Глава 10

Стоял по колено в мутной жиже, держал веревку обеими руками и плавно подавал Основу, чувствуя, как она уходит вниз по волокнам. Правда половина растворяется где-то на полпути и от этого внутри постоянно свербит, жалко все-таки вот так делиться Основой с болотной дрисью.

Потери чудовищные, до рога добирается хорошо если четверть от вложенного, но мне не надо много, мне надо, чтобы рог гудел. А он гудит, я это чувствую по вибрации в ладонях, по натяжению в веревке, по тому, как мелко подрагивает вода вокруг.

По веревке то и дело прокатывались крохотные волны света, скользили вниз и пропадали в черной мути. Но на лице моем все равно сверкала улыбка, губы расползались сами по себе и сдерживать их совершенно не хотелось.

Принцип прост до безобразия, и в этом вся его прелесть. Тиксотропный грунт в спокойном состоянии плотный и вязкий, корни в нем сидят как влитые, и никакой силой ты их оттуда не выдерешь, мы это уже проходили. Но стоит дать грунту вибрацию, начать его трясти изнутри, и он потечет, превратится в жидкую кашу, а вместе с ним потеряют хватку и корешки, которым больше не за что цепляться.

В прошлой жизни на этом принципе работали виброкатки и глубинные вибраторы для бетона, а тут роль вибратора играет рог зубра, загнанный на дно болота и подключенный к источнику Основы через двадцатиметровый проводник.

Ощущения, если честно, странноватые. Вроде как держить в руках мягкую веревку, но Основа отзывается так, будто бы я действительно схватил рог и работаю им. Не знаю даже, как это описать точнее, ведь каждый отдельно взятый материал чувствуется совершенно по разному.

Можно сказать, веревка проводит не только Основу туда, но и ощущения обратно и это на самом деле невероятно ценное качество. В самом деле, если разобраться с потерями и сопротивлением проводника, то можно будет мудрить такие интересные штуки, что голова идет кругом. Правда мой воспаленный мозг при размышлениях о проводнике постоянно улетает в сторону удаленного подрыва. Ну не могу думать о чем-то другом, оно само постоянно как-то приходит.

Первые секунд тридцать ничего видимого не происходило, и я уже начал сомневаться, хватит ли мощности на такую глубину, но потом болотная поверхность дрогнула. Не от ветра, или топота Больда, он как раз изо всех сил старается не шевелиться, а откуда-то изнутри, будто кто-то большой под водой перевернулся с боку на бок. Рябь пошла кругами от центра, мутная вода забулькала, и в нескольких местах одновременно выскочили крупные и мутные пузыри воняющие тухлятиной.

— Рей! — окликнул один из работяг с берега, и по голосу слышно, что ему не по себе. — Чего это оно?

— Работает, — коротко бросил я, не оборачиваясь, потому что отвлекаться сейчас не стоит, поток Основы надо держать ровным.

Вельт за воротом подобрался, готовый в любую секунду начать крутить. Ждет моей команды и косится на болото, ноздри раздуваются, весь напружинился и только что не подпрыгивает на месте.

Болото забурлило по-настоящему, пузыри полезли со всех сторон, вода запенилась, и чавкающая дрянь под ногами застонала от вибрации, я это почувствовал через подошвы лаптей. Грунт плывет, я не ошибся, и тварь на дне сейчас это ощущает, но все равно пытается зацепиться корнями.

Вот только натяжение на вороте начало меняться, я это видел по тому, как волоски слегка прослабли, и Вельт тут же среагировал, провернул рычаг на четверть оборота. Пошло!

— Идет, собака! Ха! Идет! Кручу! — взревел Вельт и рванул ворот с такой радостью, будто подсекал первую в жизни рыбу, а не вонючую болотную тварь.

Рывком провернул оборот, затем следующий, а я стоял и продолжал вливать Основу в рог, чувствуя, как он постепенно подается на меня. Не рог сам по себе двигается, конечно, просто натяжение в веревке чуть ослабло, и это означает, что грунт вокруг пиявки разжижился достаточно, чтобы ворот начал выигрывать перетягивание.

[Основа: 12/20]

— Тащите тварь! — гаркнул Вельт, налегая всем весом.

