Глава 14

Саша Альская хорошо запомнила тот день. Не смутно, не обрывками, а наоборот – слишком ясно, будто память решила вцепиться в него намертво и больше никогда не отпускать. Прошло восемь лет, а она все еще могла восстановить то утро почти по минутам: звон будильника, звук шагов в коридоре, запах свежего хлеба, солнечные пятна на скатерти, голос матери за завтраком – такой живой, теплый и мягкий… День, когда ее жизнь изменилась навсегда, день, в который она потеряла мать, отца и брата… да и саму себя тоже…

В тот день должен был состояться турнир – городские соревнования юниоров, в которых ее брат вышел в финал. Победа должна была принести ему звание Чемпиона и право выступить на Большом Императорском Турнире, куда допускали лишь самых перспективных молодых одаренных со всей Империи.

Сашка вышел в финал уверенно и громко, как, впрочем, и всегда. В их семье брата редко называли полным именем Александр. Для родителей и сестры он всегда был просто Сашкой. Ярким, шумным, живым, словно в нем самом постоянно горел тот самый огонь, которым он с такой легкостью управлял. Ему недавно исполнилось пятнадцать – ровно столько же, сколько и ей – но он казался старше и увереннее, будто мир уже заранее согласился с тем, что именно он здесь главный герой.

Вся семья собиралась ехать на турнир, чтобы поддержать сына и брата. Анна с утра несколько раз проверяла все ли они взяли: карточки для прохода на арену, документы, форму… сверяла время начала боев. Евгений шутил, что если Сашка проиграет, то исключительно потому, что все уже заранее были уверены в его победе и он слишком расслабился…

Утром звонил Сергей Григорьевич. Анна говорила с братом недолго, стоя у окна в гостиной, тот сокрушался, что не сможет приехать на финал – срочные дела, поездка в Казань, какие-то переговоры, очередной проект, в котором «надо присутствовать лично». Но он тоже был уверен: племянник непременно победит. Передавал Сашке пожелания удачи, обещал отметить возвращение.

Саша, сидевшая за столом, слушала вполуха. К дяде она относилась настороженно и недоверчиво и с каждым годом это ощущение только усиливалось. Когда ей исполнилось четырнадцать и она перестала быть просто ребенком, интерес Сергея Григорьевича к племяннице начал ощущаться… странно. Нет, он никогда не позволял себе ничего прямого – ни жестов, ни намеков, ничего другого, но его разговоры с ней все чаще заходили в одну и ту же сторону. О роде. О крови. О силе. О том, что фамилия у нее должна быть не Альская, а Гриневицкая, ведь именно она носит в себе ту самую воду, ту самую силу, которая принадлежит их древнему роду. Что все могло бы сложиться иначе, если бы они – он и Саша – были одной семьей с одной фамилией, дескать, в этом случае честь и сила рода были бы в безопасности. Саша рассказала об этом матери и Анна наорала на брата так, что девочка слышала каждое слово, даже находясь в соседней комнате. О том, чтобы Сергей не смел пудрить племяннице голову своими родовыми бреднями, что если он еще раз позволит себе подобные разговоры, она прекратит с ним всякое общение. Сергей подчинился и разговоры прекратились, но взгляды нет…

В то утро дом Альских проснулся рано. Олег – гувернер Сашки и человек, который знал распорядок семьи по часам – накрывал завтрак с особым старанием. На столе было все, что его подопечный так любил: теплые булочки с корицей, запеченное мясо, виноград, густой ягодный морс. Анна шутила, что если бы турниры выигрывались количеством съеденного, сын уже был бы чемпионом Империи.

Сашка ел с азартом и рассказывал, как именно он победит в финале. Размахивал руками, изображал траекторию ударов, спорил с отцом о тактике. В какой-то момент он запустил в сестру виноградину – аккуратно, точно – и расхохотался:

– Вот так! Фаербол в лоб, и готово!

Виноградина отскочила от ее плеча и покатилась по скатерти. Евгений рассмеялся и даже Анна, обычно куда более сдержанная, улыбнулась. Саша тоже смеялась, поддерживала брата и очень радовалась за него. И только где-то глубоко внутри – там, где она ощущала свою силу воды как спокойную, прозрачную и прохладную гладь – медленно поднималось странное, необъяснимое чувство. Будто поверхность озера дрогнула без ветра и пошла неровной рябью.

После завтрака все происходило так, как и было запланировано: Анна накинула плащ, Евгений проверил, все ли необходимое они с собой взяли, Сашка схватил свой талисман – маленький металлический знак с гербом Империи, который ему подарили после первой победы на турнире. Они вышли из дома всей семьей.

