Глава 14. Разборки

Тишина в закусочной стала густой и липкой, как патока. Даже звон посуды с кухни прекратился. Все замерли, наблюдая за разворачивающейся драмой. Ивелли, все еще сидя на полу, ощущала жгучий стыд, перемешанный с леденящим ужасом. Ее взгляд был прикован к Адаму, к его спине, заслонившей ее от всего мира.

Байкер, поначалу ошарашенный внезапным появлением Адама, быстро оправился. Он окинул его насмешливым взглядом с ног до головы, оценивая не такую мощную, как он сам, фигуру в мятой толстовке.

— О, нашлась твоя подстилка, паренек? — прохрипел он. — И что ты собрался делать? Читать мне лекции о манерах?

Адам не ответил. Он медленно, не сводя с него ледяного взгляда, опустился на одно колено рядом с Ивелли. Его пальцы, обычно запачканные краской, теперь были удивительно нежными и твердыми, когда он обхватил ее локоть.

— Вставай, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения, только четкая, собранная команда. — Медленно. Все в порядке.

Ее руки дрожали, когда она оперлась на него. Он поднял ее с легкостью, которой она от него не ожидала, и сразу же встал перед ней, снова становясь живым щитом. Ивелли, пошатываясь, оперлась о столик, ее платье было перепачкано, а по ноге ползла грязная полоса. Унижение жгло ее изнутри, но сейчас его затмевал страх — не за себя, а за него.

— Адам, давай просто уйдем, — прошептала она ему в спину, хватая его за складку толстовки. — Пожалуйста.

Но он будто не слышал. Его внимание было всецело поглощено противником.

— Я сказал, — повторил Адам тем же тихим, опасным тоном, — извинись перед леди.

— Или что? — байкер фыркнул и сделал шаг вперед. Его двое друзей медленно и громоздко поднялись со своих мест у стойки, создавая угрожающий полукруг. Они были массивными, с животами, опоясанными ремнями с тяжелыми пряжками, и руками, толщиной с ветви деревьев. Один из них взял в руку тяжелую стеклянную солонку, перебирая ее в пальцах.

Ивелли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Они были одни. В этом чужом городе, в этой забегаловке, полной равнодушных или настроенных против них людей.

Адам, казалось, не видел численного превосходства. Он выпрямился во весь рост, и в его позе было что-то от старого бойцовского пса, который слишком много повидал, чтобы бояться.

— Или мы выйдем на улицу, — сказал он, и его голос наконец обрел привычные нотки сарказма, но сейчас они звучали как лязг стали. — И ты извинишься там. Вам, кстати, — он кивнул в сторону друзей байкера, — тоже не помешает. Создаете антисанитарные условия, распугиваете посетителей. Владелец будет недоволен.

Байкер зарычал от злости. Видимо, он ожидал чего угодно, но не этой язвительной храбрости.

— Ладно, дохляк, — прошипел он. — Выйдем. Поговорим. Только твоя подружка будет собирать твои зубы с асфальта.

Адам медленно, не торопясь, повернулся к Ивелли. Он взял ее за подбородок, заставив поднять на себя взгляд. Его глаза были серьезными.

— Иди в номер. Запрись. И не выходи, пока я не постучу три раза. Поняла?

— Нет! — выдохнула она, хватая его за запястье. Ее пальцы сжали его руку с такой силой, что костяшки побелели. — Они же убьют тебя! Их трое! Ты один! Мы можем просто уехать…

— Ивелли, — его голос стал мягче, но в нем не было места для возражений. — Это не дискуссия. Иди в номер. Сейчас.

Он высвободил свою руку из ее хватки и повернулся к байкерам, которые уже двигались к выходу, сдвигая по пути стулья.

— После вас, джентльмены, — он сделал театральный жест рукой. — Не задерживайтесь.

Ивелли стояла как вкопанная, наблюдая, как он, гордый и насмешливый, следует за тремя громилами на улицу. Дверь за ними захлопнулась, и в зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем все разом заговорили, застучали посудой, будто пытаясь загнать назад в бутылку джина, который только что выпустили на волю.

Она не могла просто пойти в номер. Ее ноги сами понесли ее к окну. Она прижалась лбом к прохладному стеклу, стараясь не выдать своего присутствия.

На парковке трое мужчин уже окружили Адама. Он стоял в центре, его руки были опущены вдоль тела, но не расслаблены. Он говорил что-то, и по его позе было видно — он не просил, он диктовал условия. Байкер, тот самый, что толкнул ее, тыкал его пальцем в грудь. Адам даже не пошатнулся.

