от него так вдруг понадобилось жителю севера. У них там и своих забот хватает, а этот несется так, будто за каждый шаг доплачивают. Укусить его всегда успеется, а вот спрашивать потом будет уже не у кого.

Приказ лететь в клетку змееглав принял без восторга и обиженно щелкнул зубами, занятие на сегодня окончено.

Мутная пленка сошла, и Доргрид первым делом вернул себе собственную шею, повертел ею и хрустнул, а далась она ему не в пример хуже птичьей. В нос тут же ударило горелым, так что котелок пришлось снять с углей и отставить к двери, козел сожрет, он не гордый.

Балка над очагом проходит на ладонь выше его макушки, и большего ему не надо. Потолки тут низкие, как и у всех в западном королевстве, строят здесь под себя, а сам он ростом хорошо если достанет какому-нибудь северянину до подмышки, про южан и говорить нечего. Зато в плечах он шире и тех и других, а борода у него такая пышная, что ремень застегивается на ощупь.

Всё в доме приземистое и основательное, и почти всё каменное. Стены сложены насухо, каждый валун подогнан к соседу так, что лезвие не просунешь, и здешний ветер, который дует круглый год, до сих пор не нашел ни единой щели. Стол вытесан из цельной плиты, лавка тоже, сверху брошены козьи шкуры, а переставить такую мебель выйдет только вместе с домом.

Посередине стоит широкая чаша с огнем, на такой высоте без нее никуда, прохладно здесь даже летом, а дым неторопливо тянется к отверстию в крыше, успевая по дороге прокоптить всё, что висит на балках, от вяленой козлятины до запасных ремней. Кресло возле нее одно, гостей он никогда не ждет, а кто все-таки явился, постоит.

Дверцу за змееглавом запирать надо самому, этому птица пока не обучена, так что Доргрид набросил на плечи козью шкуру и вышел во двор, заодно и хозяйство обойдет. Длинный низкий зверинец стоит напротив дома, и если в жилье ему хватает одной комнаты, то здесь всё время тесно. Вдоль него тянется проход, по обе стороны идут хлева и клетки с прутьями в палец толщиной, а с порога шибает таким духом, что по горелой похлебке сразу начинаешь скучать.

Расставлены твари не как попало, порядок этот он выяснял годами, и обошелся тот недешево. Стоит посадить двоих по соседству, и пока хозяин спит, один непременно просунет к другому лапу или язык, а утром в клетке остаются перья, и надо опять лезть на скалы и ловить нового. Иных поэтому приходится держать отдельно, за глухой кладкой, а на стене у входа нацарапан длинный перечень, кто кого съел, и только за этот месяц в нем прибавилось две строки.

Мясо на всю эту ораву возят из ближайшей деревушки, телегу бросают подальше от изгороди и уходят не оглядываясь. Никто их об этом не просил, сами сообразили, что сытый зверинец обходится дешевле голодного.

Первым его встретил горный козел ростом с хорошего коня. Рога у него загнуты за спину, а из-под верхней губы торчат два желтых клыка в ладонь длиной. Где-то на равнине козлы, говорят, едят сено, но такие тут не выживают. Доргрид почесал его между рогами, козел попытался отхватить ему пальцы, на том и поздоровались.

Сухопутные тут, впрочем, исключение, по земле в горах особо не набегаешься, уступы обрываются на ровном месте, а высота меняется через каждую сотню шагов. Самая скверная смерть там всегда приходит сверху. Потому дальше клетки пошли высокие, под самую крышу, и заняты они теми, кто летает.

Камнебой сидит на толстой жерди и делает вид, что спит. Птица эта размером с бочонок, а лапы у нее такие, что ими удобно колоть чужие головы. Валун с осыпи она роняет с высоты на всё, что шевелится, а потом спускается поглядеть, что вышло. Половина камнепадов на горных тропах, если разобраться, ее рук дело, вернее, лап, а остальные скорее всего на совести родни. В клетке он оставил ей одну гальку, и стоило поравняться с решеткой, как мимо уха свистнул камушек, так что корм этой скотине до сих пор приходится подавать издалека.

Частая железная сетка по другую сторону прохода звенит без остановки, бритвокрылы пилят ее уже второй год, прутья-то их не держат, и перед сном варг всякий раз прикидывает, сколько им осталось. Каждый с кулак, а кромка крыла у них заточена так, что веревку они режут на лету, просто оттого, что она висит. Болтаешься себе на стене, и вдруг выясняется, что дальше можно не карабкаться.

