Глава 6

Утро и правда выдалось на удивление добрым, если, конечно, считать добром грохот молота по наковальне, от которого земля под ногами ощутимо дрожит. Ну конечно можно считать это добротой, ведь из-под молота выходят нужные нам детали.

Дагна уже во всю работает, и по звуку понятно, что бьет не по мелочи, а по чему-то увесистому, каждый удар отдается где-то в районе желудка. На участке уже шумно, народ крутится у обжиговых и угольных ям, дым поднимается сразу в нескольких местах, и если посмотреть со стороны, то наша площадка напоминает маленький промышленный район, такой себе средневековый завод с полным циклом производства.

Кто-то загружает свежую порцию глины в яму, кто-то выгребает из соседней уже прокаленный материал, и над всем этим стелется едкий сизый дымок, от которого щиплет глаза, но к которому давно привыкли все, включая меня. Двое мужиков катят бочку с известью к яме-складу, третий тащит на плече связку прутьев, и все это происходит одновременно, слаженно, каждый знает свое дело и не мешает соседу.

Мимо просвистел Сурик, на ходу махнул рукой и улыбнулся так широко, что казалось, вот-вот зубы выпадут. Ну да, его мать выписали из лазарета долечиваться дома, и по деревне уже ходят разговоры, мол, чудеса да и только, женщина чуть ли не с того света вернулась. Не уверен, что с того света, все-таки Эдвин свое дело знает и без всяких чудес, но лазарет работает и это главное. Сурик убежал кирпичи лепить, и правильно, нечего без дела слоняться, от кирпичей хотя бы польза, а от улыбок одни морщины.

Правда скоро из-за этих кирпичей тут ступить будет некуда, заготовки уже лежат штабелями возле ям, сохнут и дожидаются обжига, а обожженные складируются чуть поодаль, и штабеля эти растут быстрее, чем мы успеваем их расходовать.

Но такой запас на боках не откладывается, лишним не будет. Потом башни построим, нормальные дома, может даже многоквартирные, и будет у нас полноценная кирпичная деревня, а не скопление бревенчатых сарайчиков с дырявыми крышами.

Постоял, посмотрел на все это и поймал себя на непривычном ощущении. Что-то внутри отпустило, словно какой-то узел, который я даже не замечал, вдруг расслабился. Производство идет, механизмы запущены, люди работают без надзора и без пинков, каждый на своем месте. Это уже не просто стройплощадка, это система, которая функционирует сама по себе, и мне от этого хорошо по-настоящему, на уровне где-то между гордостью и облегчением.

Вот бы так и дальше, без жил и без осады. Вообще, чего им в лесу не сидится? Я тут только обжился, только проекты запустил, производство наладил, а эти сволочи решили пристать. Лучше бы канализацию нормальную тут сделал, жилище обустроил, школу, детский сад, чтобы все как у людей. Вот нужны мне эти стены с баллистами?

Ладно, врать не буду, нужны. Ну а кто в детстве не строгал себе лук из ветки, чтобы потом шпулять стрелами с наконечником из гвоздя по забору соседа? Кто-то, может, и не строгал, а я за милую душу мастерил, и мишень из фанеры прибивал к дереву, и стрелы терял в кустах десятками.

Мать потом находила эти гвозди в самых неожиданных местах и устраивала мне воспитательную работу. А сейчас вон, дорвался и могу заниматься этим на полную, да еще и в куда более серьезных масштабах. Так что, может, жилы не так уж и виноваты, что подкинули мне повод.

Сходил к Дагне, та заметила меня краем глаза, молча отложила молот, достала откуда-то из мешка тряпку и развернула. Два тяжелых резца из прокаленной до темноты стали, с широкими лезвиями и толстыми обухами. Взял один, повертел в руке, провел пальцем по кромке и удовлетворенно кивнул. Лезвие заточено под нужным углом, металл плотный, и по весу чувствуется, что Дагна стали не пожалела, как я и просил.

