Глава 29

Романтика на розовой планете

Последующие дни на планете словно выпали из привычного течения времени, превратившись в мягкую, тёплую череду мгновений, где не было ни спешки, ни обязанностей, ни необходимости что-либо решать.

Я неожиданно легко отпустила работу. Да и работы как таковой не было. Лишь хитрая попытка Кайто заманить меня на планету.

Осознание того, что отвлекаться, по сути, не на что, сначала вызвало лёгкое беспокойство, но оно быстро растворилось в окружающей красоте и в том странном, почти забытом ощущении свободы, которое накрывало с головой.

Мы просто жили.

Просыпались без будильников, лениво собирались и уезжали куда глаза глядят, не сверяясь с планами и графиками. Иногда это было море — прозрачное, тёплое, с мягким, будто шелковым песком, который приятно скользил под ногами.

Кайто заходил в воду первым, оборачиваясь ко мне с тем самым спокойным, уверенным выражением, от которого у меня внутри что-то неизменно отзывалось. Я делала вид, что не спешу, но в итоге всё равно шла за ним, чувствуя, как прохладные волны постепенно обнимают, а солнечный свет дробится на поверхности воды, превращая её в живое, переливающееся зеркало.

Мы плавали рядом, иногда почти не разговаривая, иногда смеясь из-за какой-нибудь ерунды, и в этих простых моментах было больше близости, чем в любых словах.

Иногда Кайто подплывал ближе, и расстояние между нами исчезало так естественно, будто иначе и быть не могло. Его рука могла на мгновение задержаться на моей талии, и от этого короткого прикосновения по телу расходилось тепло, которое уже давно перестало меня пугать.

А потом были леса.

Высокие, почти величественные, с деревьями, уходящими вверх так далеко, что их вершины терялись в мягкой дымке света. Воздух там был другим — прохладным, насыщенным ароматами хвои и земли, с лёгкими нотками незнакомых цветов.

Мы бродили без цели, сворачивая с троп, следуя за каким-то внутренним чувством, и почти каждый раз находили что-то удивительное.

Небольшие поляны, скрытые от посторонних глаз. Каменные уступы, с которых открывался вид на бесконечные просторы. Мягкие участки травы, где хотелось просто упасть и не двигаться.

И мы падали. Сначала — просто от усталости, от смеха, от переизбытка впечатлений, а потом — уже осознанно, устраиваясь рядом, делясь нежностью и горячими поцелуями.

Иногда я ловила себя на том, что лежу, уткнувшись лицом в его плечо, слушаю его дыхание и думаю о том, как странно быстро всё это стало… естественным.

Поцелуи тоже стали частью этого ритма — не резкими, не внезапными, а такими же мягкими и тёплыми, как всё вокруг. Они начинались почти незаметно, с лёгкого прикосновения, с едва уловимого движения навстречу, и постепенно растворяли в себе всё остальное.

Мир в такие моменты сужался до одного-единственного ощущения — его близости.

Иногда мы задерживались на этих укромных уголках дольше, чем планировали. Солнце медленно смещалось по небу, свет становился мягче, тени — длиннее, а мы всё ещё не находили причин куда-то спешить.

И, пожалуй, впервые за долгое время я не искала этих причин.

Как бы ни хотелось остановить это время, растянуть его ещё хотя бы на несколько дней, реальность всё же напомнила о себе.

Наши «каникулы вне жизни» подходили к концу.

В последний день я всё-таки вырвала для себя несколько часов и отправилась к Ури. После всего пережитого мне было даже страшно, в каком состоянии я её застану — учитывая наш… крайне насыщенный вечер.

Но, к моему искреннему удивлению, Ури выглядела не просто хорошо — она буквально сияла.

Причём не тем показным, выверенным блеском, которым она обычно окутывала себя, словно дорогим парфюмом, а каким-то новым, живым светом.

— Ты не поверишь, — с порога заявила она, подхватывая меня под руку, — но это было лучшее управленческое решение в моей жизни.

Я прищурилась.

— Напиться при сотрудниках и устроить дебош?

— Открыться коллективу! — с достоинством поправила она, но тут же хмыкнула. — Ну… через вино, да.

Мы устроились в том же кафе, но уже наслаждались чайной церемонией и невероятно воздушными десертами.

— Они впервые увидели во мне человека, — с лёгкой драматичностью произнесла она. — Представляешь? Не недосягаемую икону стиля и власти, а… женщину.

Я сдержала улыбку.

— И как коллектив пережил такое потрясение?

— Сначала — шок, — невозмутимо ответила она. — Потом — принятие. Теперь дамы со мной пьют кофе и делятся сплетнями, а не шепчутся за спиной. Естественно только после работы.

— Прогресс, — одобрила я.

Ури довольно кивнула, а затем, чуть понизив голос, добавила:

— И это ещё не всё.

Я насторожилась.

— Один из массажистов… — она выдержала паузу и томно закатила глаза, — решил проявить ко мне внимание.

Я медленно приподняла бровь.

— Проявить?

Она улыбнулась так, что любые уточнения стали излишними.

— Скажем так… — протянула Ури, — я теперь прекрасно осведомлена о его профессиональных навыках.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Быстро ты адаптировалась к местной экосистеме.

— Я гибкая женщина, — с достоинством ответила она.

Мы ещё немного поболтали, уже легче, почти по-дружески, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что буду скучать по этой странной, яркой и совершенно невозможной женщине.

На прощание мы обменялись контактами, Ури крепко обняла меня и, чуть отстранившись, внимательно посмотрела в глаза.

— Ты изменилась, — тихо сказала она.

Я только улыбнулась, не став уточнять, в какую именно сторону.

Пожалуй, я и сама это чувствовала.

На корабль я возвращалась уже с лёгкой грустью, но без тяжести. Всё, что должно было произойти — произошло. И всё же один разговор оставался. Я нашла Кайто уже на борту и, собравшись с мыслями, спокойно попросила:

— Давай… хотя бы здесь придерживаться рабочих отношений.

Он посмотрел на меня внимательно, без раздражения, без давления, и после короткой паузы кивнул.

— Как скажешь.

И в этом «как скажешь» было столько спокойствия и принятия, что мне на секунду стало даже неловко за собственную осторожность.

Но, как оказалось, формальности формальностями… а реальность — реальностью.

Перед криосном он всё равно нашёл меня.Просто появился в дверях — и этого оказалось достаточно, чтобы все мои заранее продуманные доводы тихо капитулировали.

— Мне предстоит провести в криосне довольно скучное время, — с лёгкой усмешкой сказал он, подходя ближе. — Так что я просто обязан запомнить… кое-что приятное.

Я только покачала головой, уже понимая, что сопротивление в данном случае — чистая формальность. И всё же, когда он оказался совсем рядом, когда привычное тепло снова стало слишком ощутимым, я окончательно перестала делать вид, что хочу держать дистанцию.

Остальное растворилось в ощущениях — в близости, в тихом смехе, в том самом трепете, который за эти дни стал почти родным. Где-то на заднем плане я с благодарностью отметила, что стены кают на корабле сделаны из металла и, по идее, должны быть максимально звукоизолированы. По крайней мере, я очень на это рассчитывала.

В криосон я отправлялась в состоянии, которое сложно было описать одним словом — чуть растрёпанная, окончательно смущённая, но при этом удивительно спокойная. Хорошо хоть душевая была прямо в каюте. Это определённо спасло остатки моего достоинства.

А дальше всё произошло слишком быстро.

Возвращение.

Дом.

Рабочий режим, который включился так резко, будто кто-то просто щёлкнул переключателем.

Мы с Кайто едва успели обменяться взглядами после прилёта — короткими, но слишком говорящими, — как его уже срочно вызвали, и он исчез, оставив после себя лишь лёгкое ощущение недосказанности.

Я проводила его взглядом, а затем вдруг заметила, как на меня смотрит команда.

Точнее… как переглядывается команда.

Я медленно выдохнула, и в этот момент с неприятной ясностью осознала:

кажется, звукоизоляция на корабле всё-таки была… не такой уж идеальной.