Глава 23.

Я нахожусь в странном месте, это храм из видений. Я одна стою перед алтарем, перед которым, в видениях, мы стояли с Марком. Оглядываюсь по сторонам, но я здесь одна, я это знаю, чувствую. Алтарь представляет собой каменный постамент в центре, которого небольшое углубление, в этом углублении вода, она сначала прозрачная, но чем дольше я в нее всматриваюсь, тем больше в ней происходит изменений. Она темнее и становится не прозрачной, кажется, что она как желе, плотная и густая, но на поверхности как зеркало. Я не вижу своего отражения, а вижу операционную, на столе лежу я, вернее мое тело. Рядом на столике под лампой мой сын, он завернут в одеялко, и выглядит как кулек, на улицу только личико, такое сморщенное, недовольный изгиб губ, бровки домиком – самый красивый малыш на свете, это мой сын. Рядом с ним стоит медсестра и грустно смотрит на него.

– Не узнаешь ты, малыш, что такое любовь мамы,– говорит она и смотрит на операционный стол.

– Время смерти 19:53,– слышу я голос врача, проводившего операцию.

Это они про мое время смерти??? Значит, я все таки умерла.

– Причина смерти?– задает вопрос медсестра, которая фиксирует слова врача.

– Остановка сердца,– отзывается врач, и, опустив плечи садится на стул, проводит рукой по лицу, снимая с головы медицинскую шапочку.

Не могу больше смотреть в это зеркало, я сажусь на пол храма и плачу, меня разрывает изнутри. Разве это правильно? Разве так должно быть?

Уже не плачу, а вою волчицей. Мой сын, он там, он один, ему нужна я. А меня рядом нет, я здесь .

Я никогда не увижу первую улыбку сына, не увижу его первые шаги, ничего не увижу и не почувствую. Потом думаю про Марка, почему я сбежала от него, почему скрыла от него сына? Не знаю, тогда мне это казалось правильным, понятным. Гордость, нежелание навязываться мужчине, в чувствах которого я не была уверена, в чувствах к которому я сама запуталась. А надо было жить, радоваться каждому дню, каждому лучу солнца, каждому утру и вечеру, каждой минуте проведенной вместе.

Как же мы ценим то, что уже ушло от нас, навсегда утеряно.

В детстве мы хотим повзрослеть, чтобы не зависеть ни от кого, в молодости поскорее, окончить школу, что бы быть самому себе хозяином, в зрелости, хотим вернуться в молодость, а в старости в детство, что бы была вся жизнь впереди, и не думалось о том, сколько же осталось.

Я свернулась калачиком у подножия каменного алтаря и ничего не чувствовала. Все эмоции и чувства выгорели, я хотела вернуться в прошлое, что бы все исправить. Как же я хотела все исправить.

– Ты все осознала? Все поняла?– вдруг из ниоткуда раздался голос, я не понимала источник голоса, не понимала мужской он или женский, это был голос, возможно, он был у меня в голове, а возможно доносился отовсюду.

– Да,– отозвалась я, а сама привстала и озиралась по сторонам, ища кто же это со мной разговаривает.

– У жизни нет черновиков, нужно жить здесь и сейчас,– произнес голос и я почувствовала боль, она меня раздирала , разрывала изнутри. Я упала на пол храма, и меня выгибало и трясло, я готова была вытерпеть любые муки и любую боль, только бы исправить свою жизнь.

– Терпи, воскресать больно,– снова отозвался голос, и мое сознание померкло.