Глава 39

Напряжение росло с каждым днем, становясь почти осязаемым. Лес, некогда бывший моим уютным убежищем, теперь напоминал затаившегося зверя, готового в любой миг выпустить когти. Воздух звенел от сгустившейся магии, и даже птицы пели тише, будто чувствуя приближение бури.

Аэлина, казалось, впитывала это напряжение всей своей существом. Ее детская безмятежность уступила место настороженной чуткости. Она часто замирала посредине игры, ее взгляд устремлялся куда-то вдаль, будто она прислушивалась к чему-то, недоступному моему слуху.

— Мама, — сказала она как-то утром, ее маленькие бровки были сдвинуты. — Они снова там. Больше, чем в прошлый раз.

Я не спрашивала, кто «они». Я и сама чувствовала их — тяжелое, давящее присутствие на самой границе. На сей раз это была не горстка инквизиторов. Это был полноценный отряд. Я ощущала дисциплинированный строй умов, закаленную сталь доспехов и холодную решимость. Они не пробивались наугад. Они готовились к штурму.

Я усилила барьеры до предела, вплетая в них всю свою ярость и страх. Дом ответил мне глухим гулом, стены сомкнулись плотнее, окна потемнели, превратившись в непроницаемые черные квадраты. Мы были крепостью, готовой к осаде.

Но я знала — против того, что они везли с собой, даже мои усиленные защиты могли не устоять. Я чувствовала исходящую от них волну искаженной, оскверненной магии, такую мощную, что она грозила нарушить саму ткань реальности вокруг моего дома.

И все же, сквозь эту грозящую бурю, я чувствовала и другое. Его. Каэлена.

Его присутствие было теперь постоянным, как далекий гром. Он не пытался прорваться, не атаковал. Он был… якорем. Стабильной, незыблемой точкой в хаосе надвигающейся битвы. Его магия, чистая и мощная, образуя свой собственный периметр вокруг леса, словно он пытался оградить нас от внешней угрозы. Он сдерживал их? Или просто наблюдал, выжидая?

Мысль о том, что он станет свидетелем нашего поражения, была невыносима. Я не хотела, чтобы он видел, как падает мой дом. Как падаем мы.

Вечером, укладывая Аэлину, я заметила, как она смотрит в окно, хотя оно было теперь непроницаемым.

— Он там, — тихо сказала она. — Тот, грустный.

— Да, — ответила я, не в силах лгать.

— Он пришел помочь?

Я замерла. Помочь? Нет. Он пришел забрать свое. Или наблюдать, как это уничтожат другие.

— Он пришел по своим делам, — уклончиво сказала я, поправляя одеяло. — Нам нужно думать о своем.

Она кивнула, но в ее глазах читалось недетское понимание. Она чувствовала сложность ситуации, которую не могла выразить словами.

Той ночью я не сомкнула глаз. Я стояла в центре дома, ощущая, как давление снаружи нарастает. Они будут атаковать на рассвете. Я знала это с безошибочной уверенностью.

Я проверила все барьеры еще раз. Я достала самые мощные артефакты из своих запасов. Я была готова.

Но, глядя на дверь в комнату Аэлины, я понимала: какой бы сильной я ни была, я не могу гарантировать ее безопасность. Не против того, что идет.

И тогда я приняла решение. Если стены рухнут, я использую последнее средство. Я разорву пространство и отправлю Аэлину прочь. В неизвестность. В случайную точку мира. Это будет отчаянный, опасный шаг. Я могла потерять ее навсегда. Но это было лучше, чем позволить им забрать ее.

Я подошла к живому гримуару, лежавшему на столе. Книга была теплой на ощупь.

— Защити ее, — прошептала я, вкладывая в слова всю свою волю. — Что бы ни случилось.

Гримуар ответил тихим пульсом. Обещанием.

Рассвет был уже не за горами. Тишина снаружи стала зловещей, предгрозовой. Они замерли в ожидании сигнала.

А я ждала их первого шага. Готовая на все.