Страшно ли было, что пиявка сожрет рог? Ну не особо, все-таки я уже видел, как она выглядит, и присоской такую твердую штуку не разжевать. Скорее всего пиявка утаскивает всё съестное на дно и как-то размягчает добычу, а затем высасывает из нее все соки.

Или вообще раскладывает еду под корни и кушает уже ими, не знаю, подробностей пищеварения болотных тварей мне никто не рассказывал, да и спрашивать особо не у кого. В любом случае, рог в безопасности, а если бы я почувствовал, что его у меня могут отобрать, позвал бы Больда. Собственно, именно на такой случай я его и попросил прогуляться с нами на рыбалку.

Корешки отцеплялись от грунта по одному, и это чувствовалось через веревку мелкими рваными толчками. Вельт тоже это ощущал, судя по тому, как он ловил каждое ослабление и тут же подкручивал, выбирая слабину. Намотка пошла куда быстрее, барабан проворачивался уже без того надсадного скрипа, который пугал нас раньше, и волоски ложились виток за витком.

Иногда тварь вцеплялась обратно, натяжение подскакивало, ворот скрипел и Вельт, что-то рыча сквозь зубы, упирался вновь. Но стоило подождать секунд десять, и вибрация от рога снова делала свое дело, грунт раскисал, хватка слабела, и ворот опять шел.

[Основа: 10/20]

Потратил уже пять единиц, а если считать потери на передачу, до рога из этих пяти дошло единицы полторы от силы. Расточительно, но результат налицо, и экономить сейчас глупо, потом отдохну и восстановлюсь нормально.

А потом, в какой-то момент, когда Вельт провернул очередной оборот и натяжение вдруг просело так резко, что рычаг дернулся у него в руках, из мутной воды показалось нечто.

Сначала мокрые слипшиеся в толстые жгуты волоски, потом грязный бугристый корпус, облепленный илом и какой-то зеленоватой дрянью, и запах ударил в нос сразу будто бы кулаком.

Конструкцию мы хоть и продумали, но не идеально. Плот лежит на дне, волоски проходят под ним, выходят в центральное отверстие и идут наверх к укрепленному вороту, и пока все было именно так, все шло нормально. Но теперь-то у нас жирная пиявка, больше прежней раза в три, и она под плотом не пролезает.

Уперлась снизу в бревна, чавкает присосками, корешками шевелит, и по всему ее грязному облепленному виду читается полнейшее возмущение происходящим. Натяжение в волосках подскочило, потому что ворот тянет вверх, а тушка упирается в плот снизу, и получается, что мы сами себе создали проблему, которой не было бы, если бы я правильно оценил размер добычи. Но кто ж знал что она настолько жирнее-то?

Вельт с задорным рыком продолжил тянуть, волоски натянулись струной.

— Да стой ты, волосянку угробишь! — запротестовал я и попытался одернуть рог, подтянув веревку к себе, вот только тварь вцепилась в него сразу тремя десятками жгутиков и тянет к себе. И в целом, чем я тут могу помочь? Перетягивать пиявку в рукопашную мне точно не по силам, а рог она не отдаст, пока не разберется, съедобный он или нет.

— Больд, подтащи плот, пусть…

Договорить не успел, и так как Больд в принципе не нуждается в повторениях, да и вообще говорить ему что-либо не обязательно, он схватился за крайнее бревно плота и рванул на себя. Но вместо плота вытащил только это бревно, раздавленное его пальцами в щепки, вместе с гвоздями и обрывками пеньковой веревки, которой бревно крепилось к соседнему.

— Ничего! Сейчас вытащу! — бодро заявил он и потянулся к следующему бревну, но тут уж пришлось его останавливать, потому что по такой методике от плота за минуту останется горсть щепок, а пиявка уползет обратно на дно и заляжет там до следующего ледникового периода. Если тут таковые периоды вообще бывали, разумеется.

— Не надо, — я вскинул руку и постарался говорить максимально спокойно, хотя внутри все орало от желания заорать. — Потихонечку, просто потяни за веревки, которыми плот к берегу привязан, и все. Спокойно, без рывков, хорошо?

Больд уставился на раздавленное бревно у себя в руке, будто оно само виновато в собственном разрушении, и на лице у него проступила растерянность.

— Оно само, — на всякий случай сообщил он, аккуратно положил обломки на землю и потянулся к растяжкам.

