Глава 30

А как все будет на родной планете?

Жизнь удивительно быстро вернулась в привычное русло — с графиками, задачами, дедлайнами и бесконечными согласованиями, которые раньше казались мне пределом нервного напряжения.

Теперь же всё это воспринималось… иначе.

Мы с Кайто действительно держали рабочую дистанцию. На людях — безупречно. Чёткие формулировки, деловые интонации, спокойные взгляды. Ни намёка на что-либо личное.

И именно поэтому особенно неожиданно было, как легко эта дистанция рушилась, стоило нам остаться наедине.

Очередное обсуждение маршрутов могло в любой момент пойти по совершенно непредсказуемому сценарию. Мы начинали с расчётов, спорили о сроках, обсуждали бюджеты… а заканчивали тем, что спор внезапно терял деловую направленность, и расстояние между нами исчезало быстрее, чем аргументы.

Иногда это были всего лишь короткие, почти украденные поцелуи, после которых мы с невозмутимым видом возвращались к цифрам.

А иногда…

Иногда обсуждение становилось настолько «живым», что со стола могли слететь бумаги, планшеты и остатки деловой серьёзности, а согласование цен и сроков переходило в куда более… приятную плоскость.

Правда, после таких «переговоров» мне неизменно приходилось приводить себя в порядок — поправлять одежду, укрощать волосы и возвращать лицу максимально невозмутимое выражение.

Особенно после первого раза, потому что именно тогда меня перехватила Лисси.

Я едва успела выйти в коридор, всё ещё пытаясь выглядеть как человек, который просто обсуждал рабочие вопросы, а не… всё остальное, как вдруг чья-то рука с железной хваткой вцепилась в моё запястье.

— Пойдём, — коротко сказала Лисси.

Я даже не успела возразить.

Её взгляд был настолько решительным, что любые попытки сопротивления казались заведомо бесполезными. Через пару минут я уже сидела в баре, а передо мной стоял бокал, который, судя по выражению лица Лисси, должен был развязать мне язык.

— Ну? — она скрестила руки и уставилась на меня с таким интересом, будто перед ней находился самый захватывающий сериал сезона.

Я вздохнула и сдалась сразу. Честно выложила всё — что между нами происходит, как это началось и почему я сама до сих пор не до конца понимаю, как оказалась в этой точке.

Лисси сначала молчала, а потом рассмеялась.

— Я так и знала, — довольно заявила она. — Нужно было просто подождать.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— В прямом, — невозмутимо ответила она. — Между вами искрило с самого начала.

Я искренне удивилась.

— Какие ещё искры? Я, между прочим, в начале вообще думала только о том, как бы не вылететь с работы.

Лисси фыркнула.

— Это тебе так казалось.

Я покачала головой.

— Я серьёзно. Я, по-моему, начала что-то чувствовать только во вторую командировку. До этого я просто… тряслась.

Я на секунду задумалась и добавила с лёгким возмущением:

— И, между прочим, не зря! В итоге я всё равно уволилась.

— Это называется «смена жизненного курса», — философски заметила Лисси.

— Это называется «красиво ушла, пока не уволили», — буркнула я.

Она только рассмеялась.

— В любом случае, — продолжила Лисси, делая глоток, — теперь моя задача — отслеживать уровень сплетен в компании.

Я обречённо посмотрела на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула она. — И я сообщу тебе, когда о вас узнают все.

Я только махнула рукой.

Честно говоря, после всего происходящего мне уже казалось, что «скрытность» — это скорее формальность, чем реальность.

Потому что, если быть откровенной, скрывались мы… весьма условно.

Раз в пару дней Кайто появлялся у меня с ночёвкой. Мы ходили в театр, ужинали в ресторанах, гуляли, как самые обычные… люди, у которых есть отношения.

И именно это было самым неожиданным. Кайто открывался с совершенно новой стороны.

Я и представить не могла, насколько тонко он чувствует искусство — как внимательно слушает, как точно подмечает детали, как легко может говорить о вещах, о которых я раньше даже не задумывалась.