Кузнечиха забрала тряпку и тут же вернулась к наковальне, даже спасибо не дав произнести. Сегодня она уже не шестерни кует, а крепеж под ручки для катушки, вон на краю верстака лежат свежие заготовки, еще горячие.

Подмастерья как и прежде занимались доводкой деталей, один снимал лишний металл напильником с собачки, второй крутил ручку воздуходувки, третий таскал уголь прямо от ям, причем еще даже горячий.

Вернулся к станку с резцами в руке и ощущением, что наконец-то могу приступить к настоящему делу. Обошел конструкцию кругом, проверил веревку, потрогал шипы, сделал пару пробных оборотов педалью и понаблюдал, как лиственничная жердь пружинит и возвращает заготовку. Работает, как и вчера, без нареканий.

Правда упорное бревно, на которое ложится резец, стоит чуть не так. Вчера закрепил его намертво, а сегодня понял, что это неудобно, потому что для каждой новой толщины детали придется перевязывать и перебивать клинья. Надо бы сделать его подвижным, с возможностью двигать вперед и назад, но пока сойдет и так, главное начать. Переместил упор чуть ближе к заготовке, подбил клин потуже и зафиксировал.

Еще бы кривошип приделать вместо этой веревочной тяги, вращение стало бы непрерывным, а не туда-сюда, и работать получится вдвое быстрее. Только кривошип из дерева при серьезных нагрузках долго не протянет, нужен металл, а Дагна с Борном и без того загружены под завязку. Ладно, и без кривошипа справимся, грех жаловаться на то, что работает.

Ну а теперь к делу, потому что первая деталь, которую надо выточить — это не ось и не колесо, а промежуточный элемент, посадочная втулка. Короткий цилиндр с квадратным сечением посередине, на который потом сядет колесо.

Думаю, квадрат нужен пять сантиметров стороной, потому что такой же квадрат будет выбит в центре колеса, и одно сядет на другое без проворота. По краям осей на тележках будет то же крепление, с фиксацией клиньями, и ничего никуда не денется.

Но чтобы выточить деталь с квадратом пять на пять посередине, бревнышко должно быть достаточно толстым, чтобы этот квадрат в него вписался. А вписывается квадрат в круг через диагональ, и тут задачка на уровне пятого класса.

Пифагор довольно давно всё четко объяснил, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Тут всё просто, нашу квадратную деталь условно делим на два треугольника, где так называемая гипотенуза будет как раз диагональю, а стороны, стало быть, останутся катетами.

Сторона пять, если возвести в квадрат получается двадцать пять, плюс еще одна сторона… итого корень из пятидесяти, что-то около семи сантиметров с копейками. Значит, бревнышко нужно толщиной сантиметров семь, не меньше, а лучше с запасом, чтобы было что снимать.

Нашел подходящее, отрубил кусок длиной в метр, чтобы плотно встал между шипами станка, ну и приступил к обработке.

Правда уже на этом моменте почти сразу выяснилась одна грустная истина… Если вкратце, то токарная обработка на таком станке занятие не для нетерпеливых, и это мягко говоря.

Нажал педаль, заготовка провернулась, приставил резец к упорному бревну и аккуратно подвел к поверхности. Стружка пошла довольно тонкая и за один оборот снялось от силы полмиллиметра, причем в основном коры. Отпустил педаль, жердь дернула обратно, заготовка крутнулась в другую сторону, а резец в этот момент пришлось убирать, потому что обратное вращение режет не в ту сторону и только лезвие портит.

Вот и получается цикл, нажал педаль и снял стружку, отпустил и подождал, потом снова можно нажимать. Ритм медленный, стружка летит не градом, а скорее появляется просто для виду, и со стороны это выглядит будто я глажу палку тупым ножом. Грустно, в общем, в моем прошлом мире стружка летела чуть бодрее. Впрочем, каждый проход снимает ровный слой, и поверхность после него остается гладкой, без задиров и ступенек, а это главное.