Ивелли видела, как один из друзей байкера, тот, что с солонкой, сделал шаг сбоку. Ее сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Она не видела его лица, только его спину, такую уязвимую и одинокую перед этой троицей. Вдруг она с ужасом осознала, что знает каждую родинку на этой спине. Проводила по ней пальцами. Целовала ее. И сейчас эта спина могла быть значительно покалечена.

— Нет, нет, нет, — бессвязно бормотала она, впиваясь ногтями в подоконник. — Глупец, упрямый, самонадеянный идиот… Я не хочу быть причиной твоего побитого состояния, черт!

Она металась между желанием броситься на помощь и осознанием полной своей бесполезности в драке. Позвонить в полицию? Ее телефон был в номере. Кричать? Кто здесь ее услышит?

На парковке что-то произошло. Байкер, видимо, исчерпал запас терпения. Он резко рванулся вперед, пытаясь схватить Адама за горло. Но Адам не стал принимать бой. Он не наносил ударов. Он действовал как вода — уворачивался, отступал, использовал импульс противника. Когда байкер промахнулся и по инерции рванулся вперед, Адам просто ловко подставил ему подножку. Тот с грохотом рухнул на гравий, сметая с ног одного из своих приятелей.

Ивелли ахнула. Она не знала, что он умеет так… двигаться.

Но третий, самый крупный, был хитрее. Пока Адам уворачивался от его товарища, он зашел сзади и обхватил его руками, поднимая в воздух в мощном захвате. Адам извивался, пытаясь высвободиться, но сила была неравной.

— НЕТ! — крикнула Ивелли, уже не заботясь о том, что ее слышно.

И в этот момент на парковку, словно ангел-хранитель на колесах, въехал огромный пикап службы шерифа. Сирены не было, но мигающие красные и синие огни залили все вокруг тревожным светом.

Водитель, пожилой мужчина в форме и с усталым, но зорким взглядом, неспешно вышел из машины.

— Ну-ка, мальчики, — произнес он спокойно, положив руку на кобуру. — Вечеринка окончена. У вас есть пять секунд, чтобы разойтись, прежде чем я начну составлять протоколы и выписывать штрафы за нарушение общественного порядка.

Обстановка изменилась мгновенно. Байкер, поднявшийся с земли, что-то злобно пробурчал, но кивнул своим друзьям. Тот, что держал Адама, отпустил его. Адам, отдышавшись, поправил толстовку. Он не выглядел испуганным. Он выглядел… удовлетворенным.

Байкеры, бормоча проклятия, потопали к своим мотоциклам. Шериф наблюдал за ними, пока те не уехали, подняв тучи гравия.

Адам пару слов перекинулся с шерифом, кивнул и направился обратно к закусочной.

Ивелли отпрянула от окна, ее колени подкашивались. Она слышала, как открывается дверь, слышала его шаги. Она стояла посреди зала, вся перепачканная, дрожащая, и не могла вымолвить ни слова.

Он подошел к ней. Его лицо было бледным, но глаза горели.

— Я же говорил, иди в номер, — произнес он, и в его голосе снова появились знакомые нотки упрека, но сейчас они звучали почти по-отечески.

И тут ее нервы не выдержали. Вся ярость, страх, унижение и дикое, всепоглощающее облегчение вырвались наружу. Она ударила его кулаком в грудь. Слабый, беспомощный удар.

— Ты…ты идиот! — выкрикнула она, и ее голос сорвался на слезы. — Они могли тебя убить! Ты один против троих! На кой черт тебе это было нужно?!

Он не отстранился. Он просто стоял и принимал ее тираду, глядя на нее серьезно.

— Некоторые привычки не исчезают даже со временем, Ив. Я просто привык тебе помогать. Да и какой я тогда мужчина, если не заступился бы за девушку, которая сейчас является моей временной спутницей и находится под моей ответственностью?

Эти слова, сказанные так просто и прямо, обезоружили. Ком застрял у нее в горле. Она просто смотрела на него, на этого невозможного, упрямого, саркастичного мужчину, который только что вышел один против троих ради нее. И сделал бы он так для любой, кто попал в неприятность.

Он вздохнул, снял с себя свою толстовку и накинул ей на плечи, скрывая перепачканное платье и ее дрожь.

— Теперь пойдем в номер? — спросил он, и в его глазах промелькнула тень старой, знакомой нежности. — А то тут уже совсем нездоровая атмосфера.

— Спасибо тебе.