Глава 23

Небо начало светлеть: начинался новый день и все больше солнечных лучей просачивались сквозь листву, разбавляя ночную влагу теплым светом. Мы с Лизой сидели у пруда, но чем дольше мы оставались на месте, тем очевиднее понимали, что оставаться тут нельзя. В поместье Паленов одно за другим загорались окна: там, внутри, хозяева и их слуга приходили в себя. Возможно, обсуждали, что произошло. Возможно, ждали охрану или звонили куда-то. Как бы там ни было, они точно не станут хранить молчание и делать вид, что ничего не случилось.

– Надо уходить, – сказал я.

Лиза только кивнула.

Мы поднялись и быстро пошли прочь от воды, сворачивая с тропинки и скрываясь в тени раскидистых парковых деревьев. Шли в сторону города. Земля под ногами была влажная, над прудом, от которого мы отдалялись, поднимались клубы холодного тумана, который быстро расползался во все стороны, будто пытаясь скрыть наши следы.

Портала у меня теперь не было. Ни заклинаний, ни Хероборы, ни даже спичек. Зато есть ноги. И голова… В конце концов, я всю свою сознательную жизнь как-то обходился без магии и ездил на автобусах и на электричках – и сейчас доеду! Местная область не сильно отличается от знакомой мне местности: уверен, есть сотни способов добраться из Гатчины до Петербурга на общественном транспорте.

Лиза шла рядом, не отпуская мою руку. Ее пальцы сначала были холодными, как ледышки, но чем дольше мы шли, тем теплее становились руки девушки. Я чувствовал, как нас с ней связывает та многострадальная леска с бегущими огоньками, которую я видел тогда на кладбище и как откуда-то изнутри моего тела в нее медленно перетекает жизнь. Каждый шаг княжны отзывался в моей ладони тихим биением.

Бум! Бум! Бада-бум.

Глухой, низкий и уже хорошо знакомый мне ритм, будто какое-то отдельное и очень громкое сердце билось прямо в моей голове. Я научился узнавать его, это ощущение, которое появилось впервые в тот самый день, когда я увидел ее у разрытой могилы, когда она сделала свой первый вздох в этом мире почти одновременно со мной… Это же чувство и этот звуки были с нами, когда я дотрагивался до нее в доме Альского, когда я боялся за княжну в момент ее драки в парке… Иногда этот “Бада-бум” начинал звучать в моей голове просто от того, что Елизавета смотрела на меня с улыбкой, от которой у любого нормального человека начались бы проблемы с дыханием, а ее невероятного цвета глаза начинали мерцать и светиться. И чем дольше мы с ней оставались вместе, чем ближе находились, чем крепче были связаны – тем громче звучали эти безумные барабаны в моей голове. Вот прямо как сейчас:

“Бум-ба-да-бум! Бум! Бум! Бум!”

Гул нарастал. Я чувствовал, как ее рука все сильнее сжимает мою и внутри будто накатывала волна – не магии, не страха, а чего-то другого. Безудержного. Настоящего. Неизбежного… Я посмотрел на нее: глаза Лизы светились каким-то мягким сиянием. В этих глазах отражались первые и лучи рассвета; и мерцающие медальоны, словно светлячки окутывающие сад Паленов; и звезды в небе над Михайловским парком… Я мог увидеть в ее глазах сейчас весь Петербург, да что там – всю планету! В них было все, что связывало меня с этим миром за последние недели.

Я остановился. Она тоже.

На мгновение весь мир будто затих: ни звуков, ни ветра, только знакомый “Бада-бум” в висках, звучащий в такт моему дыханию… Я повернулся к ней и наклонился, не думая. Просто потянулся. Лиза чуть приподнялась на цыпочки, как будто знала, что я сделаю и наши… губы встретились.

Барабаны взорвались в голове настоящим праздничным фейерверком. Ослепительным и ярким, с всепоглощающим звуком и светом. Воздух вокруг будто вспыхнул. Я не знал, что простой поцелуй может быть таким горячим и таким сводящим с ума.

Лиза обняла меня, и на миг мне показалось, что я чувствую ее эмоции, слышу ее мысли, ощущаю, как в ее венах начинает пульсировать кровь…

Бум-ба-да-бум. Бум-ба-да-бум. Бум!

