Глава 17

Утром следующего дня я проснулся от шума. Это был не уже ставший знакомым и родным треск открывающегося прорыва; не настойчивый стук в дверь кого-то, желающего, чтобы я вернул ему деда или корову; и даже не истеричное “Викто-о-о-о-ор Палы-ы-ы-ы-ыч, беда!” к которому я тоже уже привык… Это был другой шум – монотонный и раздражающий. За окном скрежетали обо что-то лопаты – такой звук обычно будил меня дома, в родном Санкт-Петербурге, когда в пять утра местный дворник начинал слишком рьяно чистить улицу и сначала я подумал, что мне показалось. Но потом услышал командный голос:

– Да не так! Я сказал ровно! Ров-но!

Я сел на кровати и несколько секунд просто смотрел в стену, пытаясь сообразить, какого черта вообще происходит. Потом подошел к окну и выглянул… Вокруг нашего дома, который стоял-то на отшибе и никогда никого из местных “коммунальщиков” не интересовал убирали снег, причем делали это с таким энтузиазмом, словно снег в чем-то провинился. Куча солдат с лопатами в руках чистили дорогу: одни сгребали сугробы, другие тут же насыпали их обратно, но «аккуратно». Какой-то мужик ругался, что сугробы «не той формы» и, весь красный от злости, орал на солдата:

– Ты что, слепой?! Угол должен быть четкий! Четкий, я сказал! Сугробы надо ровнять, чтобы были «аккуратные, по-столичному».

– Зачем? – логично спросил тот.

– Потому что так надо!

Ответ прозвучал очень убедительно… если проснувшись я было подумал, что все эти странные звуки ни что иное, как последствия вчерашних событий: демон у складов; перепуганные солдаты; слухи, ползущие по городу, то сейчас стало очевидно – дело не в демоне.

– Что за черт… – пробормотал я, вставая и одеваясь. – Квадратные сугробы? Может мы еще опустошей по линеечке выстроим?

Дом уже проснулся. Лиза, Петр и Саша сидели за столом. Нежить пыталась заплести свои волосы в косу, Олег готовил завтрак, Альская пила кофе, а Чагодаев смотрел в окно с таким выражением, с каким обычно смотрят на медленно надвигающийся шторм. Фрыса лежала у растопленной печи, вытянув лапы и довольно сопела.

– А что происходит? – спросил я.

Княжна пожала плечами, ответил мне Петр:

– Город гудит. Император приезжает. Планировал инкогнито, но, – поручик хмыкнул, – с “инкогнито” кажется возникли определенные сложности…

– Да уж, царя люди здесь больше нечисти бояться, – усмехнулась Саша. – Ну, если судить по тому рвению, которое они проявляют…

Позавтракав мы решили дойти до штаба и выяснить у Нечаева, что, собственно, происходит. И чем ближе к центру города мы продвигались, тем очевиднее становилось: Романов-на-Муроме лихорадит. По улицам бегали люди. Не в панике, как это обычно здесь бывает, а скорее деловито: кто-то тащил доски, кто-то спорил с соседями, кто-то ругался на солдат, которые зачем-то перегородили проезд. У лавки напротив хозяин кричал на подмастерьев, чтобы те срочно перемывали витрину, хотя еще вчера ему было глубоко плевать на пятна на стекле… У здания местной школы рабочие спешно чинили крыльцо, которое стояло покосившемся с момента нашего приезда в город…

– Слышал? – донеслось откуда-то сбоку. – Говорят, САМ приедет.

– Да не может быть…

– Мне брат жены моего старого друга сказал, что из столицы телеграмма была…

Я поймал себя на том, что ищу глазами Аркадия Львовича, который по логике должен быть где-то здесь и раздавать приказы, бурча и одновременно успокаивая всех вокруг своим присутствием, но его нигде не было. Зато были солдаты. Слишком много солдат для обычного утра.

– Да… Это не прорыв, – сказал я тихо. – Это намного хуже.

Лизавета и Александра, шедшие рядом, в унисон кивнули головами.