На следующей жерди, вцепившись в нее черными когтями, сидит здоровенный бурый сборщик. Селятся такие на перевалах, и прозвали его так за то, что с каждого путника он берет свою долю. Местные оставляют ему на камне козью ногу и проходят спокойно, а кто пожадничал, расплачивается собственной.

Облезлый горбатый обвальник дремлет на цепи, и клюв ему стянут ремнем с того дня, как его сняли со скалы. Голос у него такой, что с окрестных склонов съезжает всё, что плохо лежит. Как-то раз ремень соскочил, и двор пришлось разгребать до самой зимы, зато камня на пристройку хватило.

Соседняя клетка с виду пустая, в ней обычный серый валун, и третий год он не шевелится. Зато мясо по утрам исчезает, а сам скальник и на тропе ведет себя так же, пока кто-нибудь не присядет на него передохнуть, и что этот камень умеет летать, человек узнает уже в воздухе. Нить Доргрид накидывал на него дважды и оба раза полдня разглядывал одну и ту же стену.

Под самой крышей вниз головой висят мягкие теплые пуховики размером с кошку. Замерзший путник, которому такой ночью спланирует на грудь, первым делом радуется, до того становится уютно, а к утру он легче на ведро крови.

Единственный работник, которого Доргрид взял к себе за всю жизнь, на второй день решил выбить от пыли старую шкуру за решеткой напротив, не поинтересовавшись, кто ее туда прибил, так что управляться со зверьем пришлось самому. Плащевик так и живет, лепится к скале, а когда внизу кто-нибудь пройдет, падает ему на голову и плотно запахивается.

У задней стены, за каменной перегородкой с узким окошком, кольцами лежит ущельный змей, шагов двенадцать длиной. Крыльев у него нет, зато вдоль ребер тянутся кожистые складки, и с уступа на уступ он перелетает молча, не сделав ни единого взмаха. Соседей ему подбирать Доргрид бросил, окошко-то узкое, только шея, как выяснилось, еще уже.

Клетка змееглава стоит почти в самом конце, птица уже влетела в нее через отдушину и сидела на жерди, глядя сразу во все стороны. За ней остается лишь лестница на чердак, обход он всегда заканчивает там, у венца своей коллекции, но сегодня дойти туда ему не дали.

— Господин Доргрид! — прокричал со двора северянин, и на последнем слоге дал петуха.

Варг закрыл массивную дверцу клетки и задвинул засов. Змееглав вывернул шею и попытался цапнуть его сквозь прутья, за что получил такой взгляд, от которого у него, казалось, вот-вот выпадут перья. Голова тут же втянулась обратно, и птица впервые за весь день посмотрела в одну сторону.

Спешить он не стал, кто бы там ни приехал, дальше этого дома дороги нет.

— Господин Доргрид! — позвали ему вслед из темного угла, и на конце голос дал точно такого же петуха. Ну да, в соседней клетке манок сидит, та еще сволочь. Любит повторять, а в горах таким образом обманывает путников.

Во дворе он только глянул на чердак зверинца, там, в торце, под самым коньком, распахнута широкая дверь, в которую свободно проедет телега, вот только снаружи за ней нет ничего, сразу за порогом обрыв. Нормальные люди держат там сено, а у него сидит всего один монстр, и больше никого туда не подселишь, пробовал, эта строка на стене самая длинная.

Гость как раз сползал со своего полудохлого коня, а потом еще и привязал его к кольцу у изгороди, хотя тот и так никуда не собирается. Одежда на нем дорогая, и сам он явно не с крайнего севера и не из лесов, а откуда-то из столицы, это видно и по расшитому плащу, и по тому, что трясется он как осиновый лист.

К дому он побрел, волоча подол по камням, а ножки мелко потряхивались. На вороте у него поблескивает серебряная башенка, которая, видимо, должна что-то значить, но не здесь. Северянин постоянно озирался то на скалы, то на небо, не нападают ли монстры, а на ближайший валун покосился особенно нервно, и это, пожалуй, самое разумное, что он сделал за всю дорогу.

Доргрид встал у входа в дом, сложив руки на бороде, и молча смотрел, как это чудо к нему приближается.

— Господин Доргрид, — северянин поклонился, едва не потеряв равновесие, и зачастил, глотая воздух. — У меня к вам заказ, дело срочное, выполнить его необходимо в кратчайшие сроки!

Ветер шевельнул варгу бороду, и гость, сглотнув, перешел к делу.

— На севере, на самом краю, есть крохотная деревушка, а в ней один человек, которого надо забрать и принести. Только обычными способами это проблематично. Там живут охотники, практики, и этого мальчишку они охраняют…

Доргрид смерил его долгим взглядом, и пусть смотреть пришлось снизу вверх, гость попятился.

