Глава 43. Павел

В камере, если это можно было назвать камерой, нашлась книжка — весьма иронично, «Преступление и наказание» Достоевского. Она была мятой, изрядно пожившей, но за неимением других развлечений, я принялся за чтение. Вообще, в далёкие незапамятные времена я уже ее читал, но благополучно все позабыл, поэтому зашла, как в первый.

— Одинцов, — крикнул мне рыжий юный паренек в форме из коридора, прислонившись к решетке, которая заменяла одну из стен. — На примирение сторон пойдёшь?

Я вспомнил самодовольное лицо бывшего Веры и поёжился.

— Не хочу мириться, — отозвался я, перелистывая страницу с засаленными уголками.

— Ну и дурак. Денег жалко? Сразу бы домой пошёл.

— Мне и тут хорошо.

Денег не было жалко. Денег у меня много. Но я понимал, что именно на это меня Алексей и продавливает, а идти у него на поводу я не хотел. Да и не так плохо тут — книжки вот, тихо. Красота.

— Ни ссы, — сказал дедушка. — Личность установлена, правонарушение мелкое, больше сорока восьми часов не продержат. Вчера закрыли, завтра домой пойдёшь.

— А вы бывалый, — с уважением отозвался я. — Сами-то за что?

— В приюте мест нет. На улице холодно еще. Вот весна разойдётся, будет красота… а сейчас … вот я сам на рынке и накуролесил, чтобы бока намяли да в отделе закрыли. Надеюсь, подержат подольше.

Деда звали Николаем. Он даже и не пил. История дикая и донельзя простая — из квартиры его на старости лет выкинула дочь, чтобы не мешал строить личную жизнь. Сначала на дачу, а через пару лет, когда дачу продали, и вовсе на улицу. Так и живет.

— Я вас пристрою куда нибудь, — зачем-то обещал я. — Сторожем с проживанием, или ещё как.

— Не надо обещать, — махнул рукой дед.

Но я все же сделал мысленную заметочку помочь — жизнь не должна быть настолько несправедливой. А дед был по возможности чистым, и довольно таки интересным в общении, здорово помог мне скоротать прошедшие сутки.

Вечер нам здорово разнообразили тем, что подселили новых жильцов. Восьмое марта, все отмечали, и по нашей камере это становилось очевидно заметным. Новые соседи были невероятно пьяными, один храпел, второй орал и бросался на клетки, затем его вырвало. Убрал за ним дядя Коля, храни его господь. Я бы не смог. В тот момент я был готов не тешить свои принципы, а просто примириться достав кошелек. Но обошлось. К ночи было чисто, новые соседи храпели, я снова углубился в Достоевского. Дочитать вряд ли успею, придется дочитывать на воле.

— Одинцов, — подозвал меня рыжий парень, но на этот раз тише. — Иди сюда, у меня приятности.

Я спрыгнул с кровати и подошел к решетке.

— Ну?

— Только тихо и быстро, при мне.

И протянул мне телефон.

— Павел! — закричала Диана в трубку. — С вами все хорошо? Вы ушли в полицию и пропали!

— Я жив и здоров, не переживай.

— Я сразу поняла, что дело неладно. Корпоратив пропустили, вы всегда нас поздравляли… пока дозвонилась, пока узнала, связи подняла. Выходные ещё, тут нет никого… Павел, что случилось?

— Все хорошо, — терпеливо сказал я. — Не удержался от желания помять нос одному сомнительному типу.

— Павел Романович, — с укоризной сказала Диана, я представил, как она огорченно качает головой. — Вам скоро сорок, а вы себя, как мальчишка ведёте.

— Так было надо, — отрезал я. Зачем надо, непонятно. А вот казалось надо и все. — Завтра того… откинусь. Не паникуй. Маму не поздравил, позвони ей, чтобы не беспокоилась, наври что нибудь правдоподобнее, напился на корпоративе, уехал на внезапную рыбалку… у тебя лучше получится.

— Хорошо. Можете лишить меня премии, но я вас осуждаю.

— Как же я тебя без премии, на восьмое-то марта, — проворчал я. — И кота проведай, у него кормушка автоматическая, но вдруг тоскует.

Телефон скрылся в кармане рыжего.

— Завтра пойдете домой, — буркнул он. — Ваша истеричка всех на уши подняла. Можно было и сейчас, но все бухие, я тут один торчу, у меня полномочий нет.

Я вернулся на кровать и принялся за Достоевского пытаясь не отвлекаться.

— Хорошо, когда есть кому волноваться, — вздохнул дед.

Я подумал про Веру. Заметила ли она, что я ее не поздравил? Поздравил ли ее герой любовник с расплющенным носом? От одной только мысли стало гадко и неприятно и вновь захотелось оказать физическое воздействие на этот злополучный нос.

Утром в отделение приехал кто-то облеченный властью и меня выпустили. Я хотел забрать деда, но правда непонятно куда, но тот не дался. Я оставил дежурному номер и велел звонить мне, когда деда выпускать будут.

Я вышел на улицу. Солнце не светило, царила хмурая, пасмурная погода, но воздух казался невероятно сладким. А я — по сравнению с этой прохладной весенней свежестью невероятно грязным и вонючим. Хотя так оно и было. Я сел в машину, открыл окно и с удовольствием закурил, глубоко затянувшись.

— Вот она какая, — удовлетворённо протянул я. — Воля матушка.

И сам заржал в голос, спугнув ворону с ближайшего забора.