Он мог увлечённо обсуждать постановку, сравнивать интерпретации, спорить о смыслах — и в такие моменты я ловила себя на том, что смотрю на него совсем иначе.

Шесть месяцев пролетели так стремительно, что я поймала себя на этом только тогда, когда вдруг осознала: это уже не история, не увлечение и даже не роман — это часть моей жизни, вплетённая в неё так естественно, будто всегда там и была.

И именно в этот, казалось бы, устойчивый и спокойный период всё неожиданно пошатнулось.

Мы находились на деловой встрече — стандартной, немного затянутой, с обсуждением маршрутов и контрактов, — когда у Кайто зазвонил телефон.

Он обычно не отвлекался, но в этот раз всё изменилось в одно мгновение.

Он посмотрел на экран — и я сразу заметила, как изменилось его лицо. Сосредоточенность сменилась напряжением, а в глазах мелькнуло то самое чувство, которое невозможно спутать ни с чем.

Страх.

— Прошу прощения, — коротко сказал он, уже поднимаясь.

Разговор был недолгим, но за эти минуты я увидела больше, чем за все предыдущие месяцы.

Он слушал, почти не перебивая, и с каждой секундой его плечи становились жёстче, а взгляд — всё более тревожным.

— Я понял… — тихо произнёс он. — Я вылетаю.

Он отключился и на секунду замер, будто собирая себя заново.

— Дочь заболела, — сказал он уже мне, быстро и без лишних деталей. — Нужно срочно лететь домой.

Я кивнула, уже понимая, что дальше. Впереди была важная встреча. Но, как оказалось, для него выбора не существовало. Он уже открыл коммуникатор, чтобы отменить переговоры, когда я, не дав себе времени передумать, тихо сказала:

— Подожди.

Он посмотрел на меня.

— Если ты не против… — я на секунду замялась, но всё же продолжила, — я могу поехать к тебе домой.

В его взгляде мелькнуло недоумение.

— У меня сегодня нет планов, — добавила я быстрее, пока не растеряла решимость. — И… честно говоря, ты всё равно не будешь лечить сам. Нужно просто дождаться врача, выслушать рекомендации и организовать всё для ребёнка.

Я пожала плечами, стараясь говорить спокойно:

— С этим я справлюсь.

На секунду в его глазах вспыхнуло сразу несколько эмоций — благодарность, сомнение, тревога. Он явно хотел отказаться. Я это видела. Но затем он поднял на меня взгляд — уже внимательный, оценивающий, будто в последний раз проверяя, можно ли мне доверить самое важное.

И… кивнул.

— Хорошо.

Он быстро передал мне координаты дома, контакты няни и ключи, двигаясь чётко, почти автоматически.

— Я закончу встречу и сразу приеду, — сказал он, чуть задержав взгляд на мне.

Я только кивнула. А вот внутри… Внутри уже начинался хаос.

Стоило мне выйти, как таракашки в голове устроили настоящее экстренное совещание.

— Ты что сейчас сделала?! — завопили они хором. — Ребёнок! Чужой! Больной!

— Спокойно, — попыталась возразить я. — Сейчас приедет врач. Мне нужно просто… присутствовать.

— Ты хоть знаешь, что делать с детьми?

Я замерла. И честно ответила:

— Не особо.

Где-то очень далеко, в прошлой жизни, у подруги появился ребёнок. Я даже помогала ей — держала, укачивала, приносила что-то. Но тогда это был трёхмесячный малыш. И я довольно быстро исчезла из той реальности, потому что карьера победила, интересы разошлись, а разговоры о подгузниках и режимах сна перестали пересекаться с моими планами.

И вот теперь… Семилетний ребёнок. Больной. Один дома.

— Отлично, — мрачно подвели итог таракашки. — План безупречен.

Дорога заняла почти час.

Чем ближе я была к месту, тем спокойнее становилось вокруг — город постепенно растворялся, уступая место тихому пригороду, где всё словно подчинялось одной идее: замедлиться.

Дома здесь не кричали о статусе. Они дышали уютом. Невысокие, аккуратные, окружённые зеленью, с мягкими линиями и большими окнами, в которых отражалось небо. Дом Кайто оказался именно таким.