Через час мне начало казаться, что весь город уже в курсе: вечером приезжает Император. Разумеется, неофициально, инкогнито, и о его приезде никто не должен знать… Как говорится, слухами земля русская полнится, а здесь уже не шептали, а открыто говорили о предстоящем визите. Романов-на-Муроме реагировал на приезд царской особы ровно так, как реагируют маленькие города, когда к ним внезапно собирается приехать нечто огромное и страшное: городок впал в коллективное безумие.

Мы зашли в лавку за пирожками, но всеобщая истерия пробралась и сюда: хозяин дрожал, как осиновый лист.

– Вы понимаете, – говорил он кому-то, – если Его Величество увидит грязь… это же позор! Позор на весь уезд!

– Он к вам даже не зайдет, – пытался успокоить его покупатель.

– Так это еще хуже! – взвыл лавочник. – Приедет и не зайдет!

В районе складов уже расчистили снег и теперь мыли мостовую… с шампунем… зимой… Какой-то мужик стоял рядом и ругался, что «следы вчерашней паники портят общее впечатление».

– А ничего, что вчера тут демон был? – спросил я у него.

Тот посмотрел на меня так, будто я предложил ему справить нужду посреди площади и сухо ответил:

– Демон был, но сейчас его нет. А Император будет!

Логика железная. Спорить бессмысленно.

Мы прошли мимо дома одной из тех женщин, что вчера обивала порог штаба, требуя от Аркадия Львовича принять меры относительно демона, что живет у них «под боком» – относительно Фрысы значит – и называла военных, не пускающих ее к генерал-губернатору идиотами и свиньями. Сегодня на ее балконе висел вычищенный флаг Империи, а сама хозяйка улыбалась тем же солдатам так, будто они были ее любимыми племянниками.

– Все-таки как быстро страх меняет форму, – пробормотал я.

Фрыса трусила рядом, уткнув нос в снег. Люди на нее старались не смотреть вовсе. Видимо, наличие демона в городе куда приезжает Император не предполагалось, но решить эту проблему горожане не могли, а потому просто делали вид, что ее не существует.

– Отца Эдварда не видел? – спросил я у знакомого солдата, проходящего мимо, и тот покачал головой. Странно, я был почти уверен что при таком бедламе священник должен находиться где-то в центре событий…

Тем временем, мы дошли до площади – там уже строили сцену и развешивали парадные флаги: немного, Император же приезжает инкогнито, как-никак… Солдат на площади было столько, что даже самый тупой демон не стал бы сегодня к нам соваться…

Мы двинулись дальше и я вдруг поймал себя на мысли, что мне хочется оглянуться. Оглянулся, но не увидел ничего конкретного, только появилось неприятное ощущение, что за нами кто-то наблюдает и странное покалывание между лопаток (словно хотелось почесаться). Саша и Лиза чувствовали тоже самое, но понять, кажется ли нам, или же у нас и правда появился неизвестный соглядатай, мы так и не смогли.

Где-то ближе к полудню наша троица все-таки столкнулась на улице с Нечаевым: он был усталый и злой, будто ему только что сообщили, что завтра конец света.

– Аркадий Львович! — окликнул я.

Он махнул рукой, даже не останавливаясь:

– Потом, Демидов! Потом! Сейчас у меня тут… – он осекся, выругался сквозь зубы и добавил: – Без Бога свет не стоит, без царя земля не правится… Вот и правим!

– Да не волнуйтесь вы так, – пробормотал я, желая как-то поддержать генерал-губернатора, но вышло плохо. Аркадий Львович на минутку остановился и, посмотрев на меня, произнес:

– Ох Демидов, я тридцать лет с демонами я воюю, а с царями – живу. Но вот когда они вместе, то хоть крестись, хоть беги.

И исчез, утянутый куда-то мелкими местными чиновниками. Мы переглянулись. День тянулся медленно, даже слишком медленно. Город ждал. Люди нервничали. Солдаты суетились. А ощущение чужого взгляда так никуда не делось и где-то на краю сознания у меня крутилась мысль о том, что это не просто ощущение…

К вечеру город окончательно перестал притворяться, что о приезд Императора здесь может пройти инкогнито – народ высыпал на улицы и пошел к перрону, встречать Самодержца всероссийского. На вокзал шли все. Не «приглашенные», не «только чиновники», не «по спискам», а вообще все. Солдаты пытались кого-то оттеснять, выстраивать кордоны, но выходило так себе: люди стекались со всех улиц, из дворов, из переулков, с окраин. Кто-то из любопытства, кто-то из страха, кто-то – просто потому, что такое нельзя было пропустить.

