Глава 21.

Как же мне плохо, боль простреливает тело с завидной периодичностью, если это схватки, то какие-то они странные. Не думала, что это так больно, и готов каждый раз богу душу отдать, как женщины рожают по несколько детей. Пошевелится, не могу, к телу присоединены какие-то датчики, и я опутана проводами, в вене капельница, перед глазами мелькают какие-то лица, которые заглядывают мне в лицо, что-то говорят и снова исчезают. Я то ухожу во мрак, то выныриваю. Тут начинают пищать приборы, и я снова ухожу во мрак.

Снова выныриваю, но вижу свое тело, будто со стороны. Лежу на операционном столе, руки и тело перетянуто жгутами, фиксируя мое положение. Рядом со мной толпятся люди в белых балахонах, назвать это халатами рука не поднимается, потому, что одеяния объемные, и застежек ну совершенно не видно. Сначала они еще суетятся, но когда на приборе, тревожно пищащем идет прямая линия, то врачи замирают, тут дин из них в панике кричит: «Спасаем ребенка, быстрее». И начались молниеносные отлаженные движения врачей, я уже не понимаю, что происходит. Я что умерла? А как же малыш? Как де мой сынок? Его спасут?

Я кричу, падаю на колени, но меня никто не слышит, мимо меня, суетясь, проходит медперсонал, они проходят так близко, что должны задевать, но меня нет, я бесплодный дух, который никому не интересен, я дымка.

Обхватив себя руками, я сижу в углу операционной, на полу обхватив колени руками и прижав их к груди, слежу за действиями врачей. Минуты проходят мучительно, в голове, будто метроном стучит размеренно и монотонно. Я сойду с ума от этого звука. Когда же спасут моего сына? Почему они медлят?

То, что я умерла, я уже поняла, я смирилась с этим, но что умрет сын, в это я не могу поверить. Я всю беременность гнала от себя мысль, что что-то может пойти не так, я жила только мыслью, что если на ранних сроках все хорошо было, то при родах, ну не может произойти плохое. Почему мне так не везет, за что так со мной? Что я делала не так, что в моей жизни такие испытания.

И вот достают моего малыша, моего сыночка, он весь синий, он не плачет. Я в панике подскакиваю к врачам, пытаюсь рассмотреть, что же происходит, понять, неужели не успели, неужели тоже мертв. Я беззвучно рыдаю, зажимаю рукой рот, но мои крики и вой никто не слышит, мои слезы никого не трогают, ведь я туман, дымка.

Я смотрю на свои руки, на свое тело, да я действительно туман, но как? Мое тело рассеивается, светлеет и вот уже, меня нет. Я исчезла, так и не узнав жив ли мой сын.