Небольшой двухэтажный, с тёплым фасадом и аккуратным садом, в котором всё выглядело так, будто росло само по себе, но при этом было продумано до мелочей.

Я глубоко вдохнула и вошла внутрь, где сразу же столкнулась с няней.

Женщина выглядела примерно на сорок пять с небольшим — ухоженная, аккуратная, с собранными в тёмный узел волосами. Её кожа имела лёгкий оливковый оттенок и казалась чуть более плотной, почти матовой, а глаза — тёмные, глубокие, без привычного белка — поначалу заставили меня невольно задержать взгляд.

Это было непривычно.

Но странным образом — не отталкивающе.

Скорее… запоминающе.

— Добрый день, — спокойно сказала она. — Господин Сэйдзи предупредил меня о вас, госпожа Орлова.

Я тут же мотнула головой.

— Давайте без этого. Просто Мила.

Она чуть кивнула.

— Ойли Тур, — представилась она.

Имя прозвучало мягко, с лёгкой, непривычной интонацией.

— Ребёнок в комнате, — продолжила Ойли. — Она недавно уснула. Врач будет примерно через десять минут.

Я облегчённо выдохнула.

— В холодильнике есть еда, всё необходимое я подготовила, — добавила она, быстро проводя меня по дому. — Если что-то понадобится — контакты у вас есть.

Она на секунду задержалась, и в её глазах я отчётливо увидела тревогу.

— Мне нужно срочно уехать, — тихо сказала она. — Дома… возникла ситуация.

Я кивнула.

— Всё будет хорошо, — произнесла я, больше для себя, чем для неё.

Она ещё раз коротко посмотрела на меня, словно оценивая, можно ли оставить всё на моих плечах, и затем быстро вышла. Дверь тихо закрылась.

Я осталась одна. С чужим ребёнком. С ожиданием врача. И с нарастающим внутри ощущением, что сейчас начнётся что-то по-настоящему важное.

Я не стала сразу идти в комнату, решила не тревожить девочку. Просто тихо прошла в гостиную, присела и попыталась собраться с мыслями, прислушиваясь к дому, к звукам, к себе.

Таракашки притихли на удивление.

— Ладно, — осторожно сказали они. — Сидим. Ждём врача. Дышим.

И, пожалуй, впервые за всё это время это был действительно разумный план.

Звонок в дверь прозвучал так неожиданно, что я едва не подпрыгнула на месте, хотя, если быть честной, ждала его с той самой секунды, как осталась одна в доме.

— Всё, — деловито зашептали таракашки. — Настал момент выглядеть взросло. Или хотя бы не испуганно.

— Второе звучит реалистичнее, — мысленно ответила я, направляясь к двери.

На пороге стоял врач — и я сразу отметила, что он принадлежит к той же расе, что и Ури. Та же голливудская красота, и рожа с розоватым оттенком, но при этом в его внешности было что-то удивительно… уютное.

Он выглядел собранным, спокойным и располагающим — из тех людей, рядом с которыми даже паниковать как-то неловко.

— Добрый день, — мягко произнёс он.

— Здравствуйте, — ответила я, стараясь звучать уверенно и не выдать тот факт, что внутри у меня всё ещё идёт активная внутренняя дискуссия на тему «что ты вообще здесь делаешь».

Я проводила его в дом, по пути пытаясь выглядеть так, будто регулярно принимаю врачей и вообще прекрасно разбираюсь в детских болезнях.

Получалось… средне.

Мы прошли вглубь дома, и я краем сознания отметила, насколько здесь было спокойно. Интерьер оказался тёплым, сдержанным — светлое дерево, мягкие ткани, большие окна, пропускающие рассеянный свет. Никакой показной роскоши, но каждая деталь была на своём месте, создавая ощущение уюта и продуманности.

— Вы няня? — вдруг уточнил врач, бросив на меня внимательный взгляд.

Я замерла на полшага.

— Почти, — честно ответила я, а затем, чуть смутившись, добавила: — Я коллега её отца. Няня вынуждена была срочно уехать, и… я предложила помочь.