— Нет, конечно, господин! — поспешно заверил он, хотя никто и слова не проронил. — Заплатим столько, сколько скажете! Просто профессионала такого уровня на севере не сыскать. Поэтому господин Вильмар очень настаивал, чтобы это сделали именно вы, да, и никому другому это не под силу.

— Ладно, зайди, — протянул варг и первым шагнул за порог.

За спиной у него глухо стукнуло и послышался сдавленный стон, притолока здесь рассчитана на своих. Доргрид опустился в единственное кресло и уставился в огонь, а гость остался стоять посреди комнаты, потирая лоб и переминаясь с ноги на ногу.

Глаза у него понемногу освоились в полумраке, и вскоре он застыл на месте. Темнота в дальнем углу мерно поднималась и опускалась, а потом всхрапнула и дернула во сне когтистой лапой. Там спал черный медведь, и гость, кажется, старался дышать с ним в такт, чтобы не выделяться.

— Г-господин, — слова у него теперь спотыкались на первой же букве. — В-вот это лишь ч-часть оплаты.

Он вытащил из сумки мешочек и приоткрыл горловину, а там тускло блеснули золотые монеты. Доргрид лишь мельком взглянул и снова отвернулся к чаше. Рука с мешочком так и повисла в воздухе, и золото в нем позвякивало заодно с коленями.

— Значит, говоришь, там охотники, — он задумчиво поскреб бороду.

— Д-да, всё так, они живут на к-краю северного леса…

— И надо именно выкрасть, а не убить, — перебил его Доргрид.

— Н-ну, ж-желательно, — замялся посыльный и снова глянул в угол. — Но д-думаю, господин Вильмар п-поймет, если жертва по пути куда-нибудь пропадет. Там уж как п-получится.

Угли негромко потрескивали, а он прикидывал, что такого натворил этот мальчишка, если ради него загоняют коней через два королевства. Вопрос любопытный, но задавать его незачем, всё равно соврут. Зато кое-кто который месяц сидит на чердаке и уже начал поглядывать на стропила.

— Хорошо, мне всё равно надо выгулять мою Стервию.

Едва он договорил, откуда-то снаружи послышался басовитый клекот, от которого пламя в чаше присело, а медведь перестал храпеть, и посыльный невольно поежился.

— Эт-то означает д-д-да? — выдавил он.

— Золото меня не интересует, — бросил варг. — Меня интересует другое.

Он пошевелил угли железным прутом и дождался, пока они разгорятся.

— На пути к северу моя Стервия может проголодаться, а в такие моменты я ее не контролирую, это вредно и ей, и нашей с ней связи. Так что если будут сопутствующие потери, мне не должны предъявлять никаких обвинений. Она будет есть то, что захочет, и столько, сколько захочет. Для меня главное выгулять ее, а не выполнить этот ваш заказ.

— Конечно, конечно! — сразу заголосил посыльный, и заикание у него куда-то пропало. — Совет с радостью всё решит! Никаких обвинений в вашу сторону не будет, мы всё понимаем и все расходы спишем!

— Спишете? Ну тогда ладно, — вздохнул Доргрид. — Можешь идти. Я отправлюсь, как только захочу.

Посыльный закивал и уже отступал к двери, не сводя глаз с медвежьего угла.

— Мешок-то оставь, — напомнил ему варг.

Тот растерянно положил золото на ближайший стол.

— Еще один.

Посыльный замер, но быстро принял решение, достал из сумки второй и пристроил его рядом с первым.

— Теперь иди.

Выходил он спиной вперед и с притолокой на этот раз встретился затылком, но жаловаться не стал. Снаружи у кольца в изгороди болтается откусанный конец привязи, а коня нигде нет, только на камнях краснеют свежие пятна.

— А где моя лошадь? — удивился он и обернулся к дому.

— Списана, — ухмыльнулся из дверей Доргрид.

* * *

Над кратчайшими сроками Доргрид думал дня два, после чего собрался и выехал, как и обещал, когда захотел. Кормушки в зверинце он забил на месяц вперед, а новые строки на стене допишет, когда вернется. Стервия шагнула с чердака прямо в обрыв и расправила крылья только у самых камней, а козел проводил ее взглядом и продолжил жевать подпругу.

В своем королевстве его многие знают как великого варга, а на границе дозорные разглядели с пригорка, что летит у него за спиной, и дружно вспомнили о делах в другой стороне, сопровождение у него соответствующее.

Дорогами он, правда, особо не пользовался, козлу они ни к чему, да и жалоб так меньше. Сопутствующие потери начались еще в предгорьях, с чьего-то стада на дальнем выпасе, и словечко это Доргриду понравилось, раньше такое называлось просто обедом.