Я сжал ее крепче. Гул в голове не стихал, но стал ровнее, спокойнее, как сердце, которое наконец обрело ритм…

И тут где-то совсем рядом проехала машина: резкий звук шин по мокрому асфальту вернул нас в реальность. Мы оба вздрогнули. Лиза отступила на шаг, а я неловко кашлянул.

– Нам нужно идти, – сказал я, и мой голос почему-то прозвучал хрипло.

– Да, нужно, – кивнула она.

Мы переглянулись, и я впервые за всю ночь улыбнулся. Нам предстоял долгий путь: сначала пешком, потом на первом попавшемся автобусе или электричке. Без порталов, без артефактов, без подсказок. Зато мы проделаем его только вдвоем вместе — живой и та, что вернулась из-за черты. И почему-то мне больше не казалось безумием то, что меня так тянет к княжне, которую я сам же пару недель назад воскресил на кладбище, почему-то и факт наличия у нее жениха в лице Альского сейчас перестал меня смущать. Бывает же такое, правда? Повсеместно! Я сам попал сюда потому, что моя девушка предпочла мне моего друга, так почему же в этом мире я не мог сыграть на другой стороне, исполнив роль не того, от кого уходят, а того – кого выбирают…

Гатчина встретила нас тишиной и утренней сыростью, словно невыспавшаяся хозяйка не совсем готовая к приходу гостей. Лужи отражали серое небо, редкие фонари догорали янтарным светом, уставшие дежурить всю ночь. Пахло булочной – свежим хлебом, корицей и теплом, которого сейчас очень не хватало.

– Кажется, я знаю, где мы, – я оглянулся по сторонам и был почти уверен, что действительно знаю, как выйти к станции. – Нам нужно свернуть направо и идти минут двадцать… Там вокзал!

Я бывал в Гатчине много раз в своем мире: когда-то приезжал сюда по работе, когда-то – на встречи, одно время у меня даже была подружка из этого района… Тогда все казалось будничным, скучным, а сейчас я радовался каждой знакомой улице как спасению. Мы шли по мокрым тротуарам, стараясь держаться в тени домов. На горизонте уже светлело, но прохожих почти не было: редкие ранние собаки, куда-то спешащие пара прохожих, выходящие на работу дворники с метлами…

– Денег нет, – сказал я.

– И что?

– Придется ехать зайцем, – я сжал руку Лизы крепче. – Но это не проблема! Я сто раз так делал…

Она улыбнулась. Пока мы шли к вокзалу я перебирал в голове все возможные варианты проникновения на платформу, но не видя местной станции однозначно выигрышного плана составить не мог. Решил попытаться связаться с темной сущностью – мало ли вернется и сильно облегчит нам с Лизой жизнь…

“Херобора!”, – позвал я мысленно. Тишина. – “Херобора, слышишь меня?” – повторил я настойчивее. Глухо, как в танке…

“Я разрешу тебе пить силу! Слышишь?” – ответом мне была пустота. Я сжал зубы: “А если не отзовешься сейчас, то и не приходи больше! Никогда! Клянусь, в следующий раз я вообще не стану тебе отвечать” – ответа не последовало. Только ветер, пахнущий свежим хлебом, прошелестел что-то в узком проеме между домами. Как и ожидалось шантаж не сработал. “Ну и хрен с тобой! Обидчивый придурок!”

Мы шли молча.

Когда показалась станция – простая, старая, с облупленной вывеской и металлическими турникетами – я мысленно выдохнул. Тут проблем с тем, чтобы попасть на поезд быть не должно – все до безобразия просто. Платформа была пуста, только один дежурный в синем плаще пил чай из термоса и зевал, глядя в никуда.

– Что дальше? – спросила Лиза.

– Просто иди за мной. Главное, не нервничай и не смотри никому в глаза.

Мы обошли турникеты через крайний проход, где ограждение не сходилось с перроном. Лиза скользнула следом за мной и, конечно же, нас никто не заметил. Вот тебе и мир меча и магии – огонь они пальцами зажигать умеют, а наладить транспортную безопасность не могут!

