Глава 6

— Удар! — рыкнул я, и спустя мгновение острый конец бревна врезался в изрубленный ствол, из которого и так лился рекой черный сок.

Сверху удары, снизу скрежет, вокруг треск и хруст, летят щепки. Бревно врезалось в ствол, отпружинило, и снова удар!

Импульс Основы прокатился по бревну, устремился к острию, и следующим ударом оно впилось в плоть лиственницы с коротким звонким лязгом, от которого у меня заныли зубы.

— Еще удар! Сильнее!

Таран качался маятником, и каждый такой взмах вырубал в толстом стволе новую зарубку, но до конца еще ой как далеко. Лиственница стоит, машет ветками, и ей хоть бы что. Бьем, бьем, а ствол только мокнет от сока и поблескивает, будто смеется над нами.

— Неправильно делаешь! — вдруг рыкнул Фальк. — Смотри, как надо.

Он перехватил бревно поудобнее, и когда мы делали следующий замах, из его рук вырвалась Основа. Она ударила в накопитель, начала там собираться, и буквально за мгновение до удара выстрелила вперед, прямо перед острием бревна. Снопы искр, щепа, брызги черного сока, и наш таран впился в дерево на добрых десять сантиметров.

— Вот так! — радостно заголосили охотники.

— А теперь я! — заорал Тарн.

И следующий взмах сделал примерно то же самое, вот только его импульс пошел немного иначе, растекся по лезвию тарана, если можно так выразиться. Результат получился не хуже, а может даже и получше, потому что срез вышел шире и ровнее.

Разный подход к подаче импульса Основы, и это скорее всего потому, что у этих двоих разный путь. Или просто разное оружие? Фальк же лучник, он привык вбрасывать Основу в снаряд и запускать подальше, потому и отправляет ее в полет одним направленным толчком. Тогда как Тарн свои дела делает при помощи копья, и Основа у него ложится вдоль лезвия, обтекает его, усиливает режущую кромку.

Ну, мне остается только смотреть и учиться. Несколько раз попытался повторить, внимательно разглядывал, каким именно образом правильно стрелять Основой. Получалось плохо, но мне так-то простительно, потому что я строитель, а не охотник. И вообще, для меня Основа это инструмент точной работы, а не боевой снаряд. Такая себе отговорка, но она есть, и с ее помощью мое настроение пока еще не портится окончательно.

Кстати, накопитель в нашем случае даже помогает, принимает Основу и копит ее перед ударом, хотя я не видел никаких рун на оружии этих охотников. Видимо, не доросли, да и вообще руны в этом мире явление довольно редкое. Потому и особые материалы настолько ценны, ведь зачастую руны в них встроены от природы, и любой практик может этим пользоваться, пусть и в основном интуитивно.

— Удар!

Бревно ходило туда-сюда, ствол дерева заметно повреждался, но лиственница пока еще даже не начала терять силы и била ветками со все той же яростью. Что хорошо, мы стоим прямо у ствола, и достаточно крупными ветками она до нас дотянуться не может, только хлещет мелкими плетьми по крыше и стенам. Из которых я потом корзинки сделаю, конечно.

Задумался вдруг, а почему когда я сплел корзинку из таких вот плетей и даже не нанес на нее никаких рун, она все равно получила особые свойства? Ладно, почему так произошло, понятно, материал особый и все такое. Но почему свойство консервации, а не какая-нибудь пластичность или упругость, чем эта древесина и славится?

Пришлось хорошенько приглядеться, и ответ пришел сам собой. Это как с пиявкой ведь! Само существо обладает одними свойствами, верхняя его часть воняет и жрет, а вот корешки уже совсем другая история, из них клей вышел прекрасный, да и сами они вон какие липучие.

Так и с лиственницей, ветки при ударе оставляют едва заметный мокрый след, скорее всего какой-то консервирующий фермент. Собственно, потому корзинка из веток и получила свойство консервации, а не только гибкости, потому что ветки несут в себе именно это вещество. А вот ствол — это да, тут уже гибкая прочная пружинистая сердцевина, именно то, что нужно для плеч баллисты. Разные части растения, разные свойства, и каждая часть передает изделию то, чем богата.

Ну ладно, возьмем эту теорию как рабочую, отбросим мысли и продолжим бить.

