Глава 30. Хватит

Вопрос Адама повис в воздухе, раскалённый и невыносимый. Он требовал ответа, которого у неё не было, и это бессилие, смешанное с обидой и яростью, свело все её мысли в один тугой, болезненный комок. Она сидела, отвернувшись, и вся её фигура выражала одно — глухую, отчаянную защиту.

И тогда Адам сорвался.

Он резко, почти грубо, развернул её за плечо, заставив встретиться с его взглядом. В его глазах бушевала буря — гнев, боль, разочарование и что-то ещё, тёмное и неконтролируемое.

— Не знаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Тогда, может, ты почувствуешь!

Он не стал ждать ответа. Он притянул её к себе и грубо прижал свои губы к её губам.

Это не был поцелуй. Это была битва. Яростная, безжалостная схватка, в которой не было ни капли нежности, только сметающая всё на своём пути ярость, два года копившейся боли и горького вопроса «почему?». Его губы были жёсткими, почти жестокими, его руки впились в её плечи, приковывая к месту. Она на мгновение застыла в шоке, её тело онемело, а разум отключился, захлёстываемый этой лавиной.

Но лишь на мгновение. Затем в ней проснулось что-то дикое, ответное. Её пальцы впились в его майку, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе. Она отвечала на его поцелуй с той же свирепостью, кусая его губу до крови, чувствуя солёный привкус на языке. Это было похоже на схватку двух раненых зверей, которые в агонии разрывают друг друга.

И именно в этом огне, в этой ярости, к ней вернулось осознание. Осознание всего, что он только что сказал. Осознание её полного, абсолютного бесправия. И того, что этот поцелуй — не начало, а конец. Последняя, отчаянная попытка что-то доказать, которая лишь всё разрушает.

С резким, отрывистым криком, в котором смешались ярость, стыд и боль, она вырвалась. Её рука, действуя на чистом инстинкте, взметнулась и со всей силы ударила его по щеке. Звук шлепка прозвучал в салоне оглушительно громко, как выстрел.

Она отпрянула к своей двери, задышав так часто, что у неё потемнело в глазах. Её губы горели, по лицу Адама расползалось алое пятно, а в воздухе витали ошмётки их уничтоженных чувств.

Адам медленно повернул к ней голову. В его глазах не было ни злобы, ни удивления. Только пустота. Глубокая, бездонная пустота и полное понимание.

— Вот и ответ, — произнёс он тихо, и его голос был до ужаса спокоен. — Это не ревность. Это нежелание маленькой девочки отдавать свою старую игрушку, даже если она ей давно не нужна. Даже если она сломана.

Он провёл рукой по щеке, глядя на её перекошенное от эмоций лицо.

— Знаешь что? С меня хватит. С нас хватит. На этом — точка. — Он откинулся на спинку сиденья и уставился на дорогу. — Оставшиеся дни мы будем вести себя как приличные, воспитанные приятели. Ради Джейка и Эммы. Ради нашего общего здравомыслия. Без сцен, без ревности, без… этого. Я больше даже пытаться не буду вывозить весь твой тупой характер.

Он повернул ключ зажигания, и мотор «Бэтмобиля» заурчал, нарушая оглушительную тишину.

Ивелли сидела, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Её щека горела от прикосновения его щетины, губы — от его поцелуя, а душа — от его слов. Они жгли её изнутри, оставляя после себя лишь пепелище и леденящее душу осознание того, что он прав. И что дверь, которая только начала приоткрываться, теперь захлопнулась навсегда. Адам смотрел прямо перед собой, его лицо было каменной маской, пока машина набирала скорость, увозя их прочь от этого места и от последнего шанса, который они только что похоронили в тесном салоне своего старого Ford.