Новый автомобиль, только что купленный, такой красивый, дорогой и надежный, ждал у ворот. Евгений сел за руль, Анна устроилась рядом, поправляя перчатки. Дети забрались назад. Двери захлопнулись с мягким, уверенным звуком и машина тронулась.

Петроград жил своей обычной утренней жизнью. Улицы уже были заполнены автомобилями, витрины блестели на солнце, где-то вдалеке гудел трамвай. Евгений вел уверенно – он действительно был хорошим водителем, аккуратным и внимательным. Анна что-то говорила о времени начала боев, Сашка перебивал ее, уверяя, что ему хватит и минуты, чтобы разобраться с соперником.

– Ты видел его прошлый бой? – возбужденно говорил он. – Он быстрый! Если дать ему разогнаться – мне просто конец, поэтому я просто не дам ему это сделать!

– Главное – не лезь на рожон, – спокойно ответил отец. – Сила – это не только мощь, но и контроль.

– Да знаю я, пап, – отмахнулся Сашка и снова повернулся к сестре. – Готова к тому, что сегодня твой братец станет почти знаменитостью?

Александра улыбнулась и кивнула:

– Конечно готова! – сказала она. – Ты заслужил победу!

И снова появилось это ощущение. Тонкое, едва уловимое и очень неприятное, как холодная вода, просачивающаяся под одежду и тонкой струйкой сбегающая по спине между лопаток… Девочка посмотрела в окно – дорога тянулась ровно, машины шли единым потоком, все было… нормально. Слишком нормально. Александра поймала себя на том, что сжимает пальцы в кулаки до побелевших костяшек, и заставила себя разжать ладони.

«Глупости», – сказала она себе. «Это просто нервы».

Но именно в этот момент что-то пошло не так. Машина будто слегка дернулась, на секунду потеряв сцепление с дорогой. Евгений нахмурился, убрал ногу с педали газа, но авто не замедлилось.

– Странно… – начал он, вжимая педаль тормоза в пол.

Анна повернула голову:

– Женя?

Ответить он не успел.

Откуда-то из-за встречных машин, прямо наперерез потоку вылетел грузовик. Слишком близко. Слишком быстро. Евгений крутанул руль, пытаясь уйти от столкновения, но это ему не удалось. Удар. Машину повело, закрутило. Александра почувствовала, как ее швырнуло в сторону, как ремень безопасности врезался в плечо, как что-то хрустнуло – то ли стекло, то ли кость. Она услышала испуганный крик матери, Сашкин голос – какой-то очень короткий, обрывающийся вскрик. Потом еще один удар.

Машина взлетела в воздух, на мгновение девушка почувствовала невесомость, а потом – переворот. Мир закрутился вместе с автомобилем, который куда-то летел кубарем с диким скрежетом. Раздался звон – это разбилось одно из стекол и осколки разлетелись, осыпая лицо и руки. Что-то горячее полоснуло по щеке. В нос ударил металлический запах крови, смешивающийся с чем-то очень едким, химическим… Полыхнуло и капот машины охватил огонь, машину тряхнуло еще раз, и все вокруг наполнилось треском, дымом, жаром. Александра пыталась вдохнуть и не могла. Горло обожгло, глаза защипало, и тогда внутри нее что-то откликнулось.

Не паникой, а каким-то непонятным холодом. Тот самый омут, тихий и глубокий, который всегда жил в ней, распахнулся. Вода поднялась, обволакивая сознание, отталкивая боль. Что-то прозрачное, плотное, как стеклянная толща, сомкнулось вокруг нее, отрезая жар и шум. Последнее, что она увидела, – искаженное пламенем лицо брата. Последнее, что почувствовала – резкую боль в груди. А потом наступила темнота.

Сознание возвращалось к ней будто нехотя. Воспоминания о произошедшем всплывали медленно, как утопленник, которого слишком долго держали под водой. Сначала появилась боль. Глухая и ноющая, она разлилась по всему телу, не имея четких границ и наполняя каждую клеточку, будто каждая кость была сломана, а каждая мышца – разорвана. Потом появился холод. Жуткий холод, проникающий насквозь, жгущий спину и ноги, и, наконец, запах – резкий, стерильный и очень, чужой. Александра попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. Грудь обожгло так, что на глаза сами собой открылись и на них навернулись слезы.

– Мать твою, – донесся откуда-то поблизости испуганный голос, что-то с грохотом упало и с металлическим звяканьем покатилось по кафельному полу.