Верхом на Стервии вышло бы втрое быстрее, да вот по воздуху ему не добраться. Когда она хочет есть, может случайно сработать дикий рефлекс, и шея развернется к седоку раньше, чем он успеет дернуть за нить. Да и сидеть на спине у такого монстра то еще удовольствие.

Доргрид обернулся и полюбовался, как она тяжело загребает воздух. Чем-то она напоминает стервятника, только размером с быка, а размах крыльев у нее шагов пятнадцать. Перья давно ороговели и склеились в сплошные пластины, и прокусить такую броню мало кому под силу, разве что искать сочленение, но заниматься этим Стервия никому не позволит.

Голова у нее голая и морщинистая, длинная ощипанная шея досталась ей от тех же стервятников, и выглядит всё это даже жалко, пока она не откроет пасть. Распахивается та чуть ли не до затылка, а зубы сидят в ней в несколько рядов и похожи на пилы. Глазки мелкие и черные, и вопрос в них всегда один, едят ли это.

На загривке и крыльях растут острые полые шипы, и все с ядом. Взмахом крыла она стряхивает их веером, а на месте вылетевших тут же лезут новые. Яд-то слабенький, но если попадет несколько, рука у взрослого мужика отнимается, а пока он с ней разбирается, к нему уже идет вся остальная Стервия.

Откуда у нее такой аппетит, он понял в первый же день знакомства, всё дело в регенерации. Когда он ее нашел, ее терзали горные волки, рвали с нее куски прямо на камнях, а закончилось тем, что она сожрала их всех, и раны затянулись почти сразу. Тело она чинит мясом, так что голодна всегда, а чем чаще ее бьют, тем она сильнее.

Минусы у нее тоже есть, взлетает она тяжело, ей нужен или большой разбег, или высота, а по земле она передвигается неуклюже, переваливаясь и волоча крылья. Только какая разница, когда у тебя такая броня и пасть, которая в три укуса поглощает целую лошадь.

Сам он ехал на козле, тот спокойно его выдерживает, а с такими плечами весит Доргрид немало. Обычная лошадь под ним ложится на второй день, а этот знай себе идет по камням и тащит в зубах кусок чьего-то забора.

Чем дальше от гор, тем меньше ему здесь нравится, камень кончился, вокруг сплошные елки. Дома у северян деревянные, такое и жильем-то не назовешь, растопка с крышей. Как они тут зимуют, непонятно, и сколько еще протянут, тоже.

По идее, до цели оставалось дня два пути, но идти туда он уже не собирался. Устроился Доргрид на опушке у костерка и вытянул ноги к огню. Вокруг довольно прохладно, здешние, говорят, зовут это морозами, а по меркам предгорий так, свежо.

Неподалеку сидела стервия и с хрустом уминала корову, выплевывает она только самые крупные кости, и на земле их набралось уже множество, причем некоторые выглядят подозрительно. Хотя кто ее знает, эту северную скотину. Вроде бы прибегал тут какой-то мужик с вилами и кричал про убытки, а куда он потом подевался, Доргрид не заметил, он особо не следит, что она ест, ей виднее.

Уже вечерело, когда на плечо к нему села пещерная летяга. Живет она и правда под землей, а вот по воздуху передвигается так себе, скорее падает в нужную сторону. С виду это небольшая вытянутая ящерка с парой кожистых крылышек, а в зубах она принесла рукавицу.

Что это вещь цели, он не сомневается, сам контролировал, как его тварюшка, созданная для таких дел, стырила ее у того, на кого ему указали в письме. Ну а если ошибся, то ничего страшного, надо было лучше описывать. Летяга выплюнула добычу ему в ладонь и нырнула в бороду, там ей теплее всего.

Он швырнул рукавицу стервии, та поймала ее на лету и уронила на землю, а потом пару раз втянула воздух и сожрала. Выследить стервия сможет кого угодно, был бы запах да вкус.

Разбег у нее вышел длинный, она ковыляла через опушку, расшвыривая кости, снесла пару деревьев, а потом взмахнула крыльями, и земля нехотя ее отпустила. Высоту она набирала медленно, и вскоре пропала из виду где-то над лесом. Козел дождался, пока всё стихнет, и подошел доедать корову.

Доргрид подкинул пару дровишек, и взгляд его затуманился. Пока живот у нее набит, слушается она неплохо, и под легким контролем с пути не свернет. Как только цель будет сожрана, он ослабит нить, пусть вдоволь порезвится и наестся досыта. А что заодно разнесет крохотную деревушку, так это северяне, их не жалко, да и расходы, как обещали, спишут.