— Не достаем! Сильнее! — рыкнул Фальк, и мы принялись раскачивать бревно.

Очередной замах, но мы задели ствол лишь едва и оставили на нем мелкую зарубку. Пока рубились, нашу будку незаметно оттащило назад, и я не сразу понял, как это произошло. Лиственница работала одновременно и сверху, и снизу, ветки молотили по крыше и толкали стены, а корни внизу подлезали под пол и упирались, проталкивая конструкцию подальше от ствола. Получилось всего-то на пару ладоней, но этого хватило, чтобы острие перестало доставать до свежей зарубки, да и прорубились мы тоже довольно глубоко, рабочая поверхность отдалилась сама по себе.

*Крак!*

Удар сотряс весь домик и дальний от лиственницы край крыши домика заметно просел, а по половинкам бревен побежали трещины. Вот, накаркал… Говорил же, что вблизи толстые ветки не достают, а теперь откатились и получили хорошенько. Сколько таких ударов еще выдержит конструкция тот еще вопрос.

Выйти и подтолкнуть не получится, там снаружи корни и ветки буянят так, что высунуться страшно.

— Берем топоры! — крикнул Тарн и схватился за инструмент, но у меня появилась мысль получше.

— Погоди! — высунулся сзади и махнул Больду, который бегал по краю полянки и болел за нас всей душой, но подойти никак не мог. — Больд!

— Да! Что такое? Срубить эту дрянь? Так я сейчас ее так сломаю! — рыкнул он.

— Нет, просто подтащи нас ближе, и все!

— Да как? Подбежать? Я могу! — Больд теперь уже прыгал на месте от нетерпения.

— Да зачем? Вон сосна стоит, сруби ее, и концом как раз дотянешься. — указал на довольно высокое дерево, как раз должно дотянуться до нас, — Просто подтолкни нас вперед, дальше мы сами!

Больда отправлять валить лиственницу рискованно по двум причинам. Во-первых, он может выйти из себя и сломать весь лес вместе с нами. Но так как совсем недавно он выпустил из себя излишки силы, сейчас контроль хотя бы есть, небольшой, но имеется.

Но есть и другая проблема, Больд сильный, но не неуязвимый. Ему точно так же как и любому из нас хватит удара по голове толстой веткой, а с уклонением у него беда. Одно дело бульдозером нестись по лесу и уничтожать все на своем пути еще до того, как оно что-то предпримет, и совсем другое дело бежать к буйной лиственнице, которая уже разозлилась и машет всем, чем может.

— Сделаю! А где топор? — схватился за голову Больд и забегал кругами, — Топор топор топор топор… Нету! Да и насрать! — Он махнул рукой, подошел к ближайшей сосне и выдернул ее из земли вместе с корнями. Как раз метров пятнадцать в длину.

— Больд! — окликнул его Фальк. — Только сначала…

Договорить он не успел. В наш домик уперлась крона сосны, и нас потащило к лиственнице. Внутрь полезли колючие ветки, шишки, иголки, и нас приложило к полу так, будто туалетным ершиком великана решили пройтись по внутренностям нашего убежища.

— … обломай ветки на дереве, — закончил свою фразу Фальк, но уже тихо, выплевывая хвою.

Крона, наконец, убралась, и мы увидели в заднем проеме довольное лицо Больда.

— Сделал! — махнул он рукой. — Рубите, если что, снова подтолкну!

— Ты настоящий друг, Больд! — махнул ему в ответ и выплюнул шишку.

Фальк молча вытряхивал иголки из-за шиворота и выглядел так, будто заново переосмысливает все решения, которые привели его в этот лес, к этому дереву и к этим людям. Тарн оказался практичнее и просто стряхнул с себя все лишнее, перехватил таран поудобнее и вопросительно посмотрел на меня.

— Ну что, достаем теперь вроде?

Проверил расстояние. Больд подвинул нас вплотную, острие тарана упирается прямо в свежую выбоину на стволе. Даже не надо раскачивать на полную, короткие мощные удары сейчас эффективнее длинных замахов.

— Достаем… — вздохгул я. — Фальк, дай Основу на следующем ударе.

— Да я и сам собирался, — буркнул охотник, стряхивая с плеча последнюю шишку.