Саша сфокусировала взгляд: белый потолок, яркий свет, какие-то шкафы возле стен… Она попыталась пошевелиться, но очень быстро поняла, что это плохая идея. Тело ответило вспышкой боли, такой резкой, что сознание снова поплыло.

– Мы живы… – прошептала она, сама не понимая, зачем сказала это вслух.

– ВЫ живы, – поправил испуганный, слегка заикающийся голос. – Я позову врача…

– Стой! – Саша почувствовала, как от одной мысли, что она сейчас снова останется одна, ей становится жутко…

Она повернула голову. Рядом с кроватью… или вернее со столом, на котором она лежала … стоял человек в белом халате и медицинской маске, которая скрывала его лицо но не огромные от ужаса глаза.

– Где я? – спросила Саша.

– В морге…

– Где?

– В Мариинской больнице… В морге…

Саша сглотнула, а медбрат, наконец пришедший в себя, поспешил с объяснениями:

– Вы, барышня, не подавали никаких признаков жизни… долго… Вас доставили сюда, слуга ваш вот приехал…

– Слуга? – Саша сделала над собой усилие, приподнимаясь на локтях, – Позовите его пожалуйста… Только не уходите, умоляю.

Черт знает почему, но этот молодой медик тогда выполнил ее просьбу – не побежал за врачом, вопя на всю больницу о том, что молодая графиня живая, а тихо высунулся из смотровой и позвал Олега, прибывшего в больницу и как раз ожидающего в коридоре. Тот не поверил своим глазам, увидев Сашу живой, а она задала вопрос, на который и так уже знала ответ:

– Где… Где мама?

Олег отвел взгляд и этого оказалось достаточно, чтобы девушка убедилась в своих догадках.

– Вы чего стоите? – гувернер, который за один день будто постарел лет на десять, попытался сорваться на медбрата, в растерянности наблюдавшего за происходящим. – Барышня что, так и будет у вас на столе лежать? Совсем с ума сошли?

Парень в белом халате выпал из оцепенения и собрался было бежать за главой отделения, а то и за главврачом, но Александра снова остановила его. Она пока и самой себе не могла ответить почему это делает, но точно знала, что так нужно.

Оказалось, что родители и брат погибли на месте. После того, как Олег озвучил это вслух, Сашин мир сузился до одной точки, все остальное резко потеряло смысл и перестало существовать. Она не закричала и не заплакала, просто снова откинулась на холодный металл стола и смотрела в потолок, ощущая, как внутри становится пусто.

– Мы думали что и вы, Александра Евгеньевна, погибли, – сказал Олег спустя какое-то время, – уже сообщили вашему дяде…

Слово «дядя» отозвалось в голове неприятным эхом.

– Дяде? – Александра сглотнула. – Он знает?

– Ему сообщили, что вся семья погибла, – осторожно сказал Олег. – Он уже выехал из Казани. Будет здесь… скоро.

Саша закрыла глаза. Она вдруг очень хорошо поняла, что знает, что будет происходить дальше – ее ждет борьба за наследство, которую она неминуемо проиграет. Все, чем так дорожили ее мать и отец перейдет дяде, ведь таковы законы Империи. Саша знала их не по учебникам, а по разговорам взрослых, по тому, как мать всегда морщилась, услышав очередную историю о «выгодном браке». Да, на дворе уже XXI век, но в Российской Империи до сих пор царили патриархальные устои. Во всяком случае, среди дворян. Наследник – это всегда мальчик, а девочка – приложение. К тому же, несовершеннолетняя девочка…

Если Сашка мертв, то все, что принадлежало их семье, перейдет дяде. Конечно, она будет иметь право на свою часть наследства, но на ближайшие несколько лет Сергей Григорьевич станет ее официальным опекуном, тем, кто сможет решать ее судьбу… По сути, она станет для него частью этого самого наследства!

А дальше… Дальше все пойдет так, как будет угодно стареющему графу, помешанному на чистоте крови и сохранении родового дара… Того самого, носителем которого она является. Что взбредет ему в голову? Возможно, он подберет для племянницы мужа и даже не спросит, согласна ли она… Мужа из «правильного» рода, с «подходящей» фамилией. Того, кто позволит сохранить и усилить ее дар, а точнее – дар Гриневицких… и тогда она станет просто сосудом для продолжения рода, а ее имя – строкой в брачном контракте…

