Глава 27. Сон, сотканный из любви

Ивелли провалилась в сон, как в глубокую, мягкую воду. И её сознание тут же перенеслось в другое время, в другое измерение, где всё было залито золотым светом первой влюблённости и абсолютной, безоговорочной поддержки.

Ей снилось…

...их первое свидание. Не ужин в дорогом ресторане, а поход в парк с бутербродами, которые Адам собственноручно собрал, положив непозволительно много мяса. Она, вся такая правильная и собранная, сидела на одеяле в своём белом платье и пыталась есть аккуратно, а он, с веснушками на носу и озорным блеском в глазах, рассказывал ей о том, как в детстве пытался покрасить кота в зелёный цвет. Она смеялась до слёз, и крошки падали на платье, а ей было всё равно. Он был веселый и он был рядом.

…их первый поцелуй. Случился он не под звездопадом, а у её подъезда, под назойливый дождь. Они простояли полчаса под потёкшим козырьком, и когда она уже повернулась, чтобы уйти, он взял её за руку, развернул и, не говоря ни слова, просто поцеловал. Сначала неловко, потом — идеально. А когда она, смущённая, попыталась отстраниться, он просто притянул её крепче, укрывая от дождя своим телом, словно говоря: «Я никуда не отпущу».

…тот вечер, когда она провалила свой первый серьёзный проект в университете. Она сидела на полу в его студии, вся в слезах, уверенная, что её карьере конец ещё до начала. Она ждала слов ободрения, но получила нечто большее. Адам молча сел рядом, обнял её и просидел так, пока она не выплакалась. А потом сказал: «Знаешь, что я вижу? Я вижу девушку, которая только что получила самый ценный урок. И она станет лучшим архитектором, потому что теперь она знает, как НЕ надо делать. А это дорогого стоит». Он не обесценил её боль. Он просто дал ей понять, что верит в неё сильнее, чем она сама.

…как он, ненавидящий ранние подъёмы, будил её в дни важных экзаменов с кружкой идеально приготовленного какао и смешной открыткой, на которой были каракули вроде: «Пора покорять эти чертежи, как ты покорила моё сердце (надеюсь, чертежи окажутся менее упрямыми)».

…знакомство с его родителями. Адам, обычно такой уверенный, вдруг стал похож на скованного школьника. Его мама, милая, пухленькая женщина, сразу же попыталась накормить Ивелли пятой котлетой, а его отец, суровый на вид бухгалтер, допрашивал Адама о «перспективах». И когда Ивелли, пытаясь помочь, начала рассказывать о его таланте, Адам под столом взял её за руку и сжал её ладонь, словно говоря «спасибо». А позже, когда они уходили, его мать прошептала Ивелли на ушко: «Он так на тебя смотрит… Я никогда не видела его таким счастливым».

Но самый яркий сон был о том, как он впервые рисовал её портрет.

Она сидела в его студии, залитая солнечным светом. Он рисовал с высунутым от усилия кончиком языка, полностью поглощённый процессом.

— Только не делай это лицо, как будто ты только что выиграла тендер на постройку моста, — попросил он, смеясь. — Ты же не на деловых переговорах.

— А какое лицо мне делать? — спросила она.

— Солнце, то, которое бывает, когда ты засыпаешь на моем плече. Или когда ворчишь, что я опять разбросал носки. Или когда ешь ту самую шоколадку с фундуком. Мне нужна настоящая ты. Всегда. Навеки вечные. Если думаешь, что и смерть разлучит нас, то нет, я достану тебя везде.

И она расслабилась. Она позволила себе быть просто собой — неидеальной, не собранной, а живой.

Через несколько часов он развернул мольберт. На холсте была она — с растрёпанной прядью, с лёгкой улыбкой и такими тёплыми, сияющими глазами, что она сама себя не узнала.

— Мне нравится, — прошептала она. — Но я тут какая-то… беззащитная.

— Потому что я рисовал не архитектора Ивелли Сноу, — ответил он, подходя и обнимая её. — Я рисовал женщину, которую люблю. Со всеми её сильными сторонами… и со всеми её уязвимостями, которые для меня дороже любого её достижения.

Во сне она снова почувствовала то самое, всеобъемлющее чувство — быть не просто любимой, а быть принятой, понятой и защищённой. Он был её тихой гаванью, самым ярым фанатом и домом.

Потом сон начал таять, уступая место серому свету утра. Ивелли открыла глаза. Она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как в груди щемит от осознания простой истины: тот любящий, заботливый мужчина никуда не делся. Он был всё тем же Адамом. Просто раны и гордость возвели между ними стену. Скольких девушек после неё, он любил так же? Ивелли не понравилась эта мысль.