Фальк вбросил Основу, накопитель на мгновение засветился, и таран вошел в ствол с хрустом, от которого даже корни под нами дрогнули. Черный сок снова брызнул сквозь щели в стенах, и кто-то из нас выругался, потому что попало прямо в лицо.

Еще удар, Тарн на этот раз подал импульс, и лезвие тарана прошло глубже, расширяя пропил. Лиственница заскрипела так, что звук пробрал до костей, низкий протяжный стон, от которого захотелось бросить все и убежать. Не убежал, конечно, во-первых некуда, а во-вторых, этот стон означает, что мы ей все-таки причиняем боль, а значит все работает как надо.

Вдарили еще раз, и еще, вгоняя орудие в ствол все глубже. Фальк и Тарн чередовались, подавая Основу через раз, и я наконец начал улавливать разницу.

Ладно, ничего, вроде бы примерно запомнил как они это делают, а потом на утренних зарядках буду пробовать. Кстати, научиться стрелять тоже лишним не будет, все-таки это тело не отличается крупными габаритами и ближний бой мне вообще противопоказан. Плюс, я что, зря башни строил что ли? Когда будет сражение, я займу самое почетное место на них! Если пустят, конечно…

— Удар!

Лиственница к этому моменту рассвирепела по-настоящему. Ветки колотили по крыше с такой яростью, что сверху посыпалась древесная крошка, а одна из половинок бревна на правом скате окончательно треснула и начала расходиться. Корни внизу скребли пол, пытались подцепить, перевернуть, сдвинуть, но вес конструкции держал нас на месте, и это было одним из немногих моментов, когда я порадовался, что не стал экономить на материале.

— Сколько еще? — Тарн мотнул головой, стряхивая пот.

Присмотрелся к зарубке. Мы прорубились сантиметров на тридцать, может чуть больше, и пропил уже приличный, но ствол в два обхвата, так что до середины добираться еще столько же, потом еще сантиметров тридцать и возможно, дерево начнет падать.

На нас, кстати, и вот этот момент тоже стоит учитывать, главное вовремя покинуть укрытие. Ну, или как-то оттащить таран, и подкатить его уже с другой стороны для продолжения рубки. И делать это быстро надо, а то лиственница ведь живая, и регенерация у нее наверняка есть, хоть и не мгновенная. Если бросим на полдня, зарубка затянется, и все придется начинать заново.

— Долго еще. — Я вытер пот с лица. — Но мы на верном пути.

— Утешил, — хмыкнул Фальк, но бревно не отпустил.

Ударили снова, все-таки больше ничего не остается делать, и в какой-то момент я заметил, что лиственница перестала просто защищаться и начала пытаться нас выковырять. Две толстые ветки, каждая толщиной с мое бедро, спустились по стене и начали нащупывать щели между бревнами, как пальцы, которые пытаются вскрыть ракушку. Пока не получалось, подгонка плотная, но долго это не продлится, потому что дерево живое и учится, а мы нет.

— Фальк, слева! — крикнул Тарн, и охотник мгновенно среагировал. Выхватил нож и полоснул по ветке, которая просунулась между бревен и тянулась к его ноге. Нож скользнул по коре и оставил неглубокий порез, из которого тут же выступила маслянистая жижа. Ветка дернулась, отползла, но через минуту вернулась и полезла снова, уже с другой стороны.

— Они через стены лезут! — Тарн рубанул топором по другой ветке, которая пыталась поддеть пол.

Нехорошо… Если лиственница просунет ветки внутрь, нам тут станет очень неуютно. Надо ускоряться, пока стены держат, а для этого нужно бить сильнее и чаще.

— Навались! Не останавливаемся!

Фальк бросил нож и снова схватился за таран. Три пары рук раскачали бревно, Основа вспыхнула на острие, и удар вышел такой, что домик подпрыгнул, а из зарубки вылетел кусок размером с ладонь. Ствол дрогнул, крона на мгновение обмякла, будто лиственница перевела дыхание, и мы тут же вбили еще один удар в открывшуюся рану.

Вбили еще несколько ударов подряд, и каждый вгрызался в ствол все глубже.

Руки горели, плечи ныли, пот заливал глаза, но останавливаться нельзя. Пропил уже глубокий, сантиметров сорок, и я видел, как с каждым ударом из глубины выбивает не только черный сок, но и светлую щепу, и это хороший знак, потому что значит мы добрались до сердцевины.