Электричка пришла ровно в пять. Старый состав, на вид ничем не отличающийся от тех, что курсировали на пригородном направлении в моем мире: облупленные двери, старые лавки в вагонах, поцарапанные стекла… Запах железа и дождя. Мы сели в самый конец, туда, где обычно ездят дачники и безбилетники. В вагоне было почти пусто: сонная женщина с сумкой, старик с газетой, пара студентов, задремавших у окна. За стеклом мелькали каменные строения старого города, а потом – как только мы выехали за пределы застройки – только туман и серое поле.

Я откинулся на спинку сиденья и наконец позволил себе вздохнуть. Лиза сидела рядом, прижимаясь ко мне плечом. В слабом утреннем свете ее кожа казалась почти живой – не мертвенно бледной как обычно, а мягкой и теплой.

На стенах вагона висели рекламные плакаты – я немного залип разглядывая такие привычные и такие необычные рекламные баннеры:

Сотовый оператор «Связь Петра Великого» с выгодным международным тарифом “Окно в Европу” и слоганом «Соединяя дворцы и континенты».

Потертый плакат с улыбающимся мужчиной в военном мундире и текстом: «Присоединяйся к СВОим и Империя позаботится о тебе».

Да, нечто подобное я уже видел в своем мире и хорошо это помнил. А Лиза? Что она помнила? Я решил спросить:

– Ты вообще что-то помнишь о своей жизни?

Девчонка пожала плечами.

– Почти ничего. Иногда в голове появляются какие-то обрывки, будто я смотрю чужие сны, но я не могу понять что это и к чему относится...

– Например?

– Не знаю, какие-то люди, места, события… Я могу попробовать показать тебе, как тогда в трактире. Хочешь?

Я кивнул.Лиза взяла меня за руку, переплетая пальцы с моими, закрыла глаза. Я почувствовал, как в воздухе что-то дрогнуло. Сначала ничего не происходило: я просто слушал гул рельс, чувствовал запах металла и ощущал легкие покачивания и дрожь вагона. А потом перед глазами появилась картинка.

“Огромное панорамное окно в которое пробивается золотистый свет… Роскошное кружевное белое платье и шелковые туфли-балетки, надетые на маленькую девочку лет шести. Девчушка смеется и бежит по коридору огромного дома. За ней женщина в шелковом халате, с мягким лицом – наверное, мать.

– Стой! – весело говорит она. – Не бегай так, ты упадешь, Лизонька! Принцессы так не бегают, а ты ведь у нас настоящая принцесса. И это не просто слова.

Женщина ловит ребенка, обнимает, прижимает ее к себе, зарываясь лицом в короткие темные волосы девочки. Мне кажется, что я слышу ее голос совсем рядом, что чувствую какой-то легкий травяной аромат, исходящий от волос малышки. Все вокруг залито светом, мне светло и спокойно.

Но сцена дрожит, меняется. Девочка подрастает. Теперь ей лет четырнадцать. Дом другой: тусклый, обшарпанный, обои отходят от стен. Матери нет. Седая гувернантка смотрит на Лизу, обиженно поджавшую губы, и строго говорит:

– Перестань рассказывать девочкам эти сказки. Нет у тебя ни рода, ни состояния. Один титул на бумаге и тот тебе не принадлежит! Ты никто!”

Я чувствую, как Лиза сжимает мою руку...

И тут меня осеняет – это не просто видение, это сон. Лиза спит. Она может спать, может видеть сны. Значит – живет. Пусть немного, но живет. Я смотрю на нее: глаза прикрыты, а ресницы дрожат… Как это не вяжется с той холодной девчонкой, что могла часами сидеть в моей комнате не шевелясь и не закрывая глаз, пока я спал! Сейчас она спит.

И где-то глубоко внутри меня, под шумом рельс и гулом колес, тихо, едва уловимо, снова звучит то самое “Бум! Бум! Бада-бум”.

Электричка неспешно катила к Петрограду: за окнами все чаще мелькали многоквартирные жилые дома, просыпающиеся торговые центры, оживающие многоэтажные автомобильные развязки... Люди в вагоне начали шевелиться, зевая и собирая свои сумки. Лиза уже проснулась и сейчас молчала, глядя в окно, а я просто сидел и слушал, как колеса мерно стучат по стыкам: тук-тук-тук. Каждый новый удар был как отсчет до возвращения в летний домик, где нас ждал Император и Риттих, которые точно не погладят нас по головам.

