Глава 31. Страусиный заговор

Последующие несколько часов пути стали живым воплощением термина «натянутое перемирие». Адам сидел за рулем, уставившись в асфальт, его профиль напоминал резьбу по камню. Ивелли, прижавшись к своему окну, делала вид, что спит, хотя каждое её нервное подрагивание выдавало обратное. Воздух в салоне был густым и тяжёлым, будто наполненным невысказанными словами и отголосками того яростного поцелуя, который повис между ними невидимой, но ощутимой преградой.

Пейзажи за окном медленно менялись, как декорации в неторопливом спектакле. Бескрайние золотые поля пшеницы уступили место холмистым пастбищам с неторопливыми стадами. Потом дорога нырнула в редкий сосновый лес, где воздух, ворвавшийся в щели, пах смолой и хвоей. Они проезжали через сонные городки, где жизнь, казалось, замерла в сладкой послеобеденной дреме. Всё это пролетало за стеклом красивым, но безмолвным фильмом, который никому из них не был интересен.

Ивелли перебирала в памяти слова Адама. «Маленькая девочка… старая игрушка…». Они жгли её изнутри, вызывая то жгучую обиду, то странное, щемящее чувство стыда. Она украдкой посматривала на его руки, лежавшие на руле — те самые руки, что только что держали её с такой грубой силой. Он поймал её взгляд, и она резко отвернулась, делая вид, что разглядывает одинокий сарай в поле.

Чтобы заглушить тягостное молчание, Адам включил радио. Нашлась какая-то блюзовая станция, и томный саксофон наполнил салон, лишь подчеркивая меланхолию. Он попытался свистнуть под мелодию, но звук получился сдавленным и неуверенным. Он смолк.

Казалось, этот день никогда не кончится.

И вот, когда Ивелли уже начала верить, что они так и доедут до Майами в этой гробовой тишине, Адам внезапно сбросил скорость. Они проезжали мимо поля, усеянного причудливыми скульптурами из ржавого металла, а впереди, у обочины, красовалась самодельная, криво сколоченная, но невероятно многообещающая вывеска. На куске фанеры кричащей розовой краской было намалевано: «СТРАУСИНАЯ ФЕРМА «ВЕСЁЛЫЙ ПТЕНЕЦ»! Посетите наш зоопарк! Сувениры! Самое большое яйцо в мире! Всего 500 ярдов! Стрелка указывала на грунтовую дорогу, уходящую вглубь рощи.

Адам проехал мимо, но затем резко затормозил, съехав на обочину. Он повернулся к Ивелли. В его глазах, ещё несколько минут назад пустых, зажглась та самая опасная, авантюрная искорка, которую она так хорошо знала.

— Слушай, — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые нотки озорства. — Я только что понял, что нам жизненно необходимо страусиное яйцо.

Ивелли уставилась на него, не веря своим ушам. После всего, что произошло, это было так нелепо, что у неё даже не нашлось слов для возражения.

— Представь, — продолжал он, его улыбка становилась всё шире. — Мы приезжаем на свадьбу. Все дарят дурацкие тостеры и скатерти. А мы… мы вкатываем на танцпол гигантское яйцо. Это будет легендарно. Джейк оценит.

— Ты совсем спятил? — наконец выдавила она. — Мы не можем просто так взять и украсть яйцо!

— Кто сказал «украсть»? — он поднял палец, изображая профессора. — Мы его… заимствуем. В образовательных целях. Для повышения культурного уровня. Мы же художник и архитектор! Это наш творческий долг — изучить совершенную природную форму!

Он смотрел на неё, и его взгляд был таким настойчивым, таким полным детского задора, что ледяная стена внутри неё дала первую трещину. Уголки её губ дрогнули.

— Это безумие, — прошептала она, но уже без прежней уверенности.

— Самое полезное безумие на свете! — парировал он. — Слушай, наш план безупречен. Я отвлекаю владельца. Говорю, что я известный блогер-натуралист и хочу снять репортаж о его удивительных птицах. А ты… — он многозначительно посмотрел на неё, — ты, с твоей ловкостью и интеллектом, совершаешь тактический манёвр. Одно яйцо. Самое красивое. Они даже не заметят.

Мысль была абсурдной. Преступной. Идиотской. Но после часов давящего напряжения, после всей этой боли и неловкости, она вдруг показалась ей… освобождающей. Это был шанс сбежать. Сбежать от самих себя, от своих сложных чувств, и просто сделать что-то глупое, веселое и безрассудное.

Она медленно выдохнула, и в её глазах вспыхнул ответный огонёк.

