Глава 40. Вера

Ко дню выписки уверенно ослепляя солнцем наступила весна, а животик мой немного округлился — особенно он был заметен потому, что я значительно похудела. Шла двенадцатая неделя, и мой токсикоз нехотя отступал. Есть в полную силу я ещё не начала, но меня хотя бы выворачивать перестало и потому в светлое будущее я смотрела с надеждой.

Люба поймала меня перед своей выпиской, ее отпустили раньше, подкараулила возле автомата со снеками.

— Вер, тут такое дело, — осторожно начала она.

— Да? — спросила я без особого любопытства.

Отношения в палате не были особо уж напряженными, просто между мной и этими девочками лежала целая пропасть, что уж там, самую младшую из них я пожалуй родить могла бы, если бы занялась этим сразу по достижению совершеннолетия.

— У моего мужа в отделе освобождается должность руководителя, его в другой филиал переводят. И я подумала… Вера, может вы поговорите об этом с Одинцовым?

— О чем говорить? — до последнего не понимала я.

Люба даже покраснела, то ли от смущения, то ли от злости, на такую тугодумку меня, но попыталась улыбнуться.

— О том, что на вакантную должность можно поставить моего мужа. Он хороший специалист, Вера, я вам буду должна…

— Стоп, — подняла руку, прерывая собеседницу я. — Люба, к деньгам и вообще жизни Одинцова я не имею никакого отношения. А если бы и имела, я бы не стала вмешиваться, это никак меня не касается.

— Ну-да, ну-да, — уже не скрывая злости прошипела Люба. — Именнт поэтому медсестры шепчутся и носятся к вам на каждый чих, а осматривает вас …тебя сама заведующая.

— Хватит, — сказала я и забыв про желание полакомиться ореховым батончиком, ушла в палату.

Татьяна предлагала мне перевод в отдельную палату, но я отказалась. Я чувствовала себя самозванкой недостойной, не заслужившей все эти привилегия. Что я сделала? Я просто напилась и переспала с незнакомым красавчиком. А теперь мне и лекарства подороже, и судочки с домашними бульонами, и заведующая смотрит ласково, словно на любимую дочь.

Да и состав палаты за эти недели обновился, последней, не глядя на меня, ушла Люба. Вместо нее легла женщина аж старше меня и такая же счастливо неожиданно беременная. С ней-то я и подружилась, даже номерами обменялись. Будем вместе ждать лялек.

За день до выписки прибежала Наталья Викторовна, исправно подкармливавшая меня все эти недели.

— Паша ещё не рассказал, — шепнула заговорщическим тоном она. — Поэтому я контейнеры свои заберу, вдруг увидит при выписке, а они у меня приметные, я его тоже подкармливаю.

Несмотря на то, что она унесла с собой целый пакет контейнеров, собирая вещи, я просто ахнула. Барахла оказалось, как у челночницы в пресловутые девяностые, а ведь приезжала с одной сумкой. Теперь одна только подушка для беременных сколько места занимает. Я привычно было подумала — как я это все понесу? К новым реалиям, в которых не нужно все делать самой я еще не привыкла.

— Держитесь тут, — попрощалась я со своей новой соседкой по палате. — Устанете от того что все вокруг снимают рилсы, звоните, поболтаем.

Павел вошёл, привычно распространяя вокруг ауру спокойной уверенности и чуть горьковатого аромата туалетной воды, выхватил у меня из рук уже взятую сумку, и нагрузив себя до основания моим барахлом, вышел. Я пошла следом.

— Весна настала, — сказала я, чтобы не молчать.

Ездить в его машине было все так же странно. Самозванка, как есть.

— Птички поют, — неловко поддержал тему Павел. — Да вы не волнуйтесь, нам не обязательно говорить. Можно просто послушать музыку.

Я прижалась лбом к окну. Все это время я на улицу не выходила и так было странно попасть из зимы сразу в весну. Начало марта только, а с крыш уже течет так звонко…

— Спасибо, — поблагодарила я у своего подъезда.

— Вы же не думали, что я вас выгружу с вещами на улицу и уеду?

— Я не привыкла, чтобы обо мне заботились, — честно сказала я.

Мы понимались по лестнице, Павел первым, я сзади. Спина его странным образом напряжена — через пальто видно. Надеюсь не от раздражения ко мне, без зазрения совести решившей рожать от него ребенка.

— Забота это естественно, — сказал Павел, отпирая мою дверь, и замер вдруг. — Вы… Ты, Вера, не сердись на меня только, я как лучше хотел, и очень старался ничего не испортить.

У меня сердце заколотилось, я решила сразу, что речь будет о чем-то плохом. Павел распахнул дверь и я вошла. Ступила на новый, не вспухший гармошкой ламинат. Стены были окрашены, оттенок напоминал прежние обои, но чуть свежее и ярче. Шкаф новый в коридоре. Толкнула дверцу — внутри все мое барахло лежит и висит аккуратно.

— Вещи мы не трогали. Специально нанятая женщина и все аккуратно. И еще… ваша спальня не пострадала почти, но там мы тоже ремонт сделали, скоро малыш появится, вам захочется обновления.

Я толкнула дверь. Стены нежного молочного цвета. Плед новый, чуть насыщеннее прежнего оттенком. Шторы мои, но выстиранные и отглаженные. Отвела штору в сторону — на подоконнике лежанка Васьки, с которой он любил смотреть на двор.

Я молчала. Потому что не было слов. Этого ребёнка мне так хотелось, как ничего прежде в моей жизни. Но одновременно с этим было так много страхов, как выжить в декрете, как выплатить кредит, как перестелить этот чертов ламинат, по которому ребёнку ползать просто противопоказано… а теперь стало так легко, что в этой лёгкости я вдруг потерялась, разучилась дышать на несколько мгновений, шокированная, не готовая к тому, что один из тяжёлых, придавливающих меня к земле камней, просто снимут с моей спины.

Поэтому я сделала то единственное, что в данный момент у меня прекрасно получилось — я заплакала.

— Вера! — испугался Павел. — Вам не нравится? Не стоило ваши обои трогать? Может, цвет не нравится? Вера, я могу снять вам гостиницу на несколько дней и мы будем быстро все переклеим! Я подумал, если спрашивать вашего позволения, вы просто запретите мне что-либо делать.

Он неловко меня обнял, я прижалась к его груди, вдыхая знакомый мужской запах и прислушиваясь к биению его сердца. На мгновение стало так хорошо и спокойно, что все страхи показались глупыми и первоначальными.

— Правильно подумали, — вздохнула я. — Паша… я танцевала тебе стриптиз и блевала при тебе, а этого я вообще ни перед кем не делала. Давайте уже на ты.

— А ремонт?

— Все хорошо, Паша. Все красиво. Спасибо.

И отстранилась от него, хотя вот честное слово, простояла бы так всю жизнь, или по крайней мере, до самых родов.

— Уф, — выдохнул он. — Боюсь я ревущих баб. Я это… поеду. Холодильник я набил, а еще контейнеров привез с готовой едой.

Я закрыла за ним дверь. Пошла на кухню, тоже обновлённую и посвежевшую, открыла холодильник — на средней полке стояли в ряд красивые ресторанные контейнеры с различными блюдами. Я попробовала — у будущей бабушки, мамы Паши, было вкуснее.

— Вот рассказал бы маме, — пробормотала я. — И можно было бы ее расстегаи официально есть, а не украдкой, словно ворованные.

И улыбнулась, доставая спрятанный в отсеке для овощей кусок пирога переданный его мамой.