Вельт все это время удерживал ворот, не давая барабану раскрутиться обратно, и по его перекошенной физиономии было видно, что усилие немалое. Пиявка чувствовала послабление, дергалась, чавкала, и плот перед ней ходил ходуном.

Больд взялся за растяжки двумя руками и потянул, на этот раз действительно аккуратно, насколько это слово вообще применимо к такому человеку. Плот поехал медленно, с хлюпаньем выползая из жижи и волоча за собой длинный грязный шлейф ила. Ну а пиявка ползла следом вцепившись в бревна корешками и присосками, и чавкала с удвоенным усердием.

Вытащили плот вместе с прицепленной к нему тварью на сухую землю и только тогда начали разбирать переднюю часть, чтобы освободить пиявку из-под конструкции. За ноги то и дело цеплялись свободные волоски, обвивались вокруг голеней и тянули к себе, мы их обрезали ножами и продолжали работу. Жалко, конечно, но тут уж не до экономии.

Разобрали три передних бревна, и пиявка наконец потянулась дальше, правда при этом все никак не оставляла попыток зарыться обратно. Но бесполезно, Вельт не ворон считал, а только и дожидался удобного момента. Так что он провернул ворот еще на несколько оборотов, волоски натянулись и потащили тушку к барабану, а среди волос начала наматываться и сама волосянка, грязная, склизкая, отчаянно шевелящая всем, чем только можно шевелить.

Дальше уже пройденный этап, замотать ее поплотнее, чтобы не могла двигаться, разве что в этот раз длинные концы свободных волос мы намотали на второе бревно, которое осталось от разобранного плота, все-таки потом всё это еще разматывать, и делать это лучше организованно, а не вылавливая спутанные космы из болотной грязи.

Пиявку упаковали в три слоя намотки, зафиксировали, обвязали дополнительно обычной веревкой для надежности, и я наконец позволил себе перевести дух и оглядеть добычу. Здоровенная, корпус в обхват толще моего тощего корпуса, и вся покрыта какой-то мутной слизью, от которой сразу начинают слезиться глаза. Прежняя волосянка по сравнению с этой казалась мелочью, ребенком. Да и по намотанным волосам видно, среди них попадаются довольно толстые, сами они длиннее и вообще, выглядят даже презентабельнее.

— Ну что, побежали! — скомандовал я, и наша процессия максимально быстро двинулась обратно к деревне.

Вельт нес передний конец с таким лицом, будто тащил боевой трофей и собирался повесить его над входом в дом, а Больд подхватил задний и шагал так спокойно, что со стороны казалось, несет он не вонючую тварь, а охапку сена. Работяги шли по бокам и следили, чтобы волоски не разматывались и не цеплялись за кусты.

Следить, впрочем, приходилось внимательно, потому что эта пиявка оказалась куда живее, чем прежняя. Та начала высыхать еще по дороге, затихла и к деревне добралась уже почти неподвижной, но эта мало того что постоянно чавкала присосками, так еще и пыталась дотянуться свободными корешками до несущих ее людей, в частности до Вельта и Больда. Корешки выскальзывали из-под намотки, шарили в воздухе, и пару раз ухватились за рукав охотника, отчего тот дернулся и выругался, но не бросил ношу.

Волоски тоже разматывались, цеплялись за ветки и траву, да и вообще за все подряд, приходилось останавливаться и резать, портить ценнейший материал. Каждый срезанный пучок отзывался внутри так, будто выбрасываешь медные монеты в канаву, но что поделаешь, если тварь не желает лежать смирно, а мы слишком торопимся, чтобы каждый раз распутываться. Эксперимент того стоит, проверить мы должны в любом случае, а волосы потом отрастут, если все пойдет по плану.

Несли, несли эту волосянку, и минут через сорок наконец принесли к выкопанной заранее яме у реки. Яму за это время успели чуть углубить и расширить, по краям навалили глины и камней, а на дне стоит вода, мутноватая, но чистая, как раз то, что надо. Осторожно опустили тварь на край, размотали верхний слой обвязки и столкнули вниз. Пиявка плюхнулась в воду, забулькала, и волоски тут же расправились, а корни потянулись к стенкам ямы, зарываясь в рыхлый грунт.

Ну вот, как дома устроилась. Осталось самое приятное.