— Все, передышка! — Фальк отпустил бревно и согнулся пополам, упираясь ладонями в колени. — Минуту хотя бы…

Не стал спорить, потому что и сам уже еле стоял. Минута так минута, лиственница за это время далеко не убежит, а вот мы, если продолжим в таком темпе, свалимся раньше, чем она.

Присел на пол, вытер лицо рукавом и посмотрел на результат. Широкий глубокий пропил, и если смотреть спереди, ствол выглядел так, будто в него кто-то загнал гигантский клин. Черный сок уже не брызгал, а тек ровной густой струей, и лужа под стволом успела натечь приличная.

Лиственница тоже притихла. Ветки все еще шевелились, скребли по крыше и стенам, но уже не с прежней яростью, а как-то лениво, устало, будто и ей передышка не помешает. Хотя, скорее, она просто экономит силы и ждет, когда мы снова полезем в атаку.

Фальк дышал тяжело, но выглядел скорее злым, чем уставшим. Хорошо, злость для охотника — это топливо, и пока она горит, охотник не остановится. Ну, по крайней мере мне так кажется, а как оно на самом деле все равно никто не расскажет.

Тарн привалился спиной к стене и ковырял ножом застрявшую в бревне щепку.

— Фальк, покажи еще раз, — попросил, когда дыхание выровнялось. — Как ты Основу загоняешь?

— А чего показывать? Берешь и загоняешь, — Фальк отмахнулся, но потом видимо понял, что я серьезно, и нехотя объяснил. — Ну вот как ты стрелу на тетиву кладешь, натягиваешь и отпускаешь, вот примерно так же. Только вместо стрелы Основа, а вместо тетивы руки. Собираешь в ладонях, сжимаешь и выталкиваешь в одном направлении, одним толчком. Ничего сложного.

Ничего сложного, ну да. Для человека, который с детства стреляет из лука и привык направлять усилие в одну точку, конечно ничего сложного.

— А ты? — повернулся к Тарну.

— А я копьем колю, — Тарн пожал плечами. — Чего тут объяснять-то?

Ну спасибо, удружили, вот и весь урок. Двое профессионалов искренне не понимают, что тут может быть непонятного, а я сижу и пытаюсь вычленить принцип из их «берешь и загоняешь». Ладно, потом разберусь, сейчас есть дела поважнее.

Но на самом деле такие объяснения для меня совсем не в новинку. В моей прежней жизни частенько сталкивался с этим и всегда удивлялся тому, насколько люди не умеют входить в положение других людей. Спросишь у сантехника, какой именно кран надо покупать, а он закатывает глаза, мол, ну тупой, это же очевидно, что три восьмых, у тебя же европейский смеситель.

Ну да, мне тоже очевидно, а вот какому-нибудь условному хирургу такие тонкости знать не обязательно, а я просто на всякий случай уточнил. Он же, когда тебя, дебила, лечит, не закатывает глаза, мол, мог бы и сам себе желчный пузырь вырезать, дегенерат ты сантехнический. Утрирую, конечно, да и врачи тоже иногда так закатывают глаза на вещи очевидные для них, но совершенно неочевидные для далеких от медицины людей.

В общем, надо быть профессионалом в какой-то области и при этом не забывать, что другие люди могут о некоторых моментах не догадываться. И потому важно еще и уметь объяснять простыми словами, это тоже очень важно.

— Ладно, перерыв закончен. — вздохнул я, — Давайте еще раз. Правда хорошо бы с другой стороны обойти, но это дело займет не меньше часа… Ну ладно, долбим дальше пока.

Схватились за бревно и принялись раскачивать. Фальк подал Основу первым, Тарн следом, и удары снова посыпались в изрубленный ствол один за другим. Лиственница отвечала, конечно, но мы уже не обращали на это внимания, потому что привыкли, а привыкнуть можно вообще ко всему, даже к буйному дереву, которое тебя ненавидит. К Эдвину же как-то привыкли в деревне, и ничего.

Пара ударов, еще пара, и вдруг что-то изменилось. Звук стал другим, не глухой чавкающий хруст размочаленной древесины, а короткий звонкий треск, от которого я аж вздрогнул. Бревно по инерции качнулось обратно и пошло на очередной замах, но я уже отпустил его и метнулся к стволу.

