Глава 29. Что-то другое

Салон «Бэтмобиля» снова стал ареной для войны. Воздух был густым и раскалённым, будто впитавшим в себя весь жар утреннего солнца и всю ярость их ссоры. Адам завёл машину с таким рывком, что мотор взревел от протеста. Он выехал на шоссе, сжимая руль так, будто пытался его сломать.

Ивелли сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно, но видела лишь отражение своего искажённого обидой лица. Молчание длилось несколько минут, и с каждой секундой оно становилось всё невыносимее.

— Знаешь..

— Лучше закрой рот, солнце.

— Не могу поверить, — вновь начала она, игнорируя фразу мужчины. Её голос прозвучал резко, нарушая гул мотора. — Не могу поверить, что ты сейчас стал оправдываться.

— Я НИЧЕГО не оправдываю! — Рявкнул Адам, не глядя на неё. — Я тебе объясняю очевидные вещи, которые, видимо, нуждаются в разъяснении! Я поговорил с официанткой. Пять минут. ПЯТЬ. Мы не целовались в подсобке, мы не обменивались номерами. Мы говорили о погоде и о том, что кофе здесь отличный!

— И ты убирал ей волосы за ухо! — Выкрикнула Ивелли, поворачиваясь к нему. Её глаза горели. — Это не «погода», Адам! Это… это фамильярность! Её нужно уволить.

С грохотом Адам переключил передачу и резко притормозил, съехав на обочину. Он повернулся к ней, и его лицо было опасно спокойным.

— Хорошо. Давай разберёмся. Раз и навсегда, — его голос был низким и рычащим, но каждое слово било точно в цель. — По какому праву, Ивелли? По какому праву ты ревнуешь?

Она открыла рот, но он не дал ей сказать.

— Нет, ты ответь мне! — он ударил ладонью по рулю. — Ты бросила меня. Ты. Ты назвала меня неудачником, ты разорвала мою картину, ты вышла за дверь и нашла себе какого-то… Марка с его ипотекой и стабильным планом! Наши отношения закончились два года назад. Они умерли, их похоронили, и на их могиле уже выросли цветы!

— Я не… — попыталась она вставить, но он был неумолим.

— Я взрослый, свободный мужчина, — продолжал он, и в его глазах читалась не только злость, но и глубокая усталость от всей этой ситуации. — Я не твоя собственность. Я не игрушка, которую можно бросить в угол, а потом, когда её кто-то другой взял поиграться, устраивать истерику. Ты решила, что я тебе не нужен. Что мой путь — это путь неудачника. Что ж, твоё право. Но тогда не приходится теперь предъявлять права на то, что ты сама выбросила.

Ивелли сидела, словно парализованная. Его слова, жёсткие и безжалостные, были чистой правдой, и они резали её, как ножи.

— И теперь, — Адам снова повернулся к ней, его взгляд стал пристальным и изучающим. — Ответь мне честно. Себе, если не мне. Эта твоя ревность… эта ярость… откуда она? Что это? — Он сделал паузу, впиваясь в неё взглядом. — Это чувство собственности, которое просыпается, когда видишь, что твоя ненужная вещь кому-то другому пригодилась? Или… — он произнёс следующее медленно и чётко, — или это что-то другое?

Вопрос повис в салоне, тяжёлый и неумолимый. Он требовал ответа, которого у Ивелли не было. Вернее, он был. Где-то глубоко внутри, под грудой обид, гордости и страха. Но признаться в этом… значило сдаться. Оказаться уязвимой. Проиграть.

Она отвернулась, снова уставившись в окно. Она не имела на него никакого права. Никакого. И этот факт был больнее любой ссоры.