Глава 47

Ветер выл в ушах ледяным воем, но жар, исходящий от чешуи дракона, согревал меня. Мы летели над горами, и Цитадель Парадиза, эта неприступная твердыня, теперь лежала внизу, как раздавленный скорпион. С высоты я видела крошечные фигурки, метавшиеся по стенам, подобно потревоженным муравьям. Они поднимали баллисты, пытались строить магические щиты. Жалкие попытки.

«Готовься, дочь Лунденс,» — громоподобный голос пророкотал в моем сознании. «Мы проложим путь через их крышу.»

Я лишь сильнее вцепилась в гребень на его шее. Моя собственная магия, долго сдерживаемая враждебными землями, теперь бушевала во мне, готовая вырваться наружу. Я видела ту самую башню, где пульсировали два родных сердца — одно испуганное и яркое, другое — яростное и знакомое.

Дракон сложил крылья и ринулся вниз. Падение было стремительным, оглушительным. Воздух свистел, рвался. Снизу навстречу нам потянулись жалкие нити магии и тяжелые болты баллист. Они не долетали, сгорая в ауре моей ярости и мощи древнего существа.

Мы не стали приземляться. Мы протаранили крышу северной башни.

Древесина, камень и магические укрепления разлетелись в щепки с оглушительным ревом. Обломки и пыль взметнулись к небу. Дракон, могучий и неумолимый, встал на обломках, заполнив собой половину разрушенного зала. Его рык, полный древней мощи, заставил содрогнуться самые камни Цитадели.

В облаке пыли и щебня я соскользнула с его спины. И увидела их.

Каэлен, стоящий на колене, с окровавленным мечом в руке. За его спиной, прижавшись к стене, — моя Аэлина. Целая. Невредимая. Ее глаза, широко раскрытые от ужаса и изумления, встретились с моими.

Время остановилось.

Я шагнула вперед, обходя тело одного из инквизиторов. Пыль оседала, и в воцарившейся тишине был слышен только тяжелый, подобный работе кузнечных мехов, вздох дракона за моей спиной.

— Мама! — сорвавшийся, тоненький голосок Аэлины прорезал тишину.

Это было всё, что мне было нужно. Всё, ради чего я шла, ради чего призвала древнюю силу и обрушила крышу вражеской цитадели.

Я не смотрела на Каэлена. Весь мой мир сузился до ее вытянутых ко мне рук. Я подошла и, превозмогая дрожь в коленях, опустилась перед ней, охватив ее хрупкие плечи.

— Я здесь, солнышко. Я здесь.

Она вжалась в меня, и ее мелкая дрожь отозвалась во мне эхом. Я прижала ее к себе, вдыхая запах ее волос, чувствуя под пальцами живое биение ее сердца. Ярость, что несла меня сюда, начала медленно отступать, оставляя после себя лишь ледяное, безраздельное облегчение.

И только тогда я подняла взгляд на Каэлена.

Он смотрел на нас. Его лицо было бледным, в глазах — смесь шока, усталости и чего-то еще, слишком сложного, чтобы разобрать сейчас. На его щеке алела свежая кровь.

Мы были в эпицентре разрушенной вражеской крепости, на нас смотрело древнее чудовище, а снаружи доносились крики и звон оружия — его люди, должно быть, пробивались к нам. Но в этой комнате, среди обломков, на несколько мгновений воцарилась хрупкая, невероятная тишина.

Я спасла свою дочь. Он защищал ее. И теперь нам предстояло выбираться отсюда. Вместе.