Мы тоже пошли.

Платформа была забита так, что яблоку негде упасть. Женщины в лучших платках, мужики в начищенных полушубках, дети на плечах у отцов. Кто-то радостно смеялся, кто-то напряженно молчал, глядя на рельсы, уходящие в темноту, кто-то в полголоса обсуждал приезд с соседями…

– Едет! – раздалось с края платформы и слово сразу же волной прокатилось по толпе: – едет… едет… едет…

– Экспресс, – пробормотал кто-то рядом с благоговением, – Императорский!

Имперский состав действительно отличался от привычных поездов: сначала мы ощутили легкую вибрацию под ногами, потом – услышали низкий глухой гул, и, наконец, из темноты выплыл поезд… Черный, матовый, без рекламы, без лишних надписей. Стекла – затемненные, как у катафалка, локомотив – гладкий, обтекаемый, почти хищный, с гербом Империи на лбу. Даже двуглавый орел здесь был выполнен не в золоте, а в холодной стали, что придавало поезду какой-то солидности что ли… Он выглядел не как средство передвижения, а как инструмент власти.

Экспресс остановился точно, как по линейке. Двери открылись не сразу. Сначала из состава посыпались солдаты. Много. Очень много! Они выходили быстро, слаженно, выстраивались вдоль платформы, оттесняя толпу и образуя свободное место. Потом появился тот, кого все так ждали – Алексей III.

Император не спешил. Он вышел без театра, без пафоса, без жестов «я здесь». Просто шагнул на платформу – в темном пальто, без короны на голове, без мантии или ленты с орденами (черт знает почему, но приезд царской особы я представлял себе именно так). Толпа ахнула… Император оглядел людей – очень спокойно, внимательно, словно действительно видел каждого из их, а не просто безликую массу, кивнул и улыбнулся почти по-домашнему. И город растаял: в воздух полетели шапки, а перрон наполнился криками «ура Императору!».

Чуть позже была площадь на которой, по случаю приезда царя спешно организовали то ли ярмарку, то ли концерт, то ли все сразу. Город гулял и праздновал, огни, музыка, горячий сбитень, смех… Император вышел к людям уже без такого количества охраны – поднялся на временную трибуну и заговорил о том, что очень рад здесь быть и вообще давно хотел посетить Романов! Он говорил о том, что север важен для Империи, что местные жители делают великое дело и страна – да что там страна, что он лично – очень ценит их труд…

Люди слушали, внимая каждому слову – еще бы, не каждый день глава государства лично приезжает к ним! Они улыбались и неизменно реагировали аплодисментами и одобрительным гулом на все главные пассажи императорской речи.

Я заметил в отдалении за Трибуной гофмейстера Риттиха – он, конечно же, сопровождал царя в этой поездке – и обрадовался Сергею Ивановичу как старому знакомому. Вот уж кого я действительно был рад видеть! Впрочем, и от своей идеи поговорить с Императором лично я не пока не отказался и, судя по всему, царь тоже хотел со мной поговорить!

Когда Алексей III в очередной раз скользнул взглядом по толпе, он, кажется, заметил нас – взгляд его задержался на мне на секунду дольше, чем на остальных, он улыбнулся и махнул рукой, как старому знакомому. Я хотел сделать тоже самое, но не успел – увидел в толпе отца Эдварда и, что самое интересное, Император тоже его увидел. Улыбка на мгновение исчезла, но я успел понять: они знакомы лично…

* * *

Ночью город, наконец, стих – праздник быстро выдохся и горожане, измученные страхом и восторгом одновременно, медленно расползлись по домам отсыпаться. Площадь опустела, огни погасли, а шум уступил место скрипу снега под сапогами караула.

В Императорских покоях в здании бывшего губернаторского дома горел свет, в камине потрескивали дрова, а на столе стоял нетронутый чай, давно остывший. Алексей III стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на темную улицу, где еще час назад ему кричали «ура». Когда дверь тихо отворилась, он даже не обернулся.