Он посмотрел на меня ещё секунду, и в его взгляде не было ни тени сомнения или осуждения — только спокойное понимание.

— Понятно, — кивнул он. — Спасибо, что остались.

Почему-то от этих слов стало немного легче. Мы поднялись на второй этаж, и я тихо открыла дверь в комнату. Комната Кику оказалась именно такой, какой и должна быть у ребёнка — живой, тёплой, с аккуратно расставленными вещами и лёгким ощущением творческого беспорядка. На полках стояли игрушки, книги, какие-то поделки, а у окна висели лёгкие занавески, пропускающие мягкий свет.

На кровати лежала девочка.

Небольшая, хрупкая, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в аккуратные косички. Лицо в форме сердечка, курносый носик, чуть покрасневшие щёки… и глаза.

Они действительно блестели. Как-то особенно. Я даже на секунду задумалась, откуда я вообще знаю, что при температуре глаза выглядят именно так, но времени на философские размышления не было.

Врач подошёл ближе и мягко, почти ласково обратился к ней:

— Кику, просыпайся, пожалуйста.

Девочка чуть нахмурилась, поворочалась и медленно открыла глаза.

— Я врач, — спокойно продолжил он. — А это коллега твоего папы. Он скоро приедет, а пока мне нужно задать тебе несколько вопросов.

Кику внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня и… серьёзно кивнула.

— Няня говорила, — тихо ответила она.

Я моргнула.

— Подготовленный ребёнок, — одобрительно заметили таракашки.

Осмотр прошёл удивительно спокойно. Врач задавал вопросы — что она ела, как себя чувствует, что болит — и Кику отвечала на них вдумчиво, без капризов и лишних эмоций.

— Аллергии есть? — уточнил он.

— Да, — уверенно кивнула она и даже перечислила, на что именно.

Я тихо впечатлилась.

— Болела ли корью?

— Нет.

Я окончательно убедилась, что этот ребёнок справляется с ситуацией лучше, чем я. Осмотр завершился быстро, но внимательно. Врач выпрямился и повернулся ко мне.

— Обычная простуда, — сказал он. — Но есть хрипы в лёгких, поэтому потребуется лечение.

Я моментально сосредоточилась.

— Я выпишу препараты, ингаляции, — продолжил он. — Обильное питьё, витамины и отдых. Ничего критичного, но запускать нельзя.

Я кивала с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что лечила детей. И тщательно записывала, на всякий случай. Когда врач закончил, я поблагодарила его и проводила до двери.

— Вы справитесь, — сказал он напоследок, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Я кивнула. Дверь закрылась, и я осталась в этом доме единственная взрослая. С ребёнком, и с лёгким ощущением, что назад дороги уже нет.

— Ну что, — бодро заявили таракашки. — Переходим к практике.

— Поддерживаем морально, — добавили они уже мягче.

Я глубоко вдохнула и направилась обратно в комнату. Кику уже не спала.

Она лежала, повернувшись ко мне, и внимательно меня рассматривала — с тем самым детским интересом, который невозможно скрыть или смягчить.

Я замерла на секунду у двери.

— Привет, — осторожно сказала я.

— Привет, — спокойно ответила она.

И продолжила смотреть.

Я подошла ближе, чувствуя себя неожиданно неловко.

— Я Мила, — представилась я. — Коллега твоего папы.

— Я знаю, — кивнула она. — Мне сказали.

Повисла пауза.

— Ты будешь тут сидеть? — уточнила Кику.

Я растерялась.

— Да… если ты не против.

— Не против, — серьёзно сказала она.

И тут же добавила:

— А ты давно знаешь моего папу?

— Некоторое время, — осторожно ответила я.

— А вы друзья? — продолжила она, не сводя с меня внимательного взгляда.

Я чуть кашлянула.

— Можно и так сказать.

Кику задумалась, а затем неожиданно спросила:

— А когда он приедет?

— Скоро. Он очень спешит к тебе.

Она кивнула, будто это подтверждало что-то важное, и на секунду расслабилась.

А потом снова посмотрела на меня — уже чуть теплее. И я вдруг поняла, что, возможно, самое сложное только начинается. Но отступать уже точно не хотелось.