— Стой, стой, стой!

Протиснулся между стенкой домика и стволом, прижался щекой к мокрой от сока коре и уставился на пропил. Есть! По стволу побежала длинная ровная трещина, вдоль волокон, снизу вверх. Неглубокая, пальцем не подденешь, но видно ее отчетливо, потому что из нее сочится черный сок и блестит на свету.

Ствол не выдержал нагрузки, и не столько от наших ударов, сколько от собственных метаний. Лиственница ведь не просто стоит, она постоянно дергается и раскачивается, и каждый такой рывок нагружает волокна на разрыв. Древесина у нее гибкая и пружинистая, это факт, но толщина ствола в данном случае играет против нее. Чем толще ствол, тем больше рычаг, тем сильнее нагрузка на наружные волокна при каждом движении. А мы тут еще и разрубили немного, ослабили сечение, и вот результат.

Трещина уходила вверх, куда именно, из-под крыши тарана не разглядеть, но на пару метров точно, а может и выше. Причем ствол в этом месте даже чуть разошелся, буквально на волосок, но я это вижу и понимаю, что это шанс.

— Что там? — Фальк пытался заглянуть через мое плечо.

— Трещина вдоль волокон пошла! — я отлепился от ствола и полез обратно. — И это меняет все.

Потому что до этого момента мы рубили поперек, вгрызались в ствол, перерезая волокна одно за другим, и это долго, муторно и неэффективно. А вот раскалывать вдоль волокон, вбивая клин в уже готовую трещину — совсем другое дело. Любой, кто хоть раз колол дрова, знает разницу. Топором поперек можно полдня махать, а колуном вдоль одним ударом разваливаешь чурку пополам.

Вот только есть одна проблема, наш таран обтесан клином, и клин этот расположен горизонтально, лезвием набок, потому что так мы рубили, поперечными ударами. Если продолжать бить как сейчас, лезвие пройдет мимо трещины и мы просто продолжим рубить, как раньше. Чтобы попасть в трещину и расколоть ствол вдоль, нужно развернуть лезвие на девяносто градусов, поставить его вертикально. Превратить топор в колун, можно сказать.

— Всё, тормозим! — замотал я головой, и охотники уставились на меня с недоумением.

— Да мы отдохнули, нормально, — Фальк мотнул головой. — Давай добьем уже.

— Добьем, но сначала подождите. Отвязываем бревно! Приподнимите его, а то один я не смогу.

Фальк и Тарн переглянулись, но спорить не стали и вцепились в таран. Приподняли на пару сантиметров, и по лицам видно, что они вот-вот лопнут. Я же быстро ослабил узлы на подвесных веревках и тоже ухватился за бревно.

— Теперь проворачиваем! — хотел было добавить «по часовой стрелке», но вовремя прикусил язык. Тут про часы даже понятия нет, и лучше пусть пока не будет. — Вон туда, на Фалька!

Худо-бедно провернули на девяносто градусов. Руки тряслись, спина ныла, Тарн сквозь зубы выдал что-то такое, чего при детях лучше не повторять, но бревно в итоге всё-таки провернулось. Я затянул узлы обратно и отступил на шаг, оценивая результат.

Теперь клин висит вертикально, и если попасть в трещину, может что-то из этого и выйдет наконец.

— Теперь прицелиться надо, — я прикинул на глаз. — Чуть левее, и бить прямо в щель.

Пришлось повозиться, тут ослабить веревку, там подтянуть боковой подвес, сместить точку удара на пару пальцев, но в итоге кончик тарана смотрел ровно на трещину.

— Давай!

Первый удар прошел мимо и обдал нас фонтаном щепы. Поправились, ударили снова, острие скользнуло по краю трещины. Еще поправка, еще удар, и на этот раз клин вошел ровно туда, куда нужно. Короткий сухой хруст, и трещина едва заметно разошлась.

— Есть! — заорал я. — Со всей дури, бьем!

Фальк оскалился и вбросил Основу в бревно так, что накопитель полыхнул. Удар, и трещина дернулась, расширилась на палец, из нее хлынул черный сок. Тарн подал импульс на следующем замахе, и острие вошло глубже, раздвигая волокна, разрывая их изнутри. Еще удар, и почти каждый раз клин расширял трещину, вгрызался в нее, раздирал ствол вдоль, и это было несравнимо эффективнее, чем рубка поперек.