Середину оставил нетронутой, обточил пока только края. Постепенно, слой за слоем, палка худела и превращалась в ровный цилиндр, а посередине торчал утолщенный участок исходного бревна, как барабан на тонкой оси.

Первый блин не сказать чтобы комом, но и быстрым назвать этот процесс язык не повернется. Посмотрел на солнце, прикинул примерно и подсчитал, что на одну деталь ушел целый час.

Не то, чтобы жалуюсь, результат ведь того стоит и получилось действительно ровно, а нам как раз именно это и нужно. Нет, ускорить конечно хотелось бы, но там уже совсем другое оборудование понадобится. Водяное колесо хотя бы, а то река как будто язвить пытается, шумит сегодня громче обычного. Ну, или так только кажется.

Снял заготовку с шипов, взял нож и начал обтесывать центральную часть, срезая округлость и выводя плоские грани. На глаз, конечно, потому что ни линейки, ни угольника у меня пока нет, но руки помнят прямой угол не хуже любого инструмента, все-таки не первый год с материалом работаю. Четыре грани, четыре ровных среза, и вот уже сквозь стружку проступает плотный аккуратный квадрат.

Повертел готовую деталь в руках и решил, что она станет эталоном. По ней потом буду сверять все остальные колеса и оси, потому что без единого образца каждая следующая деталь будет чуть-чуть отличаться от предыдущей.

Кстати, надо бы наконец ввести уже сантиметры с миллиметрами для более точных работ, а точнее сделать линейки деревянные с насечками. В перспективе вообще штангенциркуль соорудить, потому что пальцами и веревочками с узелками далеко не уедешь.

Впрочем, это задача на потом, когда появится свободный вечер, а свободных вечеров у меня в последнее время не наблюдается и в ближайшем будущем не предвидится.

Зажал в шипы новую заготовку, на этот раз под ось. Метровая палка у нас имеется, нарезали уже по мерке, которую я оставил на доме старосты, так что проблем с длиной нет. Собственно закрепил, и пошел протачивать до состояния гладкой палки толщиной сантиметра четыре.

Такого диаметра должно хватить, чтобы выдерживать нагрузки от наших небольших вагонеток. Они ведь будут не особо крупными, рельсы деревянные, много на них не загрузишь, так что городить толстенную ось ни к чему, только лишний вес и лишний расход материала.

Эта деталь пошла быстрее, потому что ритм уже устоялся и давление подбиралось само, резец ложился увереннее, и стружка хоть и все так же тонко и неспешно, но снималась ровнее. Провозился минут сорок, может чуть больше, и получил гладкую ровную палку без единого заусенца. Провел ладонью по поверхности, заноз почти не навтыкалось, так что всё хорошо.

Колесо, прежде чем начать его обточку, пришлось подготовить отдельно. Сходил к Ольду, попросил отпилить от березового бревна диск нужной толщины, тот без лишних вопросов отрезал и даже помог выбить в центре квадратное отверстие стамеской. Обтесали заготовку топором до примерно круглой формы, чтобы на станке снимать поменьше, и всё, дальше моя забота.

Насадил диск на шип через центральное отверстие, подпер с другой стороны вторым шипом, и начал крутить. Тут, конечно, пришлось повозиться, потому что торцевая обработка отличается от продольной, резец цепляет волокна под другим углом, и заготовка норовит завибрировать при каждом нажатии. Но ничего, приспособился, прижал резец покрепче к упору и повел аккуратно, снимая тонкий слой с края.

Упорное бревно зафиксировал так, чтобы все колеса получались ровно одинакового размера, около сорока сантиметров в диаметре и толщиной порядка пяти, как раз под размер плоской поверхности рельс.