– Заходите, господин Штольц…

Отец Эдвард, а вернее доктор Эдвард Штольц – представитель Имперского Института – вошел, аккуратно прикрыв за собой дверь и поклонился.

– Ва-аше Императорско-ое Величе-ество, – произнес он. – Вы хоте-ели со мной поговори-ить…

Алексей III медленно повернулся.

– Я не хотел, – сказал он спокойно. – Я счел нужным.

Он указал взглядом на кресло, но сам остался стоять.

– Объясните мне одну вещь, доктор. Я ясно помню наш разговор в столице, когда вы явились с просьбой дать вам возможность… гм… понаблюдать за ручным демоном, который появился здесь в городе. Вы тогда уверяли меня, что отправите сюда человека. Специалиста. Наблюдателя. – Император сделал паузу.– А вместо этого на границе Империи появились вы лично.

Штольц слегка улыбнулся.

– Я не на-ашел нико-го лучше.

Император усмехнулся.

– Вы сейчас серьезно? – он сделал шаг вперед. – Вы полагаете, что я настолько глуп, что поверю в это?

Штольц молчал.

– Демон, княжна и некромант, – Алексей III перечислял медленно, будто боялся, что его собеседник может не понять то, что он говорит. – Все они собственность Империи, доктор.

Он отошел от окна и подошел ближе к своему собеседнику.

– Я разрешил вашей организации посмотреть на демона, потому что у нас с Институтом хорошие отношения. Очень хорошие. Но вы, кажется, решили, что можете ими злоупотреблять.

– Ва-аше Величе-ество…

– Нет, – перебил Император. – Я не закончил!

Голос его стал тише, но жестче.

– Чтобы избежать каких бы то ни было недоразумений, я попробую еще раз донести до вас свою мысль, Штольц. Если вы позволите себе лишнее… Если с кем-то из тех, кого я перечислил – да-да, включая и демона, который так вас интересует – что-то случится… Я не буду с вами разговаривать, герр Штольц. И былые заслуги Института перед Империей я тоже не буду учитывать – в конце-концов, наше сотрудничество всегда было взаимовыгодным, бонусы и преференции получала не только царская семья, но и ваша организация… Если я узнаю, что вы действуете за моей спиной, вы пожалеете, что не оправдали моего доверия, – он выпрямился. – А я, напомню, царь.

На несколько секунд в комнате повисла тишина. Потом Штольц медленно кивнул.

– Я вас по-онял, Ва-аше Величе-ество.

– Надеюсь, – сухо ответил Алексей III. – Потому что больше я объяснять не стану.

Он отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. Штольц тихо вышел. Уже на улице он достал из кармана небольшой телефон и, оглядевшись по сторонам, набрал номер. Дождавшись ответа, доктор заговорил тихо, по-немецки:

– Ich bin es. (Это я.)

Короткая пауза.

– Der Kaiser ist unzufrieden mit der Aufmerksamkeit, die wir diesem kleinen Dämon entgegenbringen. (Император недоволен тем вниманием, что мы проявляем к маленькому демону). - Штольц криво усмехнулся, – Hat mich ausgeschimpft wie einen Schuljungen. (Отчитал меня, как мальчишку.)

Он чуть склонил голову, словно собеседник мог это видеть.

– Undankbarer Junge… (Неблагодарный юнец…)

На том конце линии его явно перебили. Штольц замолчал, слушая, и выражение его лица медленно менялось – от раздраженного к холодно-внимательному.

– Aber… (Но…)

Снова пауза. Длиннее предыдущей.

– …Хо-орошо, – сказал он наконец, уже по-русски, словно соглашаясь сам с собой. – Gut. Ich bleibe. (Хорошо. Я остаюсь.) Я буду на-аблюдать.

Еще одна пауза.

– Да, – добавил Штольц заметно холоднее, – я по-онимаю, что нам ну-ужен этот демон.

Он на мгновение задумался, затем продолжил, чуть понизив голос:

– Я бы… auch das Mädchen beobachten. (Я бы присмотрелся и к девчонке.) Мне ка-ажется, они как-то свя-азаны с этой тва-арью.

Он замолчал, выслушал ответ, коротко кивнул сам себе, затем убрал телефон во внутренний карман, поднял воротник пальто и, не оглядываясь, зашагал прочь.