Глава 44. Вера

Я сидела на лавочке и караулила солнце. Иногда оно появлялось в дырки туч, и тогда царивший вокруг ноябрь вдруг снова становился мартом. Сидела я по всем правилам, как научила тётя Света — подложив под попу сложенный шарф, чтобы ничего стратегического не застудить.

Одинцов не приехал. Совсем не приехал. Не прислал подвявших тюльпанов. Не то, чтобы я рассчитывала, но все равно ждала, как не ждать то. К глазам подкатили непрошенные слезы, я закрыла их, чтобы не позволить скатиться по щекам. Одна все же сорвалась и я торопливо вытерла ее ладонью. Заурчала, подъехала к дому машина. Остановилась у моего подъезда. Я успела подумать, только бы не Леша, открыла глаза и увидела знакомый черный корабль.

И екнуло, глупо дёрнулось, застучало в груди сердце — вот же бестолковое. Павел вышел из машины, пальто нараспашку, волосы чуть влажные, словно только из душа вышел и поленился сушить.

— Здравствуйте, — неловко поздоровался он. — С новым… ой, с новым годом я вас знатно поздравил в свое время, с восьмым марта.

— Спасибо, — растерянно отозвалась я.

Я конечно ждала его, так ждала, что себя измучила, но все же — не ожидала. Он протянул мне большой букет разноцветных фрезий, радостно весенний, пахнущий свежестью и немного цитрусом, как сам Одинцов. Я не удержалась, и уткнулась в него носом. В букет, не в Одинцова, хотя наоборот тоже хотелось.

— Чаю? — спросила я.

— А давайте, — махнул рукой в Павел. — как освободился, принял душ и сразу к вам, поесть даже не успел. Простите, что вчера не поздравил, обстоятельства были сильнее меня.

— Ничего страшного, — отозвалась разом все простившая я.

В квартире выяснилось пару неприятных мне обстоятельств. Первое — я была в трениках с отвисшими коленками, явственно мужских, доставшихся мне толи от папы, толи от Леши. Они были с начесом и под длинным пуховиком служили мне добрую дружбу. А теперь вот пришлось пуховик на глазах у Павла снять. Я быстро запихала куртку в шкаф и бросилась в комнату, стягивала одежду, путаясь в штанинах и рукавах, благо жёлтое платье дожидалось меня небрежно брошенным на спинку стула.

Второе — нормальной еды дома не было. Это вчера я ждала и готовилась, сегодня я просто страдала, скушав утром лишь йогурт.

— А у меня нет ничего готового, — осознала я. — Будете бутерброды и яичницу с помидоркой?

— Мечите на стол. Я всего хочу.

Я порезала дольками помидор, немного лука и бекона, отправила на сковородку, разбила сверху три яйца. Старалась не думать о том, насколько привлекательно выглядит моя спина в вырезе фривольного платья. Поставила чайник. Нарезала бутерброды, старательно и красиво выкладывая их слоями. Стол был накрыт буквально минут за десять. Я налила чаю, потом спохватившись бросилась ставить цветы в воду. Поставила их на подоконник, по соседству с маленьким букетом от Лёши. Смотрелось рядом, как бедный и богатый родственник.

— От бывшего? — нескольких ревниво спросил Павел указывая на маленький букет.

— Да.

— Вернуться пытается?

— А черт его знает, — пожала плечами я. — Он не верит, что я беременна.

— Он у вас вообще идиот, — заключил Павел и принялся за яичницу.

Странный он, все же. Ну да, букет маленький и скромный, но не все же миллионами ворочают. Мне даже немного обидно стало за Лёшу, но вид жадно поглощающего еду мужчины растопил мое сердце.

— Вас как будто три дня не кормили, — улыбнулась я.

— Два, — с набитым ртом ответил Паша. — Да и кормили, просто так… капуста, каша, макароны с тушенкой.

— Это где это вы были?

— Командировка. В места не столь отдаленные, то есть, далёкие. По работе. Внезапно.

— Вот как.

Я сидела напротив и жевала бутерброд, запивая чаем и глазея на Пашу. Яичницу он уничтожил за пару минут, потом съел три бутерброда, потом принялся таскать из вазочки конфеты с печеньем, зашлифовав все одиноким, немного уставшим мандарином.

— Вкусно, — потер живот он. — Наелся. Весь холодильник сожрал, я доставку отправлю чуть позже с продуктами.

— Да не надо…

— Надо. Не спорь.

Потом встал и сложил посуду в раковину, крошки смел в мусорное ведро и принялся мыть посуду. Даже сковородку! Я только под открыла от удивления, Паша глядя на меня засмеялся.

— Если бы я отказался мыть посуду просто потому, что у меня есть пенис, мать с бабушкой бы меня веником отходили. Вы покормили, я мою, все честно.

Я взяла тряпку, отерла стол, затем столешницу. Хотелось стоять ближе к нему. Словно мы семья. И вот вместе после обеда наводим порядок на кухне. И когда наши локти соприкоснулось мне на мгновение перехватило дыхание, но я не смела поднять глаза, боясь что в них так и читается суровая правда — я впервые в жизни вижу настоящего мужчину, не уходи от меня пожалуйста, останься здесь навсегда.