Глава 42. Вера

Я вовсе не строила никаких планов относительно себя, Павла и восьмого марта. Никак не романтизировала. Не предвкушала. И уж тем более не сексуализировала. Старалась не вспоминать, как он вкусно пахнет, какие у него сильные и красивые руки. Но понимала — придёт. Не может не прийти, он же… такой хороший. И цветы принесет. А тут я — тощая, едва пережившая токсикоз, с пучком на голове.

Сходить на рынок мне было не под силу, там слишком много запахов, а рыбу я предпочитала брать именно там, сейчас пришлось понадеяться на доставку. Готовкой Пашу не удивить, у него мама умелица. Но угостить надо. Запеку красную рыбку и сделаю лёгкий салатик. Рыбу привезли приличную, я поставила ее мариновать и отправилась в душ.

Намылась. Высушила волосы. Даже уложила, старательно вытягивая их при помощи фена и круглой щетки. Потом долго крутилась перед зеркалом, выбирая что-то среднее, чтобы не была похожа на уставшую домохозяйку, и при этом не излишне нарядиться. Остановилась на легком летнем платье желтого цвета, длиной по колено. И нежно, и скромно, и немножко провокационно приоткрыта часть спины.

После полудня и я была готова, и рыба, и греческий салат. Судя по всему была готова и Любка.

— Сволочь ты, — обвинила она меня в телефонную трубку.

— Почему это?

— Я из-за тебя одна пью… Хепибездей, то есть с восьмым мартом…

— Люблю, — вздохнула я.

— И я тебя.

Мама Павла ограничилась сообщением. Моя — тоже. Она даже не знала, что я в больнице лежала, в ее большом и правильном семействе случилось событие — младшая моя забеременела. Там было не до меня, своим маленьким чудом я ни с кем не делилась.

На улице радостно светило солнце и капали с крыш, в приоткрытое окно доносился оголтелый щебет птиц, предвкушающий новый брачный сезон. В платье и под ароматы испеченной рыбы я ходила уже часа два, поэтому устав ждать, я оделась и вышла на улицу.

Дорожки были скользкими и ходить по ним я не решилась, гуляя туда-сюда по пятачку высохшего асфальта возле подъезда. На лавочку вышла тетя Света, ее могучий песик залез к ней на колени и блаженно дремал, прикрыв глаза.

— Весна, — задумчиво сказала соседка.

— Снег сойдет, пойду снова Васю искать, — решительно сказала я. — Наверное, не мог уйти далеко от дома, лежит где-то…

Я сглотнула ком в горле, гоня тревожные мысли прочь. Дома торопливо переоделась — придет Павел, а я в колготках, с растянутыми коленками, старом свитере и толстых штанах. Нет уж, я в милом, немного фривольном жёлтом платьице. В дверь позвонили после семи вечера. У меня сердце подпрыгнуло и я поскакала открывать — курьер.

— С праздником, — сказал он немного смущенно.

Его смущение я понимала — в руках скромный букетик из тюльпанов, с редкими веточками мимозы. Это вам, братцы, не сто одна роза. «Мы все равно будем вместе», гласиа записка. Понятно, от кого.

— Спасибо, — вздохнула я.

Цветы я решила выкинуть, но так хотелось весны, хоть немножко, немножко праздника… я подрезала уже изрядно подсохшие стебли и поставила букет в вазу.

— Радуйте меня, — велела я цветам. — Но особенно на примирение не рассчитывайте. Это уже из категории фантастики, а я за жёсткий реализм.

К восьми вечера я торчала у окна, выглядывая заезжающие во двор машины — вдруг покажется черный корабль Павла. У соседки снизу играла Аллегрова и раздавались радостные крики. Празднуют. Все празднуют, кроме меня. А я не умею выбирать мужчин. Мне вот такие вот, с подсохшими мимозами и алиментами. А о Павле нечего и думать, не моего полета птица, спасибо, что ухитрилась ребёнка урвать.

Окончательно я сдалась ближе к полуночи. Салат заветрился и поплыл. Рыба стала жёсткой.

— Дура, — сказала я.

Плакать хотелось. А эту вот еду, символизирующее мое одиночество, есть не хотелось. Я ведь была уверена, что придёт! Хотя бы цветы отправит! И обижаться я на него права не имею, он же чужой мне, ничего кроме маленького ребёночка в животе нас не связывает. Он итак мне помог… но как было не ждать, когда все нутро так и рвется к окну, посмотреть, вдруг приехал…

Злополучную рыбу я выкинула вместе с салатом. Сама погрызла яблоко, запив его кучей витаминок прописанных врачом. И спать легла, пытаясь не прислушиваться, не стараясь вычленить из приглушенного шума соседской пьянки уставшие мужские шаги на лестнице.