Поначалу думал помельче делать, так и точить было бы проще, но тогда при движении ось будет вращаться быстрее, а она и так изотрется за неделю при регулярном использовании. Чем больше колесо, тем меньше оборотов на ту же дистанцию, и тем дольше проживет ось. Простая арифметика, которая в промышленности экономит тонны металла, а в нашем случае сэкономит пару бревен и кучу нервов.

Фланец формировал последним, оставляя по внутреннему краю колеса небольшой выступ, бортик, который не даст тележке соскочить с направляющей. Снял заготовку, осмотрел, подправил ножом пару шероховатостей и в целом остался доволен. Не идеально, конечно, но для первого колеса более чем достойно.

Второе колесо пошло еще быстрее, и к тому моменту, когда солнце перевалило через зенит, у меня на руках уже была готовая ось и два одинаковых колеса с ровными фланцами по внутренней стороне. Да уж, если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь рассказал, что я буду радоваться двум деревянным кругляшам до дрожи в руках, я бы посмеялся. А сейчас вот стою и любуюсь, и ничего смешного в этом не нахожу.

Собрал свои поделки в охапку и направился к Хоргу. Настроение отменное, погода помогает, и даже Ольд успел закончить с партией рубанков, судя по тому, как он махнул мне рукой от мастерской и улыбнулся, а Ольд улыбается только тогда, когда работа сделана и сделана хорошо.

Шел и уже прикидывал в голове, как буду показывать Хоргу колеса и объяснять крепление оси, как предложу проложить пробный участок прямо на стене и прокатить тележку под присмотром мужиков. Пусть своими глазами увидят, что конструкция держит и никуда не соскальзывает. Улыбка на лице держалась крепко и уходить не собиралась.

Но она пропала в одно мгновение, стоило до слуха донестись приглушенному, но безошибочно узнаваемому щелчку откуда-то со стороны башен. Глухой и короткий, с характерным свистом следом, этот звук перепутать с чем-то другим невозможно, потому что я его сам совсем недавно слышал и запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Они там что, совсем охренели? Из баллисты стреляют и даже меня не позвали⁈

* * *

Лучина догорала, и пламя тонуло в плошке с жиром светорога, отбрасывая на стены рыжие тени, которые то вздрагивали, то замирали.

Из дальней комнаты доносилось сопение беженок и детей, которых Герда разместила у себя. В доме старосты места хватает, да и отказывать людям в крыше над головой попросту стыдно. Четыре женщины и шестеро детей, и дети наконец угомонились часа два назад, измотанные дневной беготней и обилием новых впечатлений.

А сама Герда сидела за столом и считала.

Перед ней лежали три палочки, каждая разной длины, и на каждой многочисленные зарубки. Первая палочка, самая старая и захватанная — местные. Вторая, посвежее, из светлой березы — беженцы.

Третья, самая тонкая, дети. Раньше она особо не пересчитывала, потому что число ртов в деревне годами не менялось, разве что прибавится ребенок или уйдет старик. Гораздо реже случалось, что какой-нибудь охотник не возвращался из леса, но это скорее из ряда вон выходящее событие.

Теперь же Герда считала чуть ли не каждый вечер, не потому, что люди в деревне мрут как мухи, просто не может остановиться. Да, за последние недели пришлось нанести только две зарубки, беременные беженки родили, Эдвин успешно принял роды и в деревне стало больше на пару голодных ртов. Понятно, что дети будут молоко кушать, но кормящим мамам увеличенный паёк, против этого никто в здравом уме возражать не будет.

Также пару зарубок Герда перенесла с одной палочки на другую, дети имеют свойство взрослеть и сейчас самое время для этого. Но в целом, конечно, изменений за последние дни не так много.

Зерна в амбаре двадцать три мешка, и это считая тот подмокший, который хранился в подвале бабки Карны, а она за своими запасами следит совершенно паршиво. Вяленое мясо, связки рыбы, бочонок с солониной, корнеплоды в четырех погребах. Герда помнила каждую единицу наизусть, пересчитывать не нужно, она и так знала, что где лежит и сколько этого осталось.