Но есть вариант и похуже – что если дядя решит не расставаться с племянницей, хранящей в себе силу его предков? От этих мыслей по спине Саши побежал холод – нет, если Сергей Григорьевич станет ее опекуном, он ее не отпустит. Никогда. Он ведь уже говорил, что ее фамилия – неправильная, а сила ее принадлежит его роду. Говорил, что все это можно исправить, если подойти к вопросу правильно и теперь у него появится такой шанс! Она вспомнила его взгляды – слишком долгие, слишком оценивающие. Вспомнила, как он однажды сказал, почти ласково: «Ты даже не представляешь, насколько ты ценна». Тогда она не поняла, а теперь все оказалось так очевидно, словно последний кусок пазла встал на место. Есть ведь вариант и похуже, при котором Сергей Григорьевич сам попытается стать мужем для выжившей родственницы… Нонсенс? Отнюдь! История Империи знает массу примеров, когда фанатичные блюстители чистоты рода заставляли своих сыновей жениться на их же сестрах, а здесь всего-то – дядя и племянница! Официально даже браки между двоюродными братьями и сестрами не запрещены: ведь даже император Николай III был женат на своей родственнице… И вот тогда странные разговоры Сергея Григорьевича обретут под собой почву и перестанут быть просто разговорами…

Как бы там ни было – ее ждет клетка. И не факт, что после совершеннолетия ей удасться из этой клетки выбраться…

Именно в этот момент что-то внутри нее окончательно ушло на дно. Страх, слезы, горе – все это медленно утонуло в черной, холодной глубине омута, в котором жила ее стихия. Там – на глубине – не было слышно плача и крика.

– Олег, – хрипло сказала она.

Гувернер наклонился:

– Я здесь, барышня.

Она снова приподнялась на локтях. Все тело протестовало, но она игнорировала это. В голове у Саши уже появился план – простой и четкий, без права на ошибку.

– Принеси мне ножницы, – сказала она.

Верный слуга не сразу понял, зачем молодой хозяйке ножницы, но просьбу выполнил: следуя указаниям медбрата, подошел к одному из шкафов и покопался в ящике, а когда повернулся – девушка уже сидела, свесив ноги с металлического стола. Руки ее дрожали, но взгляд был твердым. Она взяла ножницы и, не раздумывая, срезала первую прядь. Потом еще одну. Светлые волосы, обгоревшие на концах падали на простыню, в которую она завернулась…

– Барышня, что вы делаете? – тихо спросил медик, сперва подумав, что та сошла с ума и снова порываясь бежать за врачом.

– Я не могу отдать все ему… Мама, папа, Сашка… они не заслужили этого…

Ни молодой доктор, ни гувернер не поняли о чем она говорит, Александре пришлось объяснять, пришлось делиться своими страхами и опасениями и, чем больше она говорила, тем больше Олег убеждался, что молодая госпожа во всем права. Брат Анны Григорьевны никогда ему не нравился, но не в его правилах было обсуждать господ… Да и Олег сам видел, как иногда дядюшка смотрит на свою племянницу совсем не по-родственному…

– Барышня, – тихо произнес он наконец. – Вы что удумали?

– Помоги, – вместо ответа Саша протянула ему ножницы. – Стриги. Коротко. Как у брата было…

Руки слуги дрогнули, но просьбу он выполнил. Аккуратно, почти бережно остриг хозяйке волосы… Когда все было закончено, в отражении стеклянной поверхности одного из шкафов она увидела незнакомое лицо – слишком худое, слишком бледное, но… похожее.

– А врач? – тихо спросил Олег, кивая в сторону медика, который, сообразив, что говорят о нем медленно попятился к двери.

– Мы заплатим ему деньги. Много. Вам же нужны деньги?

Деньги, как известно, нужны всем и всегда… Медбрат оказался силен в математике и быстро посчитал, что сумму, которую ему предлагает сейчас эта сумасшедшая девчушка, ему не заработать за всю жизнь… Он быстро перестал предпринимать попытки отправиться за доктором и принял в дальнейшем развитии событий самое живое участие. Именно он нашел в больнице самого жадного врача, который, конечно же не за бесплатно, констатировал воскрешение из мертвых не племянницы Сергея Григорьевича, а племянника… Помог тому оформить все документы и позаботился, чтобы ни одна живая душа больше не узнала о том, что пациент, которого быстро и тихо перевезли из смотровой морга в частную палату реанимации – это, на самом деле, не пациент, а пациентка…

Саша же, оказавшись в палате, поняла, как сильно она устала. Откинувшись на подушку, она еще раз посмотрела на разместившегося здесь же и четко решившего ни на минуту не оставлять хозяйку – а точнее уже хозяина – одного Олега, и тихо произнесла:

– Александра погибла вместе с отцом и матерью. А Сашка… Сашка остался жив.

В тот момент она окончательно перестала быть собой.