Глава 22.

Оказываюсь на Земле в течение, нескольких часов с момента как отец рассказал мне новости о Софии. Меня бьет нервная дрожь, когда я выхожу из телепортационной комнаты. Встречает меня Дмитрий, который быстро вводит меня в курс дела. Вместе с ним мы направляемся в роддом, в который он отвез Софию.

– Не волнуйся, роды быстро не проходят, пытается меня успокоить Дмитрий.

– Я должен был быть с ней рядом, понимаешь?– чуть ли не кричу на Диму, хотя понимаю, что кроме меня в моих бедах никто не виноват. Я должен был тогда поговорить с Софией, я должен был узнать мой ли это ребенок, а не делать выводы, не рубить с плеча. Я винил себя, а сейчас София может умереть из-за моей глупости, из-за моей гордости, вернее гордыни.

Подъезжая к роддому, вижу как на парковку заруливает такси, из которого выскакивает Максим и забегает в приемное отделение. Я не дожидаюсь, пока Дима припаркуется, тоже выскакиваю из машины и бегу за Максимом.

Ему-то здесь что нужно?? Ох, как мне это не нравится, как меня накрывает злость.

Залетев в приемный покой, я вижу, как Максим говорит с врачом.

– Состояние тяжелое, нужно разрешение от родственников,– говорит врач.

А я замираю, это они про Софию? Ее состояние тяжелое?

Я подбегаю к врачу.

– Как Куликова София Александровна?– спрашиваю у врача.

– А вы кто?– удивленно спрашивает врач, видимо двух мужчин спрашивающих про одну беременную у него еще не было.

– Отец ребенка,– говорю я смотря на врача.

Врач ошарашено уставился на Максима, потом перевел взгляд на меня, и снова на Максима.

– А вы тогда кто?– спрашивает у него.

– Я муж,– говорит Максим, всем своим видом показывая, что готов бороться до конца.

– Бывший,– уточняю я.

Вообще картина выглядела бы комично, если б обстоятельства этих событий не были такими печальными. В этот момент к нам выскочила медсестра, и обращаясь к врачу, что-то сказала скороговоркой, и врач рванул в помещение роддома. Мы с Максимом, не сговариваясь, последовали за ним, но врач остановился и обернулся к нам.

– А вы куда?– обернулся к нам врач, от нашей наглости он опешил. -Ждите здесь новостей.

В это время в приемный покой зашел Дима и я подскочив к нему объясняю, что нужно решить вопрос, и что бы мы могли пройти к Софии. Дима уходит в сторонку, и начинает переговоры с кем-то по телефону. Так он штурмовал своих знакомых и не знакомых минут 30, после чего к нам вышла медсестра и окинула приемный покой ищущим взглядом, и, посмотрев на меня позвала. Мы с Дмитрием пошли за ней, но за нами пошел и Максим, не знаю по какой причине, но я не стал возражать. Все же ему важна София раз он здесь. Медсестра водила нас какими-то коридорами и наконец, привела в просторный кабинет, пригласила присесть. Кабинет этот был видимо для таких же, как мы «привилегированных». В кабинете были диваны, куллер с водой и аппарат в котором можно было прибрести чай и кофе.

Мы расположились на диванах и стали ждать. Медсестра сказала, что идет операция, так как имеются какие-то показания, и естественных родов не может быть. Сказать, что я нервничал, это ничего не сказать. Меня всего распирало, я не мог сидеть, что-то звало меня к Софии. С Максимом разговаривать не хотелось, взяли его с собой и на том пусть благодарен будет.

Спустя какое-то время, к нам в кабинет заскочил врач и начал протягивать нам документы на подпись. Он так суетился, что мы ничего не понимали.

– Подписывайте?– поторапливал он нас.

– Что это?– не унимался я. Не привык, подписывать не читая. Спешно пробегаю взглядом по бланкам, при этом Максиму вручили аналогичные, я опешил.

– Что происходит?– подлетел я к доктору.

– Нужно выбрать, кого спасать, счет идет на секунды,– ответил врач.

Я замешкался, меня накрыла паника и воспоминания сна, как мне выносят моего сына, а Софии больше нет. Я опустился на диван и руки сами сжали документы, не хочу ничего подписывать, не хочу выбирать, кому жить.

– Я подписал,– отозвался Максим и протянул врачу документы. Одновременно с этим в кабинет вошла медсестра и что-то тихо сказала врачу, который изменился в лице.

– Все, поздно,– отозвался доктор. Он не взял документы у Максима, это означало только одно.