Глава 55. Вера

Я не плакала даже, я просто затормозилась. Я знала, что меня не любит мама. Какая-то я неудачная, промежуточная… но она относилась ко мне скорее с холодным, возможно брезгливым, равнодушием. Так откровенно ненависть не выплескивала, тем более не лезла бить. Просто старалась меня не замечать.

— Чай не поможет, — контактировал Паша. — Сиди, я сейчас.

Пошел стучать к соседке, попросил валерьянку или пустырника. Теть Света прибежала, наверняка всплеснув руками.

— Ничего такого беременной Верочке нельзя! Строго по назначению врача! Я чаю с ромашкой заварю.

— Заваривайте, — вздохнул Паша. — Пусть уже оживает. Вера, я немного твоих вещей соберу?

Теть Света унеслась снова к себе, Паша нашел где-то дорожную сумку и бродил по квартире, запихивая в нее рандомные вещи — тапочки, футболку висевшую на спинке стула, кружку, зачем-то кухонное полотенце. Наверное, мужчины и женщины правда с разных планет, ибо я не понимала, что он делает. Теть Света принесла чай. Ромашковый.

— Пей, — строго велела она и снова ушла.

Паша тем временем засунул в сумки духи, которые стояли на тумбочке в прихожей, а следом за ними мои туфли. Я осторожно втянула носом аромат исходящий из кружки.

— Ромашковый чай не пахнет ромашкой, — задумчиво сказала я.

— А чем?

— Баней. Запаренными вениками.

— Вкусно?

Я сделала глоток и задержала во рту горьковатую жидкость.

— Гадость.

— Все равно пей.

В сумку полетели прихватки и книга «Двенадцать причин полюбить себя» которую мне три года назад подарили на работе. Я так ее и не прочитала, возможно поэтому с любовью к себе у меня проблемы.

— А Достоевский есть? — вдруг спросил Паша.

— Поищи в гостиной на полках, — даже не удивилась я.

Книга нашлась, и следом в сумку полетел томик Достоевского. Я пила чай. Старательно дула, делала небольшой глоток, и заставляла себя проглатывать. Не знаю, на самом ли деле успокаивает этот пахнущий берёзовыми вениками напиток, или сила самовнушения просто, но мне становилось легче. Тот камень, который я судя по всему проглотила и он накрепко осел в груди, мешая дышать, никуда не делся, но немного съёжился, пропуская немного живительного воздуха. Но лучше наверное уже не станет. И ничего хорошего уже не будет. На меня мама набросилась. Прямо на улице. Посоветовала от ребенка избавиться… так, ещё глоточек, и еще…

— Допила, — сказала я.

— Вот и славно. А я вещи собрал. Давай, бери документы и пойдем.

Я послушно взяла папку и позволила увлечь себя на улицу. Из подъезда выходила с опаской — вдруг мама еще не ушла, но там никого не было. Паша вспомнил про свою жилетку, снял ее, закинул в машину, открыл дверь мне.

— Дома ты у меня уже была, — говорил он по дороге. — Правда, ты тогда была пьяна в стельку, и наверное мало что помнишь… комната свободная для тебя есть. Только одно но…

— Какое? — попыталась изобразить заинтересованность я.

С эмоциями пока было пусто и глухо, словно заморозилось все.

— Кот. Я его подобрал несколько месяцев назад. Ко мне он ещё терпимо, но баб на дух не выносит. Мне пришлось клинера сменить, теперь ко мне мужик приходит, его Пафнутий терпит. А так, редкостная сволота, а не кот.

— Уживёмся как-нибудь, — вздохнула я.

В прошлый мой визит в подъезд меня так и не пустили, сейчас мы прошли беспрепятственно. Поднялись на лифте. Тяжелая, дорогая дверь в квартиру открылась мягко и бесшумно. Я вошла. И правда — толком ничего не помню. Просторная прихожая. Тапочки мужские валяются. На них — серый пух.

— Этот козёл спит, где захочет, — объяснил Паша, — закидывая тапки в гардеробную. — Мы не будем пускать его в твою комнату, если не захочешь. Я сейчас его отловлю, он тебя не обидит.

Из открытой двери в прихожую выплыл крупный серый кот. Задрал хвост, вздыбил шерсть на спине уставившись на меня круглыми жёлтыми глазами.

— Где? — спросила я хрипло. — Где ты его нашел?

— Его мудак какой-то на заправке за городом выкинул зимой.

Кот подогнул лапы прижался брюхом к полу и замер, все так же глядя на меня. Паша бросился к нему, но не успел, кот бросился прямо ко мне. Вцепился в мое пальто, протыкая ткань насквозь, карабкаясь по мне наверх, делая больно, издавая низкий, гортанный рев, доселе мной никогда ни в чьем исполнении не слышанный.

— Вот же гад, — выругался Паша. — Сейчас Вер, сейчас…

Кот вскарабкался до груди, я обхватила его руками, осела на пол и заплакала. Громко, в голос, как давно хотелось, но не моглось. Я же такая уже взрослая тетя. Почти сильная и независимая. Такие не плачут. А если и плачут, то тихонько и украдкой, чтобы никто не видел. А сейчас… сейчас я подвывала, вслипывала носом, возможно пуская пузыри, я икала, захлёбывалаясь слезами и содрогаясь всем телом. Кот молчал. Просто вцепился когтями в мое пальто и замер в моих объятиях.

— Вера, — пытался вынуть кота из моих объятий Паша, но мы оба сопротивлялись. — Вера, сильно поцарапал? Больно? Вера, дай кота! Вера, скажи что нибудь, мне страшно! Вера, я скорую вызову!

— Не надо скорую, — я вытерла нос прямо рукавом пальто. — Не надо… Паш, это Васька мой. Которого мы по подвалам и помойкам искали.

Паша забавно приоткрыл рот и замер. Я сидела на полу, тискала своего Ваську. Изнутри, словно понимая, что происходит что-то необычное, мягкой рыбкой бился ребенок. Я не успокоилась вдруг, внезапно, этого не было. Вытащила изо рта серую длинную пушинку, успевшую туда попасть, потом вытянула ноги. И поняла — не может такого быть, чтобы все хорошее закончилось, оставив только плохое. Много еще будет. Всякого. Но и хорошего, несомненно, тоже.

— Снимай с меня сапоги, — велела я. — И знаешь, я бы мяса поела.