Треск послышался уже откуда-то сверху, оттуда, куда уходила трещина. Она ползла вверх, разрасталась, и новые ответвления побежали от нее в стороны. А мы продолжали бить.

Бревно то и дело застревало в стволе, приходилось высвобождать его топорами, вклинивая лезвия в трещину и разрывая ее шире. Грязная тяжелая работа, сок заливал руки по локоть, топоры скользили, пальцы сводило, но каждый рывок расширял щель еще на чуть-чуть, и этого хватало, чтобы вытащить бревно и вбить его снова.

Основа утекала рекой, и даже взглянуть на цифры некогда, посмотреть, сколько осталось. По ощущениям она закончилась ударов десять назад, но раз бревно до сих пор светится, значит какие-то крохи еще есть.

Крак!

Бревно в очередной раз утонуло в стволе, и на этот раз звук вышел особенный. Не хруст, не треск, а гулкий щелчок, будто что-то внутри лопнуло разом и окончательно. Лиственница вздрогнула всей тушей, и треск продолжился, пошел вверх, усиливаясь с каждой секундой.

Я опасливо высунулся из-под крыши тарана и задрал голову.

Трещина разошлась чуть ли не до самой макушки, и теперь добрая треть дерева, с толстыми ветвями и огромным куском ствола со скрежетом разрываемых волокон медленно отходила в сторону. Ветки на отделяющейся части все еще дергались, цеплялись за крону, не хотели отпускать, но вес был слишком велик, и с протяжным грохотом отломанная часть рухнула на землю.

Земля дрогнула под ногами, и на секунду мне показалось, что весь домик сейчас развалится от сотрясения. Но не развалился, устоял, как ни странно…

Упавший кусок лежал неподвижно, придавив кусты и подлесок, и я было решил, что на этом все, но спустя пару секунд ветки на нем зашевелились, заскребли по земле, и эта здоровенная махина поползла прочь, загребая грунт ветвями, и через несколько мгновений скрылась из виду за деревьями. Это что же, оно не сдыхает, а убегает?

— Я оттащил! Продолжайте, ребят! — донесся откуда-то из леса голос Больда. — Давайте, чуть-чуть осталось! Я с вами, если что! Хотите, пододвину таран?

— Нет! — рыкнули мы в унисон, и я почему-то снова ощутил во рту привкус свежей хвои.

В общем, лиственница гибкая и прочная, тут ничего не скажешь, но толстый ствол действительно сыграл против нее, как я и предполагал.

— Ну, чего встали? Бьем дальше, новые трещины делаем! — воскликнул я, перехватил бревно поудобнее, и работа пошла.

Лиственница потеряла минимум треть, а то и половину своих основных веток вместе с отпавшим куском, и это сразу ощутилось. Удары по крыше прекратились, мелкие плети перестали хлестать по стенам, и мы впервые за все время могли спокойно работать, не пригибаясь от каждого шороха сверху.

— Мужики! — мы чуть не подпрыгнули от неожиданности, обернулись, и в заднем проеме стоял Больд. Не на краю опушки, не за полянкой, а прямо тут, у тарана, в двух шагах от ствола.

Он уперся ладонями в боковые стенки, легонько подтолкнул нас вперед, сантиметров на десять, после чего показал большой палец и спокойно развернулся обратно.

— Эмм… Больд? — окликнул я его, когда сердце перестало колотиться в горле. — А ты чего тут так спокойно гуляешь?

— Ну так корни тоже отмерли с той стороны, где кусок отпал, — он пожал плечами, не оборачиваясь. — Ну вы рубите, не буду мешать.

Мы с ребятами переглянулись, и во взглядах читалось одно и то же.

— Так это, Больд… — протянул Фальк, и голос его вдруг стал мягким и ласковым, каким разговаривают с лошадью, когда хотят, чтобы она не брыкалась. — А ты не мог бы вот прям чуть-чуть, аккуратненько так, совсем легонечко, нам слегка помочь?

— Да, прям чуточку, вот столечко, — Тарн свел большой и указательный палец, показывая что-то около миллиметра, а может и того меньше.