Я ещё раз окинула взглядом записи врача, словно надеясь, что от этого они станут понятнее и проще в исполнении, а затем решительно кивнула самой себе.

— Так, — тихо сказала я, — сначала — организовать всё необходимое.

Таракашки одобрительно зашевелились.

— План есть. Уже хорошо.

Я быстро оформила доставку — лекарства, витамины, всё по списку, который старательно записала, а заодно добавила пару вещей от себя, решив, что «на всякий случай» в данной ситуации — стратегия не худшая.

Параллельно я написала Кайто короткое сообщение:

«Врач был. Осмотрел. Обычная простуда, ничего серьёзного. Я всё организую, не переживай».

Отправив сообщение, я на секунду задержала взгляд на экране, но ответа, конечно, не было — он был на встрече.

— И это нормально, — строго напомнила я себе.

Закончив с организацией, я вернулась в комнату к Кику.

Она лежала, всё так же укрывшись, но уже не выглядела такой напряжённой — скорее усталой, с тем самым тихим любопытством, которое время от времени возвращалось во взгляде.

— Ну что, — сказала я, присаживаясь рядом, — хочешь, расскажу, чем я занимаюсь?

Она чуть кивнула, и я начала.

Сначала осторожно, подбирая слова, но постепенно увлеклась сама. Я рассказывала про туры, про планеты, про то, как иногда приходится договариваться с существами, у которых совершенно иное представление о вежливости и логике.

— Один раз, — призналась я, — я перепутала приветствие… и вместо уважительного поклона случайно показала знак, который у них означает вызов на поединок.

Кику тихо улыбнулась.

— И что было?

— Я очень быстро извинилась, — с достоинством ответила я. — И… потом ещё очень долго не делала резких движений.

Она хихикнула, я воодушевилась.

— А ещё был случай, когда я пыталась объяснить туристам, что местные «цветы» лучше не трогать, потому что они… кусаются.

— Цветы? — удивилась она.

— Да, — серьёзно кивнула я. — Очень милые. До тех пор, пока не решишь их погладить.

Кику уже улыбалась, хотя было видно, что чувствует она себя не лучшим образом. Но её взгляд стал живее, а это, как мне показалось, было важнее всего.

Примерно через двадцать минут нас прервал звонок в дверь.

— Это, наверное, доставка! — бодро сказала я, подскакивая.

— Я быстро!

Я буквально помчалась вниз, чувствуя, как во мне включился режим «всё под контролем». Забрав пакеты, я быстро проверила содержимое и с удивлением обнаружила, что система, ориентируясь на список врача, заказала ещё и небулайзер.

— Ого, — пробормотала я. — Серьёзный подход.

— Берём, — важно одобрили таракашки.

Разложив всё на кухне, я на секунду остановилась, пытаясь сориентироваться в пространстве и в задачах.

— Так, — пробормотала я. — Еда.

Я заглянула в комнату.

— Кику, — мягко позвала я, — что ты хочешь покушать? Тут есть котлетки с пюре… и суп. Правда, он выглядит… подозрительно.

Кику чуть подумала и тихо ответила:

— Котлетки.

— Отличный выбор, — одобрила я. — Тогда сейчас всё разогрею, и ты будешь есть как настоящая принцесса.

Она заинтересованно посмотрела на меня, я хитро улыбнулась.

— Хочешь, я расскажу тебе все, что знаю о принцессах?

В её глазах мелькнул огонёк интереса. Я тихо хихикнула и поспешила на кухню. Разогрев еду, разобравшись с лекарствами и проверив всё ещё раз, я аккуратно сложила обед на поднос и вернулась в комнату.

— Ваш обед, госпожа принцесса, — торжественно объявила я, устраивая поднос.

Кику улыбнулась. Мы начали с лекарств — не самый приятный этап, но, к моему удивлению, она справилась с ним гораздо спокойнее, чем я ожидала.

А затем я начала рассказывать про восточных принцесс. Про далёкие страны, про дворцы с высокими колоннами, про лёгкие ткани, про украшения, звенящие при каждом движении.

