Глава 20

Я проснулась с рассветом. Ночью я так и не дождалась возвращения Яволка и пережила полную гамму ощущений от легкого страха вперемешку с уверенностью, что он сейчас все быстро разрулит и вернется, до ужаса и паники, что с ним что-то случилось и он пропал где-то в лесу. Я успела вволю пострадать по поводу что делать: идти его искать или лучше мчаться в деревню и сообщить мужикам о пропаже.

Но сейчас Яволк, как ни в чем не бывало сидел у костра… Я бы решила, что мне все приснилось, но рядом с ним лежали ножны, а сам Яволк, опираясь спиной об сук на березовой коряге, натирал серебристый матовый клинок кусочком войлока.

– Ты! – подскочила я к нему, – как ты мог оставить меня одну?! Да я же чуть с ума не сошла от страха!

Я орала из всех сил, не сдерживая эмоции. Если бы Яволк не держал в руках острую железку, я бы кинулась на него с кулаками.

– Лола, я активировал защитный камень. Его заряда хватает на всю ночь, – вздохнул он, убирая чистый меч в ножны, – ничего бы с тобой не случилось.

Вот же пакость! Я мысленно выругалась. Был этот проклятый камень. Круглый, точно такой же как горячий и светящийся, он лежал в телеге и едва заметно тлел синим светом. Я-то думала это ночник…

– Я боялась не за себя, а за тебя, – буркнула я, и села на вторую корягу, – а если бы ты не вернулся?

– Вернулся бы, – пожал плечами Яволк, – безмирники в первые минуты появления слабы и почти безопасны. Только вот застать их в этот момент довольно сложно. Повезло, что мы были рядом, и он еще не полностью осознал себя.

– Безмирник?! – повторила я, страх табуном мурашек промчался по телу, но я справилась. И даже вида не подала, что сто-то не так, – это был он? Ты уверен?

– Я восемь лет охотился за ними, – пожал он плечами и встал, – Лола, мне нужно вернуться в город, сообщить о прорыве. Раз появился второй, а Лекс околачивается поблизости, значит здесь скоро будет какая-то заварушка. А ты должна поехать в деревню и рассказать все моему отцу. Он знает, что делать. А вот соседям и деду лучше не говори ничего. Незачем нервировать народ раньше времени. Может еще и обойдется. Поняла?

– Да, – мне все было понятно, – только я не умею править лошадью!

– Могучий сам довезет вас до дому, – улыбнулся Яволк, – не бойся. Все будет хорошо.

Он запряг лошадь, уложил наши пожитки… Пора было ехать.

А нам прощаться. Если бы знала, что придется расставаться, то вчера отвернулась бы и ушла. И мне не было бы так больно. Наверное…

– Ты надолго? – спросила я, слушая его сердце, стучащее у моего уха.

– Не знаю, – вздохнул он, – смотря сколько будет безмирников. Я не могу сидеть дома, когда мои друзья бьются и гибн…

– Я понимаю, – перебила я его. Не хочу слушать про то, что может быть…

– Лола, – Яволк смотрел мне прямо в глаза, – когда я вернусь, я приду к твоему деду… сразу же… Верь мне.

Э-э… это чего он мне замуж предлагает? Я с трудом промолчала. Слова так и рвались изо рта, сообщить, что я совсем не горю желанием породниться со старостихой и, вообще, замуж в ближайшие несколько лет не планирую. Что я там забыла? Мне и так хорошо.

Но вместо этого, я схватила его за рукав:

– Яволк, скажи, а какие они? Безмирники? Как они выглядят?

– Не бойся, – в который раз повторил Яволк, но я вцепилась в него, как клещ, мне это было очень важно.

Нет, я, конечно, и за него переживала, все же у меня к нему, наверное, чувства. Но больше всего я переживала за себя. И хотела знать правду.

– Пожалуйста! – я вложила во взгляд столько мольбы, сколько могла.

– Они разные, – сдался Яволк, – иногда они страшные, как самый ужасный ночной кошмар, иногда очень похожи на людей или нелюдей в странных одеждах. Если ты такого увидишь, Лола, то сразу поймешь, что это он. Тогда бей, что есть силы тем, что подвернется под руку. Если он только совершил переход и еще не весь целиком здесь, то ты сможешь убить его даже простой палкой.