Ну а в уме она считает быстро, без запинки, и результат ложится перед глазами так же отчетливо, будто бы кто-то нарисовал его углем на стене.

Но зарубок на палочках куда больше, чем запасов, это понятно и без подсчетов… Никто не ожидал такого наплыва беженцев, и если с первой волной еще как-то можно было справиться, то вторая оказалась неприятным сюрпризом.

Если кормить экономно, но так, чтобы работающие мужики не падали с ног, хватит на две недели. Если совсем затянуть пояса и перевести детей на жидкую кашу, допустим, на пять, но это максимум…

В любом случае арифметика не самая радужная, особенно, если Жилы решат устроить осаду. С водой-то проблем нет, колодцы в деревне имеются а вот еда… Эта деревня никогда не славилась ведением сельского хозяйства, люди здесь живут совсем другим, так что и запасов особо не было.

Герда посидела некоторое время в рассчетах, потом взяла тонкий острый нож, которым обычно чистила репу, и поднесла к палочке с беженцами. Провела лезвием по одной зарубке и аккуратно срезала ее.

Старик из лазарета, которого поцарапали еще две недели назад, последние три дня лежал с нарастающим жаром. Но к сегодняшнему вечеру спал окончательно, вместе с дыханием. Эдвин зашел к ней по дороге домой и коротко сообщил, не глядя в глаза, что пациент скончался. Она поблагодарила за известие, закрыла дверь и вернулась к столу.

Минус один рот, плюс порция провизии на остальных.

Герда отложила нож, посмотрела на свежий срез на палочке и поняла, что именно об этом подумала первым делом. Не о человеке или его имени, которое она даже не удосужилась узнать… А о муке и крупе. О том, что его порция теперь перейдет другим и арифметика совсем чуть-чуть, но станет менее безнадежной.

Закрыла глаза и посидела так, под треск лучины, пытаясь уложить мысли в голове и немного успокоиться. Потом собрала палочки, убрала их в сундук и легла, ведь утро начнется рано и всё равно всем не поможешь.

* * *

Проснулась еще до рассвета и только полоска горизонта начала тихо светлеть. Муж всё так же на чердаке, наблюдает за спящей деревней, беженки спят, а Герда уже стоит у колодца и умывается ледяной водой, окончательно прогоняя остатки сна.

К крыльцу подтянулись первые работницы, распорядок устоялся за последние дни и каждая знала, когда приходить. Пара местных на которых Герда может положиться без оглядки, и несколько беженок из тех, что покрепче и не сломались под собственным горем.

Жена старосты оглядела строй и коротко раздала задания, не тратя лишних слов. Длинные объяснения утром никому не нужны, да и сами они прекрасно знают свой фронт работ. Надо только уточнить, не более того.

— Вельга, сегодня надо ускориться с заготовками, — Герда обратилась к молодой и довольно худощавой женщине, — сама понимаешь, запасов не так много, и медлить нельзя.

Та кивнула, но тут же тяжело вздохнула, и по одному этому звуку стало ясно, что новости хорошими не будут.

— Понимаю, Герда. — развела она руками, — Только соль кончается, без нее уже не знаю как. Все запасы выгребла до последней щепотки.

— Ну пока суши в печи тогда, что ж делать, — так соль тоже нужна, но можно же как-то поэкономнее, других вариантов не так уж и много. А уксус давно закончился, вина здесь уже давно не видели и без того. — Ладно. — заключила она и повернулась к следующей работнице, — Мила, с сегодняшнего дня будем жир топить и расфасовывать по горшочкам. Соберешь человек двадцать и занимайтесь.

Мила выслушала и без лишних слов отступила на шаг, а Герда повернулась к остальным.

Задач хватало с избытком, и пусть многие этого не замечают, но женщины тоже целыми днями в работе, от рассвета и до тех пор, пока лучина не догорит. Одни заготавливают лечебные травы по списку от Эдвина, и список этот растет каждую неделю, потому что травник раз за разом вспоминает про очередной сбор, без которого, оказывается, никак.

Другие готовят зелья по известным рецептам, а заодно нарезают тряпки на полосы, вываривают их и складывают в корзины, под бинты. Раненых пока нет, но когда придет враг, лазарет переполнится за первые же часы, и помогать придется всем, кто способен хотя бы повязку наложить.

Распределили оставшееся и разошлись. Кто-то пойдет плести корзины для камней, кто-то займется заготовкой пищи, а несколько бригад будут лепить горшки, много горшков, столько, сколько успеют. Потом их обожгут, набьют известью и защитники будут метать эти снаряды со стен. Глаза выжечь, дыхание перехватить, и этого может хватить, чтобы следующий удар пришелся точно в цель.

Герда даже позволила себе улыбнуться, пусть и ненадолго. Каждая из этих женщин трудится наравне с мужчинами и обеспечивает тыл, без которого никакая стена не устоит. Мужики об этом, конечно, не задумываются, им кажется, что каша в котле появляется сама собой, а бинты растут на деревьях. Ну и пусть кажется, лишь бы воевали как следует.

К полудню бригада из двенадцати женщин расположилась под навесом у амбара и занялась сортировкой трав. Занятие монотонное, но нужное, и к нему все давно привыкли. Пучки раскладывали по корзинам, отделяли листья от стеблей, перебирали сухие соцветия и откладывали те, что начали подгнивать. Разговоры текли негромко, ровно, ни о чем особенном, кто-то жаловался на спину, кто-то пересказывал, что слышала от мужа про стройку на стенах.

А потом одна из них замолчала… Девчонка лет двадцати, из беженок, просто опустилась на колени прямо посреди работы и уставилась перед собой пустым неподвижным взглядом. Руки безвольно лежали на подоле, пучок засохшей ромашки так и остался зажат в пальцах, но она этого уже не замечала.

Всё вокруг тут же замерло, женщины одна за другой подняли головы, посмотрели на нее и потупились, потому что все разом поняли. Тут нечего спрашивать и нечего объяснять.

— Как я теперь дальше… зачем… какой в этом смысл, — пролепетала она так тихо, что услышали только ближайшие.

Герда положила пучок на землю и поднялась. Та так и сидела, не шевелилась, не плакала, и это было хуже любого громкого плача. Когда человек рыдает, он хотя бы выпускает то, что накопилось внутри, а когда замирает вот так, значит внутри уже пусто, и держаться не за что.

Подошла, села рядом на землю и обняла ее. Девчонка вздрогнула всем телом и в следующий момент разрыдалась в голос, уткнувшись лицом Герде в плечо. Сквозь всхлипы и судорожные вздохи полились бессвязные рваные, но понятные любой из присутствующих слова.

— Он обещал вернуться… он всегда возвращался… а его даже похоронить нормально не дали…

Молодой муж, почти ровесник, погиб при нападении жил, и все эти дни она жила и работала как положено, потому что просто не могла в это поверить. А сегодня, видимо, поверила.

Герда держала ее и молчала, только ладонь мерно двигалась по спине, медленными широкими кругами, и с каждым таким движением плач становился тише. Не постепенно, не от усталости, а ровно, будто кто-то убавлял его изнутри.

Через минуту она уже не плакала. Дыхание выровнялось, плечи перестали вздрагивать, и девчонка отстранилась, растерянно моргая покрасневшими глазами, сама не понимая, куда делась та волна, что только что накрыла ее с головой.

— Вставай, — мягко проговорила Герда. — У тебя дети остались, есть ради чего жить.

Девчонка смахнула слезы рукавом, всхлипнула еще раз и поднялась. Подобрала оброненный пучок ромашки, села на свое место и вернулась к работе. Остальные женщины тоже опустили головы и продолжили перебирать травы, негромко и сосредоточенно, не оглядываясь и не обсуждая произошедшее.