— Щелбана бы по бревну, и хватит, — кивнул я.

— Хых! Эт я могу! — обрадовался Больд и зашагал к нам. Подошел к бревну, мы его как раз придержали, чтобы не качалось.

Больд прищурился, оценил расстояние до ствола, наклонил голову набок, потом в другую сторону, и аккуратно толкнул бревно ладонью. Таран качнулся, набрал ход, и острие врезалось в ствол с коротким сухим стуком. Отпружинило, качнулось обратно, а на стволе осталась вмятина, которую и вмятиной-то назвать стыдно.

— Ничего, ща посильнее чуть, — кивнул Больд и перехватил бревно поудобнее.

Мы с Фальком и Тарном тоже ухватились, потому что просто стоять рядом и смотреть, как здоровяк разгоняется, показалось не самой безопасной стратегией. Лучше уж держаться за бревно, хотя бы иллюзия контроля.

Качнули вместе, и на этот раз удар вышел другой. Земля дрогнула под ногами, по стволу побежала сетка мелких трещин, и из свежей зарубки выплеснулся черный сок, окатив нас до пояса.

— Не, все равно слабо! — рыкнул Больд и оттеснил нас от тарана плечом. — Ща покажу!

Следующий удар он нанес уже один, без нашей помощи и, судя по всему, без какого-либо намерения сдерживаться. Бревно влетело в ствол так, что из него брызнули снопы искр вперемешку со щепой, а по земле прокатился гул, от которого где-то в лесу с треском упало что-то не очень крупное, но живое.

— Больд!

— Нормально! Еще! — взревел он и толкнул бревно обеими руками, вложив в замах все, что имел, а имел он, к сожалению, немало. Таран загудел, бревно выгнулось дугой, и удар пришелся с такой силой, что ударная волна хлестнула в обе стороны, сорвала с ближайших сосен хвою и сбила Тарна с ног. Фальк устоял, но только потому что вцепился в стену домика.

— Больд, хватит!

— Надо еще! — глаза у него полыхнули красным, и я понял, что уговоры закончились. Больд отпустил бревно, замахнулся и врезал кулаком прямо по торцу тарана. Веревки лопнули разом, и на мгновение повисла тишина, потому что бревна не стало. Не в том смысле, что оно исчезло, просто оно улетело так быстро, что глаз не успел за ним. Только удаляющийся свист, а потом далекий грохот и треск ломаемых деревьев где-то на другом конце леса.

Посмотрели на ствол лиственницы, вернее на то, что от него осталось в месте удара. Бревно прошило его насквозь, оставив рваную сквозную дыру, от которой вверх побежала широкая трещина, расходясь все шире с каждым метром. Ствол постоял секунду, покачался, а потом с протяжным скрежетом разделился на две части, и обе половины тяжело рухнули на землю, подняв тучу пыли и коры.

— Гхы!

Обернулись, и Больд стоял на месте, кулаки сжаты, глаза светятся красным, а на лице улыбка, от которой хочется отойти подальше и желательно за что-нибудь крепкое. Он явно не остановился, а только вошел во вкус, и по тому, как он поводил головой из стороны в сторону, выискивая, что бы еще сломать, стало очевидно, что следующей жертвой может оказаться вообще что угодно.

— Больд! — крикнул я, но он и ухом не повел, а взгляд его уже нащупал ближайшую сосну. — Дагне расскажу!

Ляпнул первое, что пришло в голову, и оно сработало мгновенно. Свечение в глазах погасло, кулаки разжались, и Больд заморгал так, будто его окатили ведром холодной воды. Надо запомнить, имя Дагны действует на него лучше любого заклинания, и, что характерно, даже Основу тратить не надо.

— Зачем бревно нам сломал? — уперся руками в бока.

— Да оно само! — возмутился Больд и на всякий случай выглянул из-за обломков тарана, будто надеялся, что оттуда откроется какой-нибудь более выгодный для него ракурс. — Да и дерево, вон, уже лежит. Потащили домой, что ли…

Фальк молча стоял и смотрел на две половины лиственницы, лежащие на земле, на обрывки веревок, свисающие с перекладины, и не мог придумать, чего по поводу этого вообще можно сказать.

— Ну а что, — Тарн поднялся, отряхнул колени и философски пожал плечами, — дерево и правда лежит.