— Хорошо. Но только если оно действительно самое большое.

Адам рассмеялся, и это был уже не тот горький смех, что звучал утром, а старый, беззаботный и заразительный.

— Вот это дух! Поехали, партнёр.

Он развернул «Бэтмобиль» и свернул на грунтовую дорогу. Пыльный след поднялся за ними, как хвост кометы, возвещающей о начале безумной миссии.

Ферма оказалась именно такой, как они и ожидали — эксцентричной и немного заброшенной. Домик с табличкой «Офис», несколько загонов с важными, длинношеими страусами, которые смотрели на них с глупым и высокомерным видом. Воздух пах пылью, сеном и птичьим помётом.

План был приведён в действие. Адам, надев самые серьёзные очки и взяв в руки свой блокнот, направился к домику, громко рассуждая о «феномене гигантизма у нелетающих птиц». Ивелли осталась у машины, делая вид, что фотографирует пейзаж, но её взгляд уже выискивал цель.

И вот она её увидела. В одном из загонов, в тени навеса, в гнезде из соломы лежало оно. Идеальное, кремово-белое, размером с небольшую дыню. Яйцо.

Сердце у неё заколотилось смесью страха и восторга. Она оглянулась. Адам у входа в «офис» жестикулировал, о чём-то горячо споря с вышедшим на порог мужчиной в засаленной ковбойской шляпе. Страусы в соседнем загоне клевали что-то в земле, не обращая на неё внимания.

— Так, Ивелли, соберись, — прошептала она сама себе. — Это всего лишь операция «Крем-брюле». Ты составляла бизнес-планы на миллионы. Украсть одно яйцо — пара пустяков.

Она крадучись двинулась к загону. Каждый шаг по гравию казался ей невероятно громким. Она присела у ограды, оценивая обстановку. Забор был невысоким, но страус в загоне был огромным. Он повернул свою маленькую голову и уставился на неё одним глазом, полным немого укора.

— Прекрасная птица, — зашептала она ему, чувствуя себя полной дурой. — Умница. Ничего не замечай.

План был таков: просунуть руку между планками, аккуратно подкатить яйцо к себе и… а дальше она не думала. Дальше — бежать.

Она сделала глубокий вдох и протянула руку. Пальцы дрожали. Она коснулась скорлупы. Она была тёплой и удивительно гладкой. Сердце застучало где-то в горле. Она обхватила яйцо обеими руками. Оно было тяжеленным!

В этот момент из «офиса» послышался раскатистый смех. Похоже, Адам справлялся со своей ролью блестяще. Ободрённая этим, она рванула яйцо на себя. Оно поддалось, перекатилось через низкое бревно, служившее границей гнезда, и оказалось у неё в руках. Она прижала его к груди, как самого дорогого младенца, и пулей рванула обратно к машине.

— Адам! — шикнула она, запрыгивая в салон и пряча добычу у себя на коленях под курткой.

Он, не прерывая разговора с фермером, кивнул ей, сделал вид, что проверяет сообщение на телефоне, и начал отступать к машине, всё ещё улыбаясь и что-то обещая насчёт «широкого освещения в блоге».

Он влетел в машину, захлопнул дверь, и «Бэтмобиль» с ревом рванул с места, поднимая тучи пыли.

Первые несколько секунд они ехали в оглушительной тишине, а потом их взгляды встретились. И они оба одновременно разразились таким громким, истеричным, очищающим смехом, от которого салон затрясся. Ивелли плакала от смеха, прижимая к животу тёплое яйцо, а Адам бил ладонью по рулю, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты… ты видел его лицо? — задыхаясь, выдохнула Ивелли. — Этот страус смотрел на меня, как на личного врага!

— А ты! — хохотал Адам. — Ты была похожа на суперагента, который украл ядерные коды! Самый деловой вор века!

Они смеялись до слёз, до боли в животе. Всё напряжение, вся злость и обиды — всё это унеслось прочь вместе с пылью из-под колёс. В этот момент не было прошлого, не было боли, не было сложных разговоров. Были только они, тёплое страусиное яйцо на коленях у Ивелли и дикое, безрассудное веселье, которое связало их крепче любых слов.

— Ну что, архитектор, — сказал Адам, наконец утирая слезы. — Готовишься к званому ужину с омлетом на сто персон?

— Молчи, — фыркнула она, но улыбка не сходила с её лица. — Это не еда. Это… трофей.

И какое-то время они ехали просто так — два больших ребёнка, счастливые и беззаботные, с самым нелепым сокровищем на свете на переднем сиденье. Дорога впереди снова казалась полной приключений, а не тяжким испытанием.