Глава 75

Прошло два дня. Два дня полной, оглушительной тишины от Силены. Никакого ответа, никакого знака. Надежда, что помощь придет вовремя, таяла с каждым часом, как весенний снег.

А на границе тем временем бушевала настоящая магическая буря. Даже отсюда, из самой глубины резиденции, я чувствовала сгущающуюся энергию. Это было похоже на нарастающий гул — низкий, угрожающий, исходящий от самой земли. Небо затянуло свинцовыми тучами, хотя сезон дожей давно миновал. Это была не природная облачность. Это была магия Парадиза, такая тяжелая и чуждая, что она давила на атмосферу, выжимая из нее неестественную тьму.

Я стояла у окна в своей комнате, безуспешно пытаясь прощупать пространство за пределами наших укреплений. Мое беспокойство за Каэлена стало почти физической болью. Он был там, в эпицентре этого ада. Возможно, прямо сейчас сражался, возможно… Нет, я не позволяла себе додумывать. Но страх за него грыз меня изнутри, тихий и настойчивый.

Вдруг я заметила нечто странное. Моя мать, обычно воплощение холодной, почти ленивой уверенности, нервно прохаживалась по зимнему саду. Она не занималась своими растениями, не язвила по поводу имперского декора. Она просто ходила. Взад-вперед. Ее пальцы теребили складки ее платья — верный признак сильного внутреннего волнения, который я не видела у нее… никогда.

— Мама? — я окликнула ее, выходя в сад. — Что-то не так?

Она вздрогнула, словно пойманная на чем-то, и резко остановилась.

— Что? Нет. Все в порядке. Просто… эти тучи. Ужасно давящие. Напоминают мне один неприятный инцидент с извержением вулкана несколько веков назад.

Но это была ложь. Я видела это по тому, как ее взгляд снова и снова непроизвольно скользил в сторону, где по нашим данным должен был находиться командный пункт Кассиана. Ее беспокойство было слишком личным, слишком острым.

— Тебя беспокоит император? — спросила я прямо, не в силах больше терпеть это напряжение.

Ирида замерла. Сначала на ее лице вспыхнуло привычное высокомерие, готовое сжечь меня дотла за такую наглость. Но потом ее плечи сникли, и она снова повернулась к окну, глядя на непроглядную тьму за стеклом.

— Он… упрямый, тупоголовый монумент, — прошептала она, и в ее голосе не было злобы. Была усталость. — Он лезет на рожон, как будто его личная честь может остановить магический шторм. Глупец. Величественный, чертов… глупец.

В ее словах я услышала то, что никогда не ожидала услышать от своей матери — страх. Не за себя, не за нас. За него. За того самого «монумента», которого она всего несколько дней назад сравнивала с садовым гномом.

Я подошла к ней и молча положила руку ей на плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. Мы стояли так, две ведьмы, объединенные не только кровью и общей угрозой, но и новым, тревожным пониманием. Мы обе боялись за тех, кого, по всем нашим вековым правилам, не должны были допускать так близко к сердцу.

— Они оба сильные, — тихо сказала я, глядя в ту же тьму. — Они выживут.

— Они должны, — так же тихо ответила Ирида. — Иначе я никогда не прощу им того, что заставили меня волноваться.

И в этой тишине, под аккомпанемент далекого магического гула, мы ждали. Ждали вестей с границы. Ждали знака от Силены. И ждали, затаив дыхание, чтобы тьма за окном не поглотила тех, кто против своей воли стал для нас чем-то большим, чем просто временным явлением.