Балтийский вокзал встретил нас гулом и ярким светом. Сотни людей, объявления, запах кофе и машинного масла. Воздух был плотный, пропитанный шумом большого города. Я даже немного обрадовался: наконец-то добрались! Тут столько народу, что никто на нас и внимания не обратит! Мы вышли на платформу и пошли к центральному выходу. Поток людей медленно вытекал из здания, растекаясь по площади перед вокзалом и вдруг я чуть не споткнулся: прямо над моей головой, на огромном цифровом экране, запустился какой-то ролик. Хотя нет, не какой-то: там появилось лицо отца Димитрия – Святейшего Владыки, Патриарха Святого Ордена и главы Церкви Российской Империи. Его лицо занимало половину экрана, а голос звучал кажется со всех сторон так, что его было невозможно не слушать.

Я остановился. Лиза тоже. Люди тоже начали тормозить, собираясь в толпу и оборачиваясь к экрану. Кто-то закончил говорить по телефону, кто-то убрал наушники в чехол… Отец Димитрий возвышался над толпой, как телевизионный бог.

– Братья и сестры! – заговорил священник и я даже через экран увидел, как его глаза засветились мягким ледяным серо-голубым светом. – Многие из вас уже видели новости о том, что случилось в Гатчине, где юный Станислав Пален выложил в сеть ролик о том, как на его семью напал некромант, поднявший призрака и посмевший натравить саму смерть на живых людей. На людей нашей Империи.

“Вот же мелкий хайпожор” – подумал я. Мне даже в голову не пришло, что дворяне, на которых, кстати, я не только не травил духа, но и спас их от него, будут делать шоу из нашего с Павлом I к ним визита! Ну как так можно! Да еще и учитывая, что вообще-то они потомки парня, который 200 лет назад убил царя и даже наказания за это не понес…

– Скверна проникла в наше государство и в наш город, – продолжал отец Димитрий. – Но Бог Жизни не оставит без защиты тех, кто чист сердцем и понимает: черной магии и темным искусствам не место среди нас. Мы обязаны очистить город, защитить себя и своих детей.

Толпа вокруг замерла. Люди слушали, у кого-то в руках дрожал стакан кофе, кто-то снимал на камеру телефона…

– Наши предки предупреждали нас… История знает много примеров, показывающих, к чему приводит темное колдовство, – продолжал Святейший Владыка. – Мы слишком хорошо выучили урок 1917-го года, эту трагедию, когда мы чуть не потеряли Империю, чуть не утопили ее в огне греха и тьмы. Тогда только чудом удалось спастись царской семье. Бог Жизни помог тогда и не оставит нас сейчас наедине с тем, кто решил, что может повелевать самой смертью. Империя уже пережила смутные времена, и мы единожды очистили нашу землю от мрака, запретили некромантию, изгнали служителей тьмы. Но тьма возвращается снова, когда люди теряют веру.

Не дайте скверне укорениться! Не верьте соблазнам! Скверна – это не чудо. Это язва, что разъедает душу. И мы, Святой Орден, не позволим ей вновь разрастись.

Камера плавно отъехала, показав огромную толпу, собравшуюся перед Казанским собором и слушающую отца Димитрия вживую… Ни дать ни взять, толпа крестьян перед охотой на ведьм: дайте им вилы и факелы и они пойдут в бой.

Я почувствовал, как Лиза сильнее сжала мою руку.

– Он это про нас, – прошептала она.

– Угу, – кивнул я.

На экране Патриарх Святого ордена продолжал:

– Служитель смерти не должен найти убежища на нашей земле. Пусть каждый, кто видел след тьмы, сообщит нам. Даже если молчать вас просят ваши господа. Это не донос – это долг. Мы должны быть едины, чтобы сохранить свет.

Я почувствовал, как внутри все холодеет. Трансляция закончилась и толпа на площади начала оживать: люди переговаривались, кто-то снимал на телефон, кто-то крестился. Я видел, как по лицам проходит одна и та же мысль: “А вдруг этот некромант где-то рядом?”

– Это все. Нам пиздец, – сказал я тихо.

Мы молча развернулись и пошли прочь от вокзала, растворяясь в толпе, а на цифровых экранах города то и дело мне попадался один и тот же лик священника с бегущей строкой: «Святой Орден просит граждан сохранять бдительность. Некромант в Петрограде!»