Глава 8. Павел

Полина кидалась в меня чем под руку подвернется и пыталась лезть драться. Может, прав Серёга, может мне уже по статусу личная охрана положена? Хотя чего его слушать, Серёгу, если бы не его советы, ни жены, ни ситуации этой сейчас бы не было. Так себе из него советчик.

— Подлец! — кричала Полина. — Предатель!

И кинула в меня лампой. Промахнулась, конечно, лампа врезалась в стену и разбилась. А сама ведь эту лампу из Италии притащила. Ситуация мне надоела — все таки я голышом, а она стеклом кидается, заденет ещё нечто нежное и за сегодняшнюю ночь натруженное.

— Хорош! — гаркнул я тоном майора Клименко который меня в армии гонял чуть не двадцать лет назад.

В армию меня батя загнал словами — не служил, не мужик, но то не суть. На Полину майоровская строгость подействовала и она растеряно замерла на месте. Я вытурил ее в коридор и торопливо натянул на себя штаны. Прикрыв самое ценное вышел из комнаты и направился в сторону звуков страдания. Полина рыдала сидя на диване в гостиной. И не картинно рыдала, как обычно, а прям по настоящему, даже лицо покраснело и нос опух. Выглядеть даже стала вдруг, как человек, а не как кукла с витрины.

— Ты ее-то не побила? — спросил я.

Потому что становилось очевидно — роковой незнакомки в квартире нет, вряд ли она спряталась в шкаф, успеть прихватить свои сапоги с пола.

— Кого ее? — завизжала Полина в ярости. — Твою тетеньку?

— Почему же тетеньку? — удивился я.

— Она старая! Ей лет тридцать пять, не меньше!

И зарыдала пуще прежнего, даже пузырь носом разок надула, отчего тронула моё сердце — все же год была моей питомицей.

— Эх, Полина, Полина, — вздохнул я и погладил её по волосам. — Когда нибудь ты поймёшь, что молодость совсем не вечна. И тебе стукнет тридцать, а потом тридцать пять, а вокруг будет столько молодых… они тоже, наивные, будут думать, что их-то молодость вечная и на тебя будут смотреть, как на ископаемое…

— Это твоя тётенька ископаемое, — всхлипнула Полина. — Древнее.

— Ты ее побила или нет?

Обиженно стрельнула на меня карими глазами в обрамлении мокрых ресниц стрелками. Хороша, чертовка. Даже опухшая.

— Я не поняла сначала. Думала клининг, может. Но какой клининг в платье вечернем и без колготок? Пока я думала, она уже убежала, а тут трусы вон валяются!

Трусики Полина где-то подобрала и в меня теперь кинула. Метила в лицо, чтобы задеть эго, может. Да чем его задевать-то теперь, после всего, что мы с незнакомкой вытворяли? Трусы я поймал и засунул в карман.

— Ну вот и славно, — резюмировал я. — Ты на машине или тебе такси заказать?

— Извращенец! — снова вспылила Полина. — На меня у него не встает, видите ли! А на эту встает! А ей бы килограммов семь сбросить, а может и все десять!

— Не надо ей ничего сбрасывать, — пожал плечами я. — Мне и так все нравится.

Последняя фраза была тактической ошибкой, ее говорить не стоило. Полина снова рассвирепела и фурией на меня бросилась — я с трудом удерживал ее на расстоянии вытянутой руки.

— Не дам тебе развод! — яростно крикнула она. — Понял?

— В себя поверила? — удивился я. — Забыла, что брачный контракт подписывала? Будешь выебываться, с голой жопой уйдешь. Квартирку и машинку ты по доброте душевной получаешь.

Полина ослабила хватку и осела на ковер — дальше рыдать. Мне что, выставлять силой ее? Я пошел умылся, выпил два стакана воды и одну чашку кофе с таблеткой от головной боли. Вернулся — уже не рыдает, а сопит обиженно через нос опухший.

— Я не хочу быть не замужем, — тихо сказала она. — Мне замужем спокойнее. Вот постарею и потолстею и буду всегда одна-а-а…

— Не рыдать, — пресек я, вновь включая майора Клименко. — Ты же красивая, не забывай. Найдешь еще мужа, а может и двух. Иди я тебе такси заказал. И ключи верни. И на охране я скажу, чтобы тебя не пропускали.

Ключи Полина обиженно бросила на ковёр и ушла, цокая каблуками — тоже обиженно. Дверью хлопнуть хотела, но та услужливо сбавила ее напор и закрылась мягко. Я же — упал спать. Постельное белье пахло сексом, алкоголем и немного самой незнакомкой — ароматы греха. Снились мне, почему-то — серые коты. Толстые такие, закормленные. Они были везде, на всех поверхностях моей квартиры и смотрели на меня с такой укоризной, что мне прямо во сне стало невыносимо стыдно, с этим чувством я и проснулся.

— Приснится же, — хрипло пробормотал я.

Нашарил телефон, посмотрел, который час. Дело было уже к вечеру. Набрал Серёгу.

— Да, — сразу ответил он.

— Ты со службой безопасности Афанасьева перетри, — сказал я. — Мероприятие было закрытое, списки гостей у них есть.

— Кого искать?

— Даму. Лет знаешь, тридцать, тридцать пять. В платье таком была красивом, открытом. Черное вроде. В маске. Волосы русые.

— Да там таких человек тридцать было, — вздохнул Серега. — В открытых черных платьях и в масках. Иголку в стоге сена и то легче найти, все одинаковые.

— Нет, — мечтательно вздохнул я. — Эта особенная.

Жаль только, сбежала ничего кроме трусиков и порванных колготок не оставив. Трусики эти я достал — черные стринги. Не пошлые, из плотной ткани с вытесненным на ней узором, который разглядеть только на свету можно. Потом, понюхал зачем-то. Трусики тоже пахли алкоголем и грехом.