– А ночью, – у меня сдавило горло от понимания, – ночью, какой был? Как кошмар?

– Ночью был самый слабый, как человек, – Яволк обнял меня и прижал к себе, – да не трясись ты так, Лола. Он же только второй. У нас еще есть время. Хочешь я активирую защитный камень?

– Нет, – я помотала головой, – не надо. Я справлюсь…

Хорошо говорить не трясись… но Яволк этой ночью убил мужчину из моего мира. Просто так. Просто потому, что он не догадался молчать и звал на помощь… И от этого было очень не по себе. Как относиться к человеку, если ты знаешь, что он убивал тебе подобных? Что на его руках кровь таких же, как ты? Мне надо время, чтобы понять и решить, что делать и как к нему относиться. Может быть и хорошо, что мы пока расстаемся.

Яволк вздохнул, поцеловал меня в последний раз, усадил в телегу, вручил вожжи, объяснив, как подгонять лошадь, и шлепнул Могучего по крупу, отправляя домой. Вот и все…

В этот раз дорога домой заняла больше времени, Могучий неспешно брел по лесной дороге, я лежала на соломе, смотрела, как мелькает небо между просветами в кроне деревьев, и пыталась собрать мысли в кучу. Получалось не очень хорошо.

Около дома я остановила лошадь, занесла свои покупки на крыльцо, поросят и кур выпустила в сарайке. Пусть пока осмотрятся. Птички уже подтвердили свою полезность, в соломе на дне клетки я нашла три яйца.

А я поехала к старосте… Мне хотелось быстрее выполнить поручение Яволка и вернуться домой. Мне повезло, Динай оказался дома. Он выслушал мой рассказ. Я немного боялась, что он вспомнит, как я появилась в деревне.

Но пронесло… а может быть сработала магическая защита гоблинов. Динай хмурился и кивал, а когда я закончила рассказа, сказал то же самое, что и Яволк:

– Тебе лучше молчать об этом, Лола. Не говори никому, даже деду.

Я и молчала. Тем более забот у меня было столько, что некогда было даже посидеть и подумать о нас с Яволком, и о том, что ждет меня, когда он вернется.

В тот день я как обычно подоила и выгнала корову в стадо, накормила всю свою живность, переработала молоко, накормила нас с дедом, сбегала в лес по ягоды, нарезала веников, нарвала крапивы, собрала грибов, накосила травы, проверила морду, приперла всю добычу на себе, ведь Яволка с лошадью уже не было, и теперь валялась без сил, пытаясь отдышаться, чтобы приготовить обед.

Ягоды уже отходили, и деревенские давно перестали их собирать, но я все еще держалась. Пусть полкорзинки, но они мои. И весной я их продам. Грибы, наоборот, стали расти лучше. И я стала задумываться о том, что их нужно солить и мариновать, а для этого мне нужны бочки, приправы и соль. Но зато если получится, а рецепт я, оказывается, помню, то зимой будет не только сытно, но и вкусно.

И вдруг у соседей послышался шум. Завыла Ретта. Загремело железо… как-то слишком звонко и непривычно. Я таких звуков еще не слышала. Я вскочила и рванула к соседям.

У ворот стояла большая повозка, на которой кучей мала лежала разное крестьянское добро: мешки с мукой, зерном и овощами, корзинки с сырами и маслом, бочонки с медом и соленьями, клетки с птицей и мешки-дерюги с подсвинками, которые возмущенно повизгивали и пытались выбраться, к телеге были привязаны два бычка, баран и три овечки… Это что за грабители такие?

Я влетела во двор и застыла. Внутри, занимая все свободное пространство, стоял пяток стражников из города с оружием наперевес, удерживая воющую Ретту на крыльце. А двое гражданских выводили из сарайки соседского подсвинка. Тот, что помоложе и поздоровее тащил свинью, а тот, что постарше, что-то чиркал перышком в длинном свитке.

– Вы кто такие? – возмутилась я, – по какому праву людей грабите?!

От моего крика замерли все: и Ретта, и стражники, и двое гражданских и даже свинья…

– А ты кто такая? – первым отмер тот, что с перышком.

– Соседка наша, Лола, – улыбнулась Ретта, только что голосившая благим матом. Как-то неправильно улыбнулась. – С дедом вдвоем живут. И у нее корова, свиньи, куры, утки, кролики и даже борть есть, в саду стоит…

– Хм, – хмыкнул пожилой и что-то написал в свитке. И повернулся к стражникам, – заканчивайте здесь, и к соседям еще зайдем.