— Ну а теперь кто-то должен побрить волосянку, — развел я руками и обвел взглядом присутствующих. — Желающие есть?

В ответ, ожидаемо, тишина… Ну, это если не считать бултыхания волосянки, которая плескалась в своем новом водоеме и явно не разделяла нашего энтузиазма по поводу переезда. Растянутая между двумя бревнами-катушками, она шевелила присосками и то и дело дергала намотанные жгуты, проверяя, нельзя ли как-нибудь выбраться.

Кстати говоря, на обоих бревнах намотаны приличные мотки волос, добыча действительно серьезная. Но также остались и свободные концы покороче, хотя возможно короткие они только с виду, а на деле каждый возьмет, и спокойно вытянется метров на десять, просто сейчас втянуты и выглядят безобидно.

Вскрыть бы ее, конечно, изучить устройство поподробнее, а то сколько мы с ней возимся, а до сих пор понятия не имеем, что у нее внутри и как все это работает. Может присоски получится отделить и использовать отдельно, допустим, как лебедку. Кто знает, вдруг они и без основного тела способны функционировать? Но это потом, сейчас главное не угробить единственную живую волосянку, которая у нас есть.

Пока все стояли и молча решали, кому повезет лезть в воду, я присел на берегу и занялся делом попроще. Отдельные волоски то и дело выползали на сушу, цеплялись за траву и камни, и я подбирал их по одному, брал палочку и наматывал. Зацепится какой-нибудь за ногу, вытягиваешь, мотаешь, откладываешь, берешь следующий. Работа тупая и монотонная, но каждый моточек — это часть будущей веревки, которая обязательно пойдет потом в дело.

Так как прудик выкопали у реки, то есть за пределами деревни, внутри стен нам бы такого ни за что не позволили, народу собралось немного, в основном работяги из тех, кто сегодня закончил пораньше. Даже Хорг пришел, а он в последние дни не отходил от стройки ни на шаг, и если уж явился сюда, значит действительно закончили. Подумать только, частокол почти замкнулся, стена вокруг деревни будет вот-вот готова! Две недели назад это казалось невозможным, а теперь вот, стоит.

Правда уже вечер, работы по всей деревне сворачиваются и темнеет заметно быстрее, чем хотелось бы, так что стоять и любоваться на возящуюся в пруду тварь времени нет.

— Ты давай, с этой дрянью сегодня разберись, — пробасил Хорг, глядя на волосянку без малейшего интереса. — Завтра ворота южные делать будем, надо решить что и куда. Понял?

— Ну да, сейчас только подстрижем, и…

Пока я говорил, Хорг уже развернулся и пошел обратно. Ему хватило «ну да», и все, дальнейшая информация его не интересовала. Видно устал мужик за эти две недели, и немудрено, потому что он не просто командовал бригадой, а участвовал во всех этапах лично, таскал бревна наравне с работягами и лез туда, куда нормальный прораб подмастерье бы отправил. Молодец, что тут скажешь, со своей командой Хорг сделал невозможное, и я бы, пожалуй, так не смог.

Если честно, всегда предпочитал работать или в одиночку, или с малой бригадой. Для управления большим количеством людей нужен какой-то особый склад характера, не знаю как это правильно назвать, но это явно не мое. Приходится, конечно, куда ж деваться, но настоящее удовольствие я получаю от проектирования и работы руками, вот где вся Основа зарыта, причем и в прямом и в переносном смысле.

Ладно, раз желающих так и не нашлось, махнул на остальных рукой, разулся и зашел в воду. Присоски зачавкали и потянулись ко мне, несколько прятавшихся под поверхностью волосков сразу оплели голени, но я не дергался, а спокойно принялся обрезать почти под корень, там, где они переходили от прозрачного в розоватый оттенок. Может кровеносные сосуды, а может волосяная луковица, устройство волосянки для меня пока загадка, но резать лучше аккуратно и не наобум.

— Вот же дебилы! — Крик раздался откуда-то со стороны деревни, и обернувшись, мы увидели Эдвина.

Травник подбежал, упер руки в бока и уставился на нашу добычу, растянутую меж двух бревен, и по его физиономии все оттенки негодования можно было читать одновременно.

— Нет, я понимаю, этот конченый, — махнул он в мою сторону, — но вы-то куда? Вот ты, Вельт, ты же вроде нормальным был? На тебя плохо влияет общение с этим… даже не знаю, как его назвать!