И сама не заметила, как в какой-то момент рассказ перешёл в сказку - Жасмин.

Я рассказывала, не задумываясь о точности сюжета, добавляя детали, которых, возможно, никогда и не было, но которые казались важными именно сейчас.

Кику слушала, не перебивая, и только когда я сделала паузу, я заметила, что тарелка уже пуста, а лекарства… выпиты.

— Ого, — тихо сказала я. — Вот это эффект.

Она лишь слегка улыбнулась и потёрла глаз.

— А дальше? — тихо спросила она.

Я на секунду замялась.

— Дальше… будет другая история, — мягко ответила я.

Она посмотрела на меня чуть тревожно.

— Ты не уйдёшь?

Вопрос был таким тихим, что внутри что-то болезненно сжалось.

— Не уйду, — спокойно сказала я. — Мы вместе дождёмся папу.

Она кивнула, успокаиваясь.

— Тогда расскажи ещё.

Я устроилась поудобнее рядом и начала новую сказку - про русалочку.

Мой голос постепенно становился тише, мягче, почти убаюкивающим. Слова текли спокойно, без спешки, и я сама не заметила, как начала подстраиваться под её дыхание.

Кику уснула где-то на середине истории, всё ещё слегка улыбаясь. Я осторожно поправила одеяло и на секунду задержалась, глядя на неё. В комнате стало тихо.

Тепло.

И удивительно спокойно.

— Ну вот, — шёпотом сказали таракашки. — Справилась.

Я едва заметно улыбнулась. И впервые за весь день позволила себе просто посидеть рядом, ничего не делая, кроме как ждать. Сердце слегка замирало при взгляде на Кику, может это и есть тот самый материнский инстинкт?

Кику проспала почти три часа.

За это время за окном успело медленно потемнеть — день словно лениво растаял, уступая место мягким сумеркам. В доме стало тихо, почти сонно. Я успела разобрать почту, ответить на пару сообщений, потом зачем-то открыла новостную ленту… и довольно быстро поняла, что просто бездумно листаю её вверх-вниз, не запоминая ни слова.

— Поздравляем, — сухо заметили таракашки. — Ты официально устала.

Я как раз собиралась в очередной раз обновить страницу, когда услышала тихий шорох.

Кику открыла глаза. Она не сразу зашевелилась — просто лежала, моргая и словно проверяя, не исчезла ли реальность за время сна. Потом её взгляд нашёл меня. И в ту же секунду из него ушло напряжение.

Я улыбнулась.

— Проснулась, принцесса?

Она кивнула, а потом её глаза вдруг хитро загорелись.

— А какие ещё есть принцессы? — спросила она, уже явно готовая к продолжению сказочного марафона.

Я на секунду задумалась… и тут же с лёгким сожалением покачала головой.

— Секретная информация, — важно сказала я. — Доступ открывается только после приёма лекарств.

Лицо Кику моментально изменилось. Это было то самое выражение, которое можно было бы назвать «вселенская несправедливость в чистом виде». Я едва сдержала смех.

— Нам нужно прополоскать горлышко, — добавила я мягче. — И тогда… откроется доступ к новым историям.

Она тяжело вздохнула, явно переживая драму века. Я чуть наклонилась к ней и заговорщически прошептала:

— Зато потом… ты почувствуешь себя настоящей восточной принцессой.

Это её немного заинтриговало.

— Правда? — с подозрением уточнила она.

— Абсолютно.

Кику прищурилась, словно оценивая уровень моей надёжности, но всё же согласилась.

Мы довольно быстро разобрались с лекарствами — она уже не сопротивлялась так активно, лишь иногда морщилась, демонстрируя, что всё это ей глубоко не нравится, но она терпит. Настоящая маленькая героиня. После этого она устроилась в кровати, укрывшись, и с интересом наблюдала, как я распаковываю небулайзер.

— Так… — пробормотала я, изучая инструкцию. — Сейчас мы будем делать что-то технологичное и немного пугающее.

— Это что? — спросила Кику.

Я посмотрела на прибор… потом на неё… и вдруг улыбнулась.

— Знаешь, на что это похоже?

Она отрицательно покачала головой.

Я торжественно подняла маску.

— На кальян.

Кику замерла.

— Что?

— Восточные принцессы, — начала я, быстро подхватывая идею, — любили сидеть в красивых дворцах, в мягких подушках, и обсуждать важные дела… за кальянами.

Она уже смотрела на меня с интересом.

— И этот, — я указала на небулайзер, — наш принцессин кальян.

Кику тихо хихикнула.

— Правда?

— Конечно, — уверенно кивнула я. — Сейчас мы будем важными персонами и обсуждать серьёзные вопросы.

Она с готовностью надела маску. Я включила прибор, и он сразу зашумел.

— Итак, — важно начала я, — уважаемая принцесса, какие у нас сегодня государственные дела?

— Эм… — Кику задумалась, а потом серьёзно сказала: — Нужно запретить невкусные лекарства.

Я едва не рассмеялась.

— Очень мудрое решение, — кивнула я. — Поддерживаю.

— И… — она задумалась ещё сильнее, — чтобы папа быстрее приходил домой.

— Это приоритет номер один, — согласилась я.

Мы начали хихикать. Разговор становился всё более абсурдным — мы обсуждали «королевские указания», «советников», которые якобы спорят из-за сладостей, и «государственные реформы» в области мультиков и сна. Смех становился всё громче.

Настолько, что мы совершенно не услышали, как хлопнула входная дверь. И как кто-то тихо поднялся по лестнице. Я заметила его только в тот момент, когда Кику вдруг резко села в кровати, сорвав маску, и радостно закричала:

— Папочка! Я восточная принцесса!

Я вздрогнула и обернулась. Кайто стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, и улыбался. Это была не та привычная, сдержанная, чуть ироничная улыбка, которую я знала. Она была… другой - тёплой, живой, настоящей.

Такой, что у меня на секунду сбилось дыхание.

— Ого, — тихо прокомментировали таракашки. — Мы такого ещё не видели.

Кайто перевёл взгляд с Кику на меня. И в его глазах мелькнуло что-то очень мягкое… почти благодарное.

— Вижу, у вас тут… важное собрание, — произнёс он.

— Очень, — серьёзно кивнула Кику. — Мы обсуждали государственные дела.

Он тихо усмехнулся, проходя в комнату.

— Я даже не уверен, хочу ли знать подробности.

— Поздно, — сказала я. — Вы уже вовлечены.

Кику радостно потянулась к нему, и он тут же подошёл ближе, мягко обнял её, осторожно касаясь её лба. И я вдруг поймала себя на том, что просто смотрю на них. На эту сцену, на него, на то, каким он становится рядом с ней. И сердце снова предательски дрогнуло.

— Осторожно, — пробормотали таракашки. — Это уже не просто «рабочий роман».

— Знаю, — тихо ответила я внутри себя.

И всё равно не смогла отвести взгляд.

Я ещё немного посидела с ними — тихо, почти незаметно, стараясь не вмешиваться в их маленький, тёплый мир. Кайто говорил с Кику мягко и спокойно, поправлял ей одеяло, слушал с той внимательностью, которая не оставляет сомнений — для него она была центром всего. В какой-то момент я поймала себя на том, что просто любуюсь этой сценой, и от этого внутри становилось непривычно тепло.

Убедившись, что ингаляция закончена и Кику чувствует себя лучше, я тихо поднялась.

— Я на кухню, — негромко сказала я.

Кайто лишь кивнул, не отрывая взгляда от дочери, и в этом было столько заботы, что я, не желая мешать, аккуратно вышла.

На кухне меня встретила тишина и мягкий свет. Всё вокруг будто само подсказывало замедлиться, выдохнуть, перестать суетиться. Но я знала — Кайто наверняка не ел весь день. Эта мысль сразу же вытеснила всё остальное.

Я не рискнула готовить что-то сложное — не тот случай, чтобы экспериментировать. Просто разогрела пюре с котлетами, аккуратно разложила по тарелкам и поставила чайник. Простые действия, почти механические, но в них было что-то удивительно спокойное, почти домашнее.

И это ощущение — «домашнего» — вдруг оказалось слишком явным. Я на секунду замерла, глядя на пар, поднимающийся от чашек. Слишком правильно. Слишком… как будто так и должно быть. Шаги я услышала не сразу.

Кайто появился в дверях почти бесшумно, и я заметила его только тогда, когда обернулась, ставя чайник на место. Он стоял, не двигаясь, и просто смотрел на меня. Взгляд был глубоким, внимательным, будто он пытался запомнить этот момент. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри тихо дрогнуло.

Он не сказал ни слова, просто подошёл и обнял.

Сразу. Без предупреждения, без лишних движений — словно это было самым естественным, самым правильным действием на свете.

Я на мгновение замерла, растерянно вдохнув, но уже через секунду расслабилась, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Его руки были тёплыми, уверенными, и когда они мягко скользнули по моим волосам, внутри что-то окончательно сдалось.

Я чувствовала его дыхание у своей щеки, ощущала, как он рядом — настоящий, живой, тёплый. И мир вокруг вдруг стал тише, дальше, менее важным.

Он чуть отстранился, но не отпустил. Заглянул мне в глаза — внимательно, будто искал в них ответ, который ещё не был произнесён.

— Останься сегодня, — тихо сказал он. — Я не отпущу тебя на ночь глядя.

Я почти улыбнулась, заметив про себя, что до ночи ещё далеко. Но вслух ничего не сказала. Слишком не хотелось разрушать этот момент.

— Хорошо, — просто ответила я.

И тут же, чтобы не утонуть в собственных ощущениях, поспешила отвлечься:

— Ты ел?

Он едва заметно усмехнулся.

— Нет.

— Так я и думала.

Я почти по-хозяйски усадила его за стол, поставила перед ним тарелки, налила чай и сама села напротив. Подперев щёку рукой, я наблюдала, как он ест — с аппетитом, с лёгкой усталостью в движениях, но с тем самым спокойствием, которое приходит только рядом с чем-то своим.

Он рассказывал о встрече — спокойно, иногда чуть устало, упоминая детали, которые я почти не улавливала. Я слушала, но больше смотрела. На него. На то, как он постепенно расслабляется, как в его лице исчезает напряжение.

И вдруг меня накрыло странное, почти пугающее ощущение. Будто я — не просто гостья в этом доме. Я тихо отвела взгляд, делая глоток чая, пытаясь скрыть от самой себя это внезапное чувство.

Когда он доел, в кухне повисло мягкое спокойствие. Тёплое, почти вязкое, как вечерний воздух за окном. Но оно изменилось. Незаметно, но ощутимо.

Кайто медленно потянулся, как хищник, которому больше не нужно скрывать свою силу. Встал, обошёл стол и остановился за моей спиной. Я даже не успела обернуться, как его руки уже обвили меня. Тепло стало ближе.

— Мила… — его голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже пробежали мурашки. — У нас так мало времени… а я ещё не показывал тебе свою комнату.

Я невольно замерла.

— Может… устроим тур по дому? — продолжил он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось моей кожи. — В библиотеке есть невероятно уютный диван… а моя ванная такая большая, что мне там иногда даже одиноко.

Щёки мгновенно вспыхнули, а воображение предательски ожило, рисуя картины, от которых становилось жарко. Я не успела ответить. Его губы уже коснулись моей шеи. Медленно, тгуче. С каждым прикосновением словно стирая границы между разумом и ощущениями.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как теряю контроль над собственными мыслями. И в следующую секунду мир резко сменил угол — он потянул меня, и я оказалась сидящей на столе.

Он поднял взгляд, и в этот раз в его глазах не было ни игры, ни лёгкой насмешки. Только серьёзность. Глубокая, почти пугающая своей искренностью.

— Мила, — тихо сказал он. — Я не хочу тебя отпускать.

Сердце болезненно сжалось. Словно не зная, радоваться или испугаться.

— Может… ты подумаешь о том, чтобы переехать к нам?

И в этот момент всё внутри меня замерло.Насколько сильно мне хотелось ответить «да».