– На каком основании?! – попыталась возмутиться я.

– На основании королевского указа от двадцать шестого числа седьмого месяца, велено собрать не менее половины налогов на три месяца раньше. Налоги могут быть уплачены сельскохозяйственным товаром по приложенному прейскуранту.

И я заткнулась. А что тут скажешь. Налоги – это, черт побери, святое. В любом царстве-государстве.

Только что же это получается? Ретта меня сдала?! Они же ко мне не собирались ко мне, пока она не рассказала все о моем хозяйстве… и главное, так технично все выдала. Одним предложением. Но зачем?!

Я подняла глаза на Ретту. Она больше не плакала, смотрела на меня, а в глазах горел огонек триумфа. Странно. Она как будто бы даже довольна тем, что сделала.

Молодой сборщик налогов, шустро утолкал свинку в мешок, который они предусмотрительно привезли с собой, и все кавалькада поехала к нашим воротам. Я снова посмотрела на Ретту, я обязательно спрошу у нее, зачем она это сделала. Но сейчас мне надо отстоять свое хозяйство. У меня слишком мало всего, чтобы разбрасываться хотя бы курицей. Мне нужна отсрочка, рассрочка, что угодно…

Пожилого, который был главным сборщиком, звали господин Санник. Удивленно оглядел мою избу, посмотрел на деда, который замер без движения, закрыл глаза и тяжело, со всхлипом дышал.

– У меня тут написано, – просверлил он на свой свиток, – живет с дедом, есть корова, свиньи, утки, куры, кролики, борть и сад.

– Все верно, – вздохнула я, чувствуя желание почесать кулаки о бестолковую девчонку, – у вас все верно записано. Только дед болен, не встает, я по хозяйству одна кручусь. А еще моему хозяйству всего-то два месяца… меня в детстве таланги-охотники похитили, я в начале лета только вернулась… когда меня там убить хотели…

– Вот как, – протянул господин Санник и что-то почиркал своим волшебным перышком, которое писало без чернил, – теперь ясно, почему вас в списках нет. А ты, голуба, документы-то получила? Покажи.

Я достала бумагу, которую мне дали за корову и протянула сборщику налогов. Он вчитался и фыркнул.

– Это на корову, а ты на себя покажи.

– На себя? – Удивилась я, понимая, что в этом вопросе дала маху. Даже ведь не задумалась о документах.

– Метрика есть, – прошептал хитрый дед умирающим голосом, – Лола, под матрасом у меня в тряпице лежат…

– Метрика, дедусь, – снова фыркнул господин Санник, – для детей. А внучка у тебя взрослая уже. Пачпорт надо получать было сразу по возвращении. А то ведь просрочка уже пошла, – покачал он головой.

Я уже понимала, что проруха получится немаленькая. И вот тут, с документами, сама я прокололась. Надо было мозги включить и подумать о бумагах заранее. Ведь могла бы догадаться, что нужно где-то зарегистрироваться. Могла. И спросить.

– Хорошо, – почесал затылок господин Санник, – налоги я с тебя пока брать не буду, первый год у нас льгота для новопоселенцев, по своему ведомству так тебя и проведу. Только ты, девка, молчи об этом. Чтоб никто и полсловечка в деревне не узнал. А то доброжелателей у тебя здесь много, как я погляжу. Но вот с пачпортом нехорошо вышло… ничего сделать не могу, придется тебе и за пачпорт уплатить, и за пропущенные сроки виру внести… деньгами тридцать медянок будет. Деньги-то у тебя есть?

Есть. Пять серебряных монеток в мешочке на груди. Но что-то мне подсказывает, что не нужно светить своими богатствами перед сборщиком налогов… а то может доброта его исчезнет в тот же миг, как он увидит эти деньги. Раз есть, значит плати.

И я помотала головой из стороны в сторону.

– Эх, – сочувственно вздохнул господин Санник, – придется сельхозтоварами брать. По прейскуранту… Пойдем, посмотрим, что у тебя есть…

Паспорт и штраф обошлись мне в двух поросят… по прейскуранту они как раз по пятнадцать медянок стоили.

Обидно как, черт возьми… я смотрела, как мои поросята уезжают, и чуть не плакала…