Глава 16

Вечер застал нас в гостиной. Я устроилась в своем кресле с книгой, которую не читала, а он сидел напротив, чистя яблоко небольшим ножом, который нашел бог знает где. Движения его рук были точными, выверенными. Привыкший к оружию, даже за таким мирным занятием.

Тишина между нами была особого свойства — не неловкая, а насыщенная, как воздух перед грозой. Мы оба избегали смотреть друг на друга, и от этого каждый взгляд, брошенный украдкой, становился еще весомее.

Нож в его руках замер. Он не поднимая глаз спросил:

— Ты всегда была одна здесь?

Вопрос застал врасплох. Не своей прямотой, а тем, что прозвучал без привычной доли подозрения. С простым, почти человеческим любопытством.

— Не всегда, — ответила я, откладывая книгу. — Но последнее время — да. Это… осознанный выбор.

— Почему? — он наконец поднял на меня взгляд. В свете камина его глаза казались темнее, почти черными.

— Потому что люди утомительны. Они либо боятся тебя, либо хотят что-то от тебя получить. Иногда и то, и другое одновременно. — Я мотнула головой в его сторону. — Взять хотя бы тебя. Ты до сих пор не решил, бояться меня или попытаться мной воспользоваться.

Он отрезал тонкий ломтик яблока, поднес его ко рту, но не стал есть.

— Есть третий вариант.

— И какой же? — я приподняла бровь.

— Попытаться понять.

Я рассмеялась, коротко и беззвучно.

— О, это самый опасный путь, милый Каэлен. Понять — значит принять. А принять — значит позволить войти в свою жизнь. А я свою жизнь очень тщательно обустраивала. И, должен признать, без лишних гостей.

— Да уж, вижу, — он обвел взглядом комнату, и в его голосе прозвучала та самая мягкость, что смущала меня днем. — Обустроила с размахом. Целая библиотека на мертвых языках. Запасы трав, которых нет в самых полных гербариях Садириз. И дом, который дышит. Буквально.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был куда наблюдательнее, чем я предполагала.

— Ты очень внимателен для человека, который должен быть благодарен за свое спасение и помалкивать.

— Я благодарен, — он отложил нож и яблоко, сложил руки на коленях. Его поза стала официальной, как на переговорах. — И именно поэтому я предлагаю перемирие. Хотя бы на вечер.

— Перемирие? — я скептически покачала головой. — Между нами нет войны.

— Нет? — он улыбнулся, и шрам на его щеке изогнулся. — А что тогда все эти словесные дуэли? Постоянные попытки поймать друг друга на слове? Это что, флирт такой особый?

От его прямолинейности у меня перехватило дыхание. Он сменил тактику, пошел ва-банк, и черт побери, это сработало.

— Это… самооборона, — выдохнула я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.

— От чего? — он наклонился вперед, и его взгляд стал пристальным, не отпускающим. — От меня? Или от того, что ты чувствуешь?

Я встала, мне нужно было расстояние, нужно было отойти от этого пламени, что он так легко разжигал.

— Ты переходишь границы.

— Какие границы, Эветта? — он тоже поднялся, но не сделал шага ко мне. — Ты сама сказала — я гость. А гостю положено хоть какое-то гостеприимство. Хотя бы каплю искренности.

— Искренности? — я резко обернулась к нему. — Хорошо. Будь по-твоему. Ты хочешь искренности? Я скажу. Ты — первое по-настоящему интересное, что случилось со мной за последние… много лет. Ты силен. Умен. И чертовски опасен. Не потому что воин или маг. А потому что заставляешь меня забывать, почему я должна держать тебя на расстоянии. Доволен?

Он замер, и по его лицу пробежала тень какого-то сложного чувства — торжества, удивления и чего-то еще, чего я не могла понять.

— Да, — тихо сказал он. — Это начало.

— Это конец, — поправила я его, сжимая руки в кулаки. — Конец этой беседы. И конец перемирия. Через сутки ты уходишь.

Я повернулась, чтобы уйти, чувствуя, как дрожу от ярости — на него, на себя, на эту невозможную ситуацию.

— Эветта.

Я не обернулась, застыв у двери.

— Спасибо, — произнес он сзади. Его голос снова был мягким. — За искренность.

Я вышла, не ответив, и заперлась в своей комнате, прислонившись лбом к прохладной древесине двери. Проклятый, проклятый мужчина. Он вскрыл мою защиту, как консервную банку. И самое ужасное было в том, что часть меня… была ему благодарна за это.

А другая часть уже строила планы, как быстрее и безболезненнее выпроводить его из своего дома и из своей жизни. Пока не стало слишком поздно.