— Да зато смотри какая дрянь теперь плавать будет! — хохотнул Вельт. — Будем ходить, прикармливать…

— Та кто ж так волоски-то срезает? — Эдвин схватился за голову, ведь я продолжал работу и отвлекаться на крики травника не собирался. И так уже почти ночь, а дел еще полно, разметку под ворота теперь придется переносить на завтра, но хотя бы посмотреть как идет работа с баллистой надо обязательно.

— Ты лучше объясни и покажи как надо, а не ори как полоумный, — отмахнулся от него, но работу все-таки приостановил. — Что надо делать?

— Надо оттягивать, и резать в двух локтях от основания, если вытягиваться перестало! Да что ж такие тугие-то…

Эдвин подтянул свой халат повыше и полез в пруд, сморщившись от волосков, которые тут же вцепились ему в щиколотки. Вот только он их даже отматывать не стал, сами почему-то взяли и отпустили.

— Вот так, смотри! — он оттянул пучок, подождал пока перестанут растягиваться, и срезал, оставив отростки длиной с полметра. — Иначе присоски отомрут. Вы же не собираетесь ее убивать, да? Вот и чем она кушать будет, если все обрезать? Понял, как надо?

— Не совсем, покажи еще разок.

— Вот так, видишь? Смотри внимательнее, идиотина! — он сердито дернул следующий пучок и срезал. — Теперь хотя бы дошло?

— Вообще не понимаю, — развел руками и при этом уже стоял на берегу и обувался, потому что вылез из воды с минуту назад, пока Эдвин увлекся демонстрацией. — Покажешь как надо?

— Да вот так!

Еще один пучок отошел, за ним следующий, и вскоре одно из бревен полностью освободилось. Всего минут десять, я сижу сухой на берегу и наматываю состриженные волоски на палочки, а Эдвин стоит по пояс в воде и орет.

Надо отдать должное, то что я шучу и все давно понял, он осознал почти сразу, еще на втором «покажи», но останавливаться не стал. То ли потому что ему жалко было смотреть на мою варварскую стрижку, то ли просто потому что травник, и для него эта тварь не материал, а живое существо, к которому нужен определенный подход.

Потом Эдвин и вовсе скинул с себя халат, бросил его на берег и забрался к пиявке, не обращая внимания на присоски, которые облепили ему руки и плечи. Отцепил волосянку от второго бревна, взял ее обеими руками за корпус и посадил ровно в центр пруда, где глубже всего. Тварь булькнула, втянула корешки в грунт и затихла, и только короткие волоски торчали из воды в разные стороны.

— Кормить два раза в день, — буркнул Эдвин, выбираясь на берег. — Рыба, потроха, любая падаль, чем тухлее тем лучше. А чем лучше кормишь, тем быстрее волоски отрастают.

— А если надо длиннее?

— Просто бери, подцепляй и все время держи внатяжку, — Эдвин натянул мокрый обратно и поморщился. — Она не сможет вечно утягивать их на себя, тем более с постоянным усилием. Если натяжку не отпускать сутками напролет, волоски устанут сопротивляться и начнут отрастать дальше, деваться ей все равно некуда.

Откуда он знает столько про волосянок, Эдвин рассказывать не стал, выругался в очередной раз, бросил на меня взгляд в котором презрение мешалось с чем-то отдаленно напоминающим одобрение, и ушел, хлюпая мокрыми сапогами по траве.

Посмотрел на небо, кругом звезды, полная луна проглядывает меж облаков, и из леса тянет холодом, от которого кожа покрывается мурашками даже через рубаху. В мастерской Ольда уже тихо, молотки замолкли, и кузня тоже молчит, видимо все угомонились. Ну ладно, веревки тоже крайне важны, на них есть еще планов на целую книгу, но на сегодня хватит. Завтра доделаем и баллисту, и ворота, и все у нас будет хорошо, или хотя бы не хуже, чем вчера.

Вернулся домой, посмотрел на основание печки, на сложенные рядом кирпичи и корыто с подсохшим раствором. Рект с Улем, несмотря на поздний час, сидели у стены и о чем-то негромко переговаривались, подтянув колени к груди, все-таки спать холодно, а заняться нечем.

— Ну что, давайте хоть печку закончим?