Глава 16. Павел

— Видал, да? Видал?

Серега спрашивал меня раз за разом, словно принимал меня за умственно отсталого, не способного разобрать вопрос с первого раза.

— Видал, — послушно отвечал я каждый раз.

Понять восторг своего друга я мог — он дом достроил. Строил он его несколько лет, еще до Катьки своей начал. И теперь вот водил меня по своим хоромам и заставлял восхищаться, а меня порядком это уже утомило.

— А баня какая… из Сибири мастеров выписывал!

Нахваливать свое дитя он не устанет.

— Зачем тебе пять спален? — осторожно спросил я.

В моей квартире спален три, я в две их них годами не заглядывал, что там делать? А тут и спален пять, ещё и над баней наверху гостевая.

— Ну, — начал Серега. — Дом я построил. Деревьев ещё по осени насажал несколько штук. Теперь сына родить осталось!

— Сын у тебя есть, — мягко напомнил я.

Серега скривился недовольно. Со своей женой, с которой ещё в универе познакомился, он развелся три года назад. Там сын остался, четырнадцать ему сейчас, мой крестник, между прочим. До крестника я наведывался, помогал по мелочи, в деньгах они не нуждались, платил Серега хорошо, но вообще…

— Его Любка против меня настраивает, — сердито сказал мой друг. — Вот чего мне туда ездить, если он мать наслушался и на меня волком смотрит?

Я устало вздохнул — и Любу, и Сергея я знал по добрых двадцать лет.

— Не настраивает она. Ты что, Любу не знаешь? Она умная и добрая. А волком он смотрит, потому что понимает, отец семью старую на новую инста модель поменял. Он мальчик большой, выводы делать умеет. И возраст сложный. Повзрослеет, может примет твой выбор, а ты от сына не отказывайся, а то новых детей он делать собрался, старых в сторону отодвинув.

— Умеешь же ты настроение испортить, гад, — разозлился Серега. — Вообще тебя вон ночевать оставим, вот и пригодилась спальня.

Ночевать вне дома мне не хотелось, но как назло и снега наваливало немерено — похоже, придется ждать, пока дороги с утра расчистят.

— У меня там кот, — сказал я. — Один.

— Совсем с ума от одиночества сходишь, — буркнул Сергей. — Коты это удел старых дев.

Пока топилась баня и жарился шашлык, а Катя щебеча носилась по дому распространяя аромат излишне сладких духов, я таки открыл приложение и посмотрел на свою квартиру через камеру автоматической кормушки. Кота видно не было, но камера покрутилась, и кот пришел на звук. Ткнулся в камеру носом, потом снова взлыбил шерсть — понял, что я за ним слежу.

— Как снег идет, — сказала Катя. — Павел, вы забуксуете по дороге. Вам точно придется остаться до утра.

Гостей было немного, но все мои старые друзья и я дал слабину — уступил. Ночевать лег в гостевой комнате под крышей бани. Красиво, потолок скошенный, веники висят, сохнут. Этими вениками и пахнет, а ещё свежим деревом, немного дымом, банной сыростью. На удивление, вырубился я сразу почти. Пригрелся, под пуховым одеялом, проснулся из-за прикосновения чего-то очень холодного к животу, да и не только к животу.

— Что происходит? — сонно спросил я, отталкивая источник холода в сторону. — Какого хрена?

Откатился на край кровати, протянул руку и включил лампу. На кровати сидела Полина, собственной персоной — понятно, чего Катя меня так ночевать оставить хотела. Сюрприз готовила.

— Куда ты? — томно спросила совсем голая Полинка.

И поползла ко мне по кровати изгибаясь. Сказал бы мне кто лет двадцать назад, тощему и боящемуся баб восемнадцатилетнему ботанику, что пройдут года, и бабы сами активно меня совращать будут — в жизни бы не поверил.

— Что за детский сад! — воскликнул я.

— А по-моему, все по взрослому.

И прикусила пухлую губку.

— Ты бы хоть руки согрела! А то ввалилась с мороза, полезла ледяными руками в трусы…

Я встал с кровати и начал сердито одеваться. Я был зол и на Катю, и на Серёгу, который ей буквально в рот заглядывает. Чем их не устраивает мое одиночество?

— Согрей меня сам, — предложила Полина.

— Нет, спасибо, ты у нас сильная и независимая, справляйся. И ещё помни, у нас через неделю развод, хотя похер, можешь не приходить, без детей и так разведут.

— Павлуш!

— НЕ! НАЗЫВАЙ! МЕНЯ! ТАК!

Я сбежал вниз по лестнице почти кубарем, торопливо обулся и схватив пальто вышел на улицу. Пушистого, свежего снега накидало сантиметров двадцать. Машина у меня мощная, проеду. Застрял я только один раз, на выезде из загородного поселка, и то выбрался, пробурив в снегу две глубокие колеи.

Я был очень сердит. В холле сердито топая оставил порядком снега. Консьерж, до этого сонно дремавший под видео о космосе вытянулся в струнку.

— Никаких баб ко мне не пускать, — напомнил я.

— Так точно, — отрапортовал тот.

В квартире тихо. На кухне свет горит — я оставил его для кота, чтобы ему не было страшно и одиноко. Сам кот сидит на подоконнике и печально смотрит на темный, заснеженный город. Прямо хоть картины с него пиши — вся боль одиночества в моменте жизни современного кота.

— Я пришел, — сказал я.

Кот повернулся, глянул на меня, почти по человечески вздохнул, и снова уставился в окно.

— Да ладно, чего ты… все равно же лучше, чем на улице, разве не так?

Кот снова вздохнул — хотел бы я знать, по кому он так тоскует.