Глава 38

Следующие несколько недель я провела в подвале, куда даже дом ступал с опаской. Воздух здесь был густым от вековой пыли и запаха высушенных корений, которые не решалась использовать даже я. На полках, покрытых паутиной, стояли склянки с веществами, чьи названия были забыты миром. Это была моя темная сокровищница, наследие поколений Лунденс, к которому я никогда не хотела прикасаться.

Но теперь выбора не было.

Аэлина чувствовала мое напряжение. Она стала тише, реже смеялась, а ее игры с пространством теперь напоминали не веселое баловство, а бессознательные тренировки. Она выстраивала вокруг себя сложные, многослойные щиты, даже не понимая, как это делает. Ее инстинкты обогнали ее сознание.

«Живой» гримуар стал ее постоянным спутником. Книга теперь не только рассказывала сказки, но и тихо нашептывала ей основы защитных заклинаний, когда я была занята. Я слышала это иногда — мой собственный голос, спокойный и настойчивый, доносящийся из ее комнаты.

— Мама, что ты делаешь? — как-то раз спросила она, стоя на пороге подвала. Ее глаза широко раскрылись при виде странных инструментов и светящихся тиглей.

— Готовлюсь защищать наш дом, солнышко, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— От тех злых людей?

— Да. От тех злых людей.

Она помолчала, а потом сказала:

— Я тоже помогу.

Эти слова пронзили меня острее любого клинка. Нет, моя девочка. Ты не должна этого видеть. Ты не должна в этом участвовать.

Но я лишь кивнула:

— Конечно, поможешь. А пока иди, потренируйся с книгой.

Я вернулась к работе. Я вспоминала древние ритуалы усиления. Они требовали жертв. Не кровавых, нет. Но болезненных. Они требовали отдачи части собственной жизненной силы, запечатывания ее в защитные узоры.

Я взяла серебряный кинжал с рукоятью из черного дерева — инструмент, который не использовала со времен своей юности. Провела лезвием по ладони. Кровь, темная и густая от могущества, сочилась из пореза. Я позволила ей капнуть в тигель, где уже кипело зелье из коры Древодуба и слез Лунной орхидеи.

Смесь вспыхнула ослепительным белым светом. Энергия ударила в меня, выжигая изнутри. Я вскрикнула, упав на колени. Это была боль не физическая, а экзистенциальная. Как будто у меня вырывали кусок души.

Но когда боль утихла, я почувствовала это. Изменение. Защита дома сгустилась, стала плотнее, почти осязаемой. Теперь она не просто отклоняла атаки — она поглощала чужую магию, питаясь ею.

Я поднялась на ноги, дрожа. Это был лишь первый шаг. Самый простой.

Следующим этапом было пробуждение самого леса. Не просто союз с духами, а превращение его в оружие. Я вышла на границу и положила руки на землю. Я не просила. Я приказывала. Я вливала свою волю в корни деревьев, в русла ручьев, в самый воздух.

Лес ответил. Деревья вытянулись выше, их ветви сомкнулись плотнее, образуя непроницаемый полог. Колючие кусты оплели подступы к дому так плотно, что их нельзя было бы преодолеть без магии. Даже воздух стал другим — густым, тяжелым, насыщенным дремлющей силой, готовой проснуться по моей команде.

Возвращаясь, я встретила взгляд Лешего. Он стоял на опушке, и в его глазах, обычно таких спокойных, читалось нечто новое — одобрение и… предостережение.

— Ты играешь с огнем, дочка, — проскрипел он. — Лес теперь будет защищаться. Но цена такой защиты… ты знаешь.

Я знала. Разбудив древние силы, я развязала руки не только себе, но и самому лесу. Теперь он мог ответить на любую угрозу с яростью, которую я, возможно, не смогу контролировать.

Но выбора не было.

Я вошла в дом. Аэлина спала, обняв гримуар. Ее лицо было безмятежным. Ради этого спокойствия я была готова на все. Даже на то, чтобы развязать бурю